Знаки внимания

Шут сидел, закинув ногу на ногу, и с важным видом читал газету. В руке дымился кофе – спасибо Пьеро, который встаёт затемно и колдует у плиты, пока остальные дрыхнут. Страница хрустнула, переворачиваясь. Он хмыкнул чему-то в заголовке и отхлебнул глоток. Рядом возник красный шут и без единого слова поставил на стол новую порцию кофе. Следом опустилось блюдце с аккуратным ломтиком торта. Джестер перевёл безмятежный взгляд на дымящуюся чашку и ломтик десерта. Бровь вопросительно изогнулась, а взгляд – уже не безмятежный, а заинтересованный – метнулся к миму. - Это мне? Пьеро кивнул. Он осторожно взял пустую чашку, прижал к груди и, явно довольный, зашагал прочь, чтобы вымыть её до блеска. - Пьеро, спасибо, конечно, но я сыт. Правда. Арлекин, сидевший рядом, расплылся в проницательной улыбке. В изумрудных глазах заплясали бесенята. Он наклонился к Шуту и негромко, с нажимом на последнее слово, произнёс: - О, тогда ты не будешь против, если я съем?~ Домывая посуду и расставляя по местам, Пьеро вздрогнул – резко, будто от удара током. Лицо помрачнело в долю секунды. Жёлтые зрачки сузились в острые точки и опасно метнулись в сторону. Он возник у стола мгновенно. Никто не заметил движения — только край скатерти взметнулся, да воздух дрогнул. Ладонь хлопнула по столешнице. Грохот разлетелся по кухне, посуда испуганно зазвенела, а из кружки — той самой, к которой тянулся Арлекин, — выплеснулся кофе. Тёмная капля медленно поползла вниз по фарфоровому боку кружки и сорвалась на стол, расплывшись крошечной кляксой. Рука мима легла поперёк стола, отсекая путь. Пьеро смотрел на зелёного шута тяжёлым, угрожающим взглядом, и в глазах его не было ничего, кроме холодного предупреждения. - Это. Не. Тебе. Он отчеканил каждое слово раздельно, и голос его звенел в воздухе — тонкий, опасный, — как лезвие, застывшее в миллиметре от горла. Доктор и Билетёр, сидевшие по другую сторону стола, переглянулись с видом людей, которые уже давно ничему не удивляются. - Ты же сам слышал: Шут сыт. - Арлекин развёл руками, изображая саму невинность. - А десерт заветрится. Я бы спас его. Исключительно из милосердия, разумеется~ Пьеро не ответил. Он медленно выпрямился, и рука его, лежавшая на столе, поднялась. Ладонь раскрылась — и в ней, словно из ниоткуда, материализовались ножи. Два узких лезвия хищно блеснули. Шут тяжело вздохнул, складывая газету. - Всё, хватит. Пьеро, убери ножи. Арлекин, прекрати его провоцировать. Он говорил спокойно, даже устало, но в голосе звякнула сталь — та, что не терпит возражений. Янтарные глаза медленно, нехотя перетекли с Арлекина на Джестера. Ножи в его пальцах дрогнули — и исчезли так же бесшумно, как появились. Он выпрямился, отступил на шаг, но взгляд всё ещё был тёмным и опасным. Арлекин, напротив, расслабился и откинулся на спинку стула, закидывая руки за голову. - Ну и ладно, - протянул он, и на губах снова заиграла та же издёвка. - Я всё равно сладкое не люблю~ Лидер труппы поднялся, взял блюдце с тортом и, обойдя застывшего мима, направился к холодильнику в углу кухни. Дверца скрипнула, и блюдце аккуратно встало на полку. - Я уберу торт в холодильник, - сказал он, закрывая дверцу и возвращаясь к столу. - И съем его позже. * Когда представление закончилось, Джестер зашёл в палатку. Он уже предвкушал тишину, минуту покоя, но у зеркала его ждал сюрприз. Красные розы. Целый букет. Они лежали на столике так, будто всегда здесь были, — и всё же он точно помнил: перед выходом столик был пуст. Он взял букет, повертел в руках. Розы были свежими, бархатистыми, с капельками влаги на лепестках. Бечёвка затянута простым узлом — нарочито небрежным. Шут перебрал стебли, заглянул между бутонами, даже осторожно раздвинул листья. И находит небольшую записку, спрятанную между стеблями: «Это не просто цветы. Это моя заявка на место в твоём сердце♡». Ни имени. Он поднял глаза на зеркало. Его собственное лицо смотрело на него — озадаченное, напряжённое, с букетом в руках. «И что это значит?» - подумал он, но зеркало, как всегда, не ответило. И тогда он решил поспрашивать остальных. Первым ему встретился Арлекин. - Розы? - он прикрыл рот ладонью, но это не скрыло ехидной улыбки — она просочилась сквозь пальцы, острая и довольная. — О, Джестер, у тебя появился тайный поклонник? Как романтично~ Доктора нашёл в своём шатре. - Нет. Я, конечно, ценю тебя как пациента и как коллегу, но цветы – это не мой профиль. Спроси у Билетёра. Может, кто-то из зрителей пронёс. Билетёр, найденный у общего входа, только пожал плечами. - Не видел. Никто чужой не проходил. Свои, сам знаешь, все здесь. Оставался только Пьеро. Он нашёл его недалеко от своего шатра. - Нет? Снова качок головой. Бубенцы тихо, едва слышно звякнули. - Ну... ладно, - фиолетовый шут вздохнул и развернулся, чтобы уйти. И в янтарных глазах промелькнуло что-то, чего Джестер не успел заметить. - Ты знал, что букет красных роз – символ страсти, любви и глубокой привязанности?