Знаки внимания

Поцелуй вышел не нежным, не осторожным — он был голодным. Их языки встретились, сплелись в горячем, влажном танце, и дыхание смешалось в одно. Джестер притянул его ближе, сминая пальцами ткань на его спине. Пьеро ответил тем же — его руки скользнули в волосы Шута, путаясь в прядях, прижимая крепче, стирая последние миллиметры расстояния. Где-то глухо звякнули бубенцы на колпаке. В палатке стало жарко. Поцелуй углублялся, становился требовательнее, откровеннее. Они пили друг друга, как путники, добравшиеся до воды после долгой засухи. Когда они наконец отстранились — всего на дюйм, не больше, — воздух между ними дрожал. Мим смотрел на объект любви затуманенным взглядом и румянцем. Джестер усмехнулся уголком рта и, не говоря ни слова, поцеловал его снова. Их руки скользили по телу друг друга, путаясь в застёжках и пуговицах. Цирковые костюмы падала на пол — горгера, алый костюм, шутовской колпак. Вскоре между ними не осталось ничего. - Иди сюда, - прошептал Шут, увлекая его к постели. Они опустились на смятые простыни. Джестер навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от головы мима, и на мгновение замер, разглядывая его — такого беззащитного, такого красивого, с расширенными зрачками виде сердец и полураскрытыми губами. Затем наклонился и поцеловал снова — в губы, в подбородок, в шею, туда, где бился частый, испуганный пульс. Он провёл языком по нежной коже, оставляя влажный след. Затем прикусил — легонько, едва касаясь зубами, — и тут же зализал место укуса, мягко, почти извиняясь. Пьеро вздрогнул и выгнулся навстречу, не в силах сдержать тихий стон. Ему нравилось, как Пьеро терял контроль. - Пожалуйста... - сорвалось с чужих губ едва слышным, надломленным шёпотом. Шут склонился ниже, почти касаясь губами его уха. - Что «пожалуйста»? - выдохнул он, и длинный язык скользнул по мочке, по краю челюсти, по шее. Медленно. Дразняще. - Я хочу... - голос дрожал, срывался, ломался на каждом слоге. — Я так давно... так долго... Только тебя. Сейчас. Прямо сейчас. Я не могу больше ждать... Пожалуйста... - Я ещё не наигрался~ - усмехнулся, и его язык — горячий, влажный — провёл дорожку от ключицы до груди, обвёл сосок, но не коснулся его. Он двинулся ниже. Его губы скользили по разгорячённому телу — по рёбрам, по животу, по вздрагивающим мышцам, — оставляя за собой влажную, горячую дорожку. Пьеро тяжело дышал, сжимая пальцами простыни, и каждое прикосновение отдавалось в нём новой волной дрожи. Джестер устроился между его разведённых ног и на мгновение замер, разглядывая открывшееся зрелище. Член Пьеро — возбуждённый, пульсирующий, немалых размеров — лежал на животе, истекая каплей смазки. - Какой ты... впечатляющий, - прошептал Шут с ноткой искреннего восхищения. Он наклонился и провёл языком по всей длине — от основания до головки, — медленно, с нажимом. Фиолетовый, горячий, влажный язык оставил за собой блестящий след. Мим дёрнулся и застонал, запрокинув голову. Его бёдра дрогнули, но Джестер придержал их ладонями, удерживая на месте. Снова провёл языком — на этот раз круговым движением вокруг головки, не касаясь её. Он дразнил, обводил, скользил рядом, но не там, где Пьеро хотел больше всего. - Пожалуйста... - всхлипнул красный артист. Вместо ответа Шут наконец сжалился — и взял головку в рот. Горячий, влажный жар обхватил Пьеро, и он вскрикнул, выгнувшись дугой. Шут двигался медленно и осторожно, не забывая об острых зубах, опускаясь всё ниже, принимая его всё глубже. Его язык — гибкий, умелый — скользил по стволу, обводил вены, играл с уздечкой. Выпуская член почти полностью и снова заглатывая до основания. Его когтистые пальцы осторожно массировали бёдра Пьеро, не давая ему сорваться в бесконтрольный ритм. Слюна стекала по стволу, капала на простыни. Пьеро терял рассудок. Его стоны стали громкими, непрерывными, срывающимися на хрип. Его пальцы сжимали простыни так, что побелели костяшки. Его бёдра дёргались вверх, но Джестер удерживал их, контролируя темп, глубину, всё. Он играл с ним, как с инструментом, — то ускоряясь, то замедляясь, то замирая почти полностью, чтобы услышать отчаянную мольбу, и снова начиная. — Я сейчас... — голос Пьеро сорвался на высокую, умоляющую ноту. Его тело напряглось, мышцы живота свело судорогой, дыхание стало рваным и частым. Он был на самом краю — ещё секунда, ещё одно движение языка, и он сорвался бы в пропасть. И тогда актив отстранился. Он выпустил член изо рта с влажным, непристойным звуком и поднял голову. Его губы блестели от слюны и смазки. В пурпурных глазах плясали те самые опасные, довольные искры. - Не так быстро~ - сказал он тихо, и голос его был полон тёмного, собственнического веселья. Пьеро всхлипнул от разочарования. Его тело дрожало, натянутое как струна, в миллиметре от оргазма, а теперь брошенное на самом краю. Из его глаз покатились слёзы — не от боли, от невыносимой, мучительной нежности Наконец Джестер сжалился. Он потянулся к прикроватному столику, выдвинул ящик и достал небольшую баночку со смазкой. Мим проводил его движение затуманенным взглядом и судорожно сглотнул. Он