~ - произнёс зеленоглазый на следующий день. - И что? - равнодушно бросил Джестер, не отрываясь от книги. Позади него стоял Пьеро и медленно, бережно расчёсывал ему волосы. Длинные пряди скользили между его пальцами, и расчёска ходила плавно, ритмично, почти гипнотически. - И тебе не интересно, кто тебе их подарил?~ - Ты прекрасно знаешь, что я думаю о подарках от людишек. - Оу? - Арлекин вскинул бровь, и в изумрудных глазах заплясали те самые бесенята. - Тогда почему ты до сих пор не избавился от них?~ Пальцы мима дрогнули. Всего на секунду. Расчёска замерла в волосах. А затем снова продолжила свой путь — медленно, осторожно, как ни в чём не бывало. Шут перевернул страницу. - Жалко, - сказал он ровно. - Такая красота — и на помойку? Это было бы... неэкологично. Арлекин фыркнул, но ничего не ответил – только улыбнулся понимающей улыбкой и выскользнул прочь. * Каждый новый день Шут находил что-то простое, но приятное. То что-то вкусное у порога палатки. То кружку свежего кофе, которая появлялась на столике раньше, чем он успевал проснуться. Однажды он порвал свой цирковой костюм — случайно зацепился рукавом за гвоздь, и ткань разошлась по шву почти до локтя. Дело было вечером, а утром предстояло выступление. Джестер чертыхнулся, бросил костюм на стул и лёг спать, решив, что разберётся с этим завтра. Но когда он проснулся, костюм лежал на том же стуле — целый. Шов был зашит аккуратными, ровными стежками. Почти незаметными. Будто и не рвался вовсе. Это начало настораживать. * На следующий день была репетиция. Пьеро подошёл к Шуту и, помедлив, негромко произнёс: - Потанцуй со мной. - Ты можешь взять любого помощника, - ответил он, поправляя шутовской колпак. - Я хочу с тобой. Голос Пьеро звучал тихо, но твёрдо. Шут вздохнул и кивнул. Они встали в пару. Рука мима легла на чужую талию — осторожно, почти невесомо. Другая сжала его ладонь. Музыка зазвучала. Они кружились по пустой арене. Красный шут вёл плавно, бережно, и в каждом движении чувствовалось что-то большее, чем просто танец. Его янтарные глаза не отрывались от лица напротив — украдкой, незаметно, — и в них, словно отблески света, вспыхивали крошечные сердечки. Он был счастлив. Так близко. Так недолго. Так бесконечно дорого. Джестер этого не видел. Он смотрел в сторону, считая шаги. А Пьеро смотрел на него — и танцевал, как в последний раз. * После представления к лидеру цирка подошёл недовольный зритель. Он орал, осыпал его бранью, кричал, что с тех пор как цирк приехал, в городе стали пропадать люди, и в лицо назвал его шлюхой. Пьеро наблюдал из тени — мрачный, с суженными в острые точки зрачками. На следующее утро этого мужчину нашли за шатрами жестоко убитым. Арлекин, Джестер, Доктор и Билетёр стояли над телом. Пьеро смотрел издалека — спокойный, без тени удивления. * - Пьеро, зайди ко мне. Есть очень серьёзный разговор. Он вошёл в палатку. Остановился у входа, сцепив руки в замок. Жёлтые глаза смотрели на Джестера — спокойно, выжидающе. Шут сидел у зеркала и смотрел через него на того. - Розы, — сказал он ровно. - Записка. Всякая еда у порога. Костюм, зашитый ночью. Тот мужчина, что орал на меня, а наутро оказался мёртв. Я знаю, что это всё ты. Пьеро замер. Его пальцы сжались. Он открыл рот, шагнул вперёд, но фиолетовый шут поднял руку, останавливая его. — Я... — голос мима дрогнул. — Я просто... я не мог... Он запнулся. Слова путались, ломались, не слушались. Он хотел объяснить — что не хотел пугать, что просто заботился, что тот мужчина заслужил, что всё это было ради него, только ради него, — но слова не шли. И он стоял, беспомощный, с распахнутыми янтарными глазами, в которых плескалось отчаяние. Джестер поднялся — без угрозы, — подошёл к нему вплотную и поцеловал. Красный шут замер. Его губы дрогнули под чужим прикосновением, а в глазах — тех самых янтарных глазах — сначала вспыхнуло неверие, а потом что-то тёплое, яркое, живое. Он закрыл глаза. И ответил.