щедро смазал пальцы. Свободной рукой провёл по бедру Пьеро — успокаивающе, нежно, — и развёл его ноги чуть шире. — Расслабься, — выдохнул он, встречаясь с ним взглядом. Первый палец вошёл медленно, осторожно, и Пьеро зашипел сквозь зубы, зажмурившись. Но Джестер не торопился. Он двигался плавно, осторожно, не забывая о когтях, давая привыкнуть, шептал что-то успокаивающее, покрывал его лицо лёгкими поцелуями. Когда Пьеро немного расслабился, он добавил второй палец, растягивая его изнутри, подготавливая, а сам не сводил глаз с его лица — ловил каждую эмоцию, каждую тень удовольствия и боли. — Ты такой тугой, — прошептал он, и в голосе слышалось восхищение. — Посмотри на меня. Пьеро с трудом разлепил веки. Его янтарные глаза — влажные, пьяные, полные сердечек — встретились с фиолетовыми. И в этот момент фиолетовый шут добавил третий палец, чуть изогнул их внутри, находя ту самую точку, и Пьеро вскрикнул, выгнувшись дугой. - Вот так, - выдохнул Шут, продолжая двигать пальцами. Он готовил его тщательно и долго — пока Пьеро не начал сам насаживаться на его пальцы, уже не сдерживая громких стонов, пока его тело не перестало сопротивляться, принимая каждое движение, каждый изгиб. Джестер убрал пальцы — медленно, осторожно, — и Пьеро тихо всхлипнул от внезапной пустоты. Шут снова взял баночку, зачерпнул щедро и принялся смазывать себя — неторопливо, тщательно, покрывая влажным блеском каждый дюйм. Лидер цирка придвинулся ближе. Он подхватил правую ногу Пьеро под колено и закинул её себе на плечо — бережно, но уверенно. Кожа мима была горячей и влажной, мышцы под ней мелко дрожали. Другая нога осталась лежать на постели, чуть согнутая в колене, открывая полный доступ. Поза была глубокой, уязвимой, и Пьеро, оказавшись так распахнутым перед ним, задрожал с новой силой. - Обними меня. Артист послушно потянулся — его руки обвили его плечи, пальцы вцепились в спину, притягивая ближе. Он смотрел на Шута снизу вверх, и в его янтарных глазах, смешались страх, обожание и бесконечное доверие. Одной рукой придержал его бедро, другой направил себя. Головка коснулась входа — горячая, скользкая, — и Пьеро замер, вцепившись в спину. - Расслабься, - шепнул он в самое ухо. Он начал входить. Чужое тело напряглось, сопротивляясь вторжению, и замер, давая ему привыкнуть. Каждый новый сантиметр заставлял Пьеро стонать, и стоны эти были полны боли и наслаждения, сплетённых воедино. Слёзы текли по его щекам, но он не отводил взгляда от фиолетовых глаз. - Больно? - спросил Шут, замирая на полпути. - Немного... - выдохнул он. - Но не останавливайся... Джестер вошёл до конца — одним долгим, глубоким движением, — и Пьеро вскрикнул, выгнувшись дугой. Его тело сжалось вокруг члена с невероятной силой, а потом обмякло, принимая его полностью. Он чувствовал себя наполненным до предела, растянутым, и каждый дюйм внутри него пульсировал в такт сердцу. Он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно — длинные, плавные толчки, от которых Пьеро тихо постанывал, запрокидывая голову. Его пальцы скользили по мокрой от пота спине Шута, то сжимаясь, то разжимаясь. Постепенно ритм ускорялся. Толчки становились глубже, резче, увереннее. Воздух в палатке наполнился ритмичными, влажными шлепками, скрипом кровати и сбивчивым дыханием. Они кусали друг друга, как дикие звери, — за плечи, за шею, за ключицы, везде, куда могли дотянуться. Пьеро впивался в чужую грудь, туда, где билось сердце, оставляя рваный, кровоточащий след. Шут в ответ прикусывал его нижнюю губу — сильно, до металлического привкуса, — а затем зализывал ранку долгим, влажным движением языка. Их тела покрывались алыми метками — отпечатками зубов, синяками, царапинами, — и каждая новая отметина лишь распаляла их сильнее. Шут двигался в нём глубоко и размеренно, но в этом ритме уже не было прежней дразнящей игры. Он больше не сдерживал себя. Каждый толчок был полон голодной, почти отчаянной силы, от которой тело Пьеро выгибалось навстречу, а с губ срывались рваные, бессвязные мольбы. Влажные шлепки стали громче и чаще, смешиваясь со скрипом кровати и их общим — одним на двоих — сбитым дыханием. Он наклонился ниже, почти ложась на красного шута всем телом. Нога мима, закинутая на плечо, соскользнула, и Джестер поймал её, прижал к своей груди, раскрывая его ещё сильнее, погружаясь в него до самого основания — так глубоко, что оба застонали в унисон. Их лица оказались совсем близко. Губы почти соприкасались, дыхание смешивалось в горячем, влажном пространстве между ними. Он ускорился. Толчки стали резкими, яростными, почти неконтролируемыми. Его длинный язык скользнул по щеке, слизывая соль слез, а затем он накрыл его губы своими — жадно, глубоко, проглатывая его стоны. Он чувствовал, как тело под ним напрягается в последней, предельной судороге, как ногти впиваются в его загривок, как внутренние мышцы начинают ритмично, неумолимо сжиматься вокруг него. Оргазм накрыл обоих почти одновременно. Мим вскрикнул, выгнувшись дугой, и его тело сжалось вокруг Шута. В последний миг он вышел и кончил на живот и грудь Пьеро. Сон накрыл их одновременно