О деловых предложениях и дружеских услугах

Гости объявляются, едва начинает смеркаться, и — конечно, Мастеру стоило предполагать, что Алоизий, в своей очаровательной бестактности, явится не один. — Мастер! — Фагот с порога расцеловывает троекратно в щёки, так что тот только морщиться успевает. Гелла выглядывает из-за Коровьевского плеча, кокетливо демонстрируя бутылку виски — кажется, ирландского. Бегемот, мурлыча, совсем нецивилизованно обтирается лоснящейся спиной о Мастеровы ноги. Алоизий, когда ему удаётся добраться до хозяина дома, хлопает по плечу. — Дружище! Мастер улыбается, стараясь не останавливать взгляда на тенью маячащем позади всех Азазелло. — Доброго вечера. Чаю? Гелла, потрясая бутылкой, фыркает. — Справедливо, — кивает Мастер. — Проходите. Шести одинаковых стаканов найти не получается. Мастер с Алоизием чокаются красными керамическими чашками, Бегемоту достаётся стопка, Фагот с Азазелло получают по гранёному стакану, а Гелле виски наливают в пивную кружку. — Такой напиток не испортит никакая посуда, — глубокомысленно изрекает Бегемот. — За ирландских монахов, товарищи! Мастер делает глоток и прикрывает глаза от тепла и дороговизны. — Хорошо, а? — подмигивает Гелла. Бегемот, осушивший свою порцию в один глоток, тянется к бутылке, но Фагот оказывается быстрее, и, практически выхватив виски из Бегемотовой лапы и изящно убрав за спину свободную руку, наполняет стопку. Бегемот довольно муркает, и Гелла, переведя взгляд с него на Мастера, подмигивает. — Постойте, товарищи! — вдруг вскакивает Фагот, едва не расплёскивая виски. — Мы ведь не сказали тост, это же mauvais ton! — И правда, — гаркает Гелла. — Ну? За что пьём? — Я предлагаю, — с улыбкой говорит Алоизий, заговорщически переглянувшись с остальными. — Я предлагаю выпить за гостеприимного хозяина этой… кхм… этой уютной обители. «Уютной обители». Мастер едва не морщится. — Дружище! — продолжает Алоизий, высоко поднимая чашку. — Я пью за то, чтобы ты поскорее вновь повеселел. Все выпивают. — Я разве не весел? — улыбается Мастер, но, встретившийсь с пятью парами совершенно серьёзных глаз, только фыркает и отводит взгляд. — Нашему дорогому Мастеру надо бы куда-то выбраться… — тянет Гелла. Мастер чувствует: заученно. Вообще весь этот разговор заучен и хорошо отрепетирован — такие вещи он научился чувствовать после просмотра бесчисленных репетиций и генеральных прогонов. Но к чему всё это ведёт? — Да, освежиться было бы неплохо… — тянет Бегемот. Мастер натягивает на лицо жалостливую улыбку: — Я ведь говорил, что болен. Куда уж мне выбираться. Гелла закатывает глаза. — Брось, — Алоизий. Мастер вздыхает. — Ну хорошо. Но что значит освежиться? Я гуляю. — Не о том речь, — раздражается Гелла. — Да и вовсе не в том дело! — машет на него руками Фагот. — Мы вовсе не про то — добавляет Бегемот. — Я познакомился с одним человеком, — понижает голос Алоизий. — Интереснейший персонаж! Мастер вскидывает брови. — Неужели? — ахает Фагот, и Гелла толкает его в бок. — Ага. — Не думал, что в том обществе, в котором ты нынче вращаешься, есть люди, — хмыкает Мастер. — Он точно смертный. Из плоти и крови, я такие вещи чую, уж поверь мне, — друг заговорщически подмигивает. — Кстати, англичанин. — Что-то много иностранцев в Москве в последнее время, не находишь? — щурится Мастер. — Ну этот-то настоящий! — машет на него рукой Алоизий и тут же прыскает. Мастер фыркает. Подлинный английский гражданин, прямиком из Лондона. Успейте увидеть, переговорить, пожать руку — предложение ограничено, товарищи! — Так вот, — Алоизий заговорщически ухмыляется. — Как я и говорил, интереснейший кадр этот англичанин. Литератор, между прочим. Думаю, тебе интересно будет с ним познакомиться. Вот в чём дело. Его, видно, решили сосватать. — Меня вполне устраивает мой круг общения, — отрезает Мастер. Гелла вздыхает. — Разнообразие никому ещё не вредило, Мастер. — Ну ты-то об этом всё знаешь, — издевательски тянет Бегемот. — Всё, что нужно и ни в коем случае нельзя, — визгливо добавляет Коровьев. — Мессир научили. Гелла машет на обоих рукой, как бы случайно задевая Бегемотово ухо, Алоизий раздражённо хмурится. Мастер вздрагивает и задерживает взгляд на сахарнице, чтобы, встретившись с кем-то из свиты глазами, не выдать ненароком своих мыслей. Азазелло делает глоток виски: — Это ещё кто кого учил. У Геллы губы подрагивают разом от гнева и едва сдерживаемой улыбки. — Да не в том дело, — встревает, ёрзая на месте, Алоизий. — А в том, что ты, дружище, гниёшь заживо в своей каморке. — Это натуральнейшим образом самоубийство, — бормочет Бегемот с такой интонацией, будто эту фразу намеревается записать в блокнот. — Как однажды сказали мессир, — с важностью выкрикивает Фагот, — «Бедный юноша сделал всё, чтобы избежать спасения, Фагот, подай мне мой серый сюртук». Гелла бросает на Мастера быстрый взгляд и громко и нервно хохочет. — Ну что ты заладил — мессир да мессир, — с притворно-добродушным укором говорит Алоизий и делает страшные глаза. — Как же заладил, дорогуша, — ахает Фагот, — я только лишь вспомнил мудрые слова мессира, как нельзя лучше… — Кстати говоря, — перебивает Азазелло, от долгого молчания хрипловато, — как там мальчишка? — Да, Бегемот, ты чаще нашего наведываешься вниз, — подхватывает Гелла. — Как там этот красавчик? — Ну, как, — ворчит кот, — жарится. И давно уже не красавчик. А ты бы убрала его портрет из своего будуара — по нему видно, что он заклеенный. Гелла обиженно щурится. — Не твоё дело, что у меня в будуаре. — Жаль, конечно, — философски замечает Фагот. — Он был хорош собой. Мессир и сам не рад тому, как всё вышло. — Всё вышло вполне в пользу мессира, — замечает Бегемот. — Да, но мессир весьма неравнодушен к красоте, — вздох. — Его огорчает уродство душ, хоть именно с уродливыми ему и приходится возиться. — И не говори, — не выдерживает наконец Мастер. — Мессир добр, мессир прекрасен, мессир нежен! — Ну, насчёт последнего Вам лучше знать, — бормочет Азазелло. Повисает тишина. Мастер кривит губы, сверля Азазелло взглядом, Алоизий неловко ёрзает на месте. — Неужели? — шипит Гелла. — А мне кажется, ты много успел разузнать о нежности мессира. Выражение лица Азазелло не меняется, когда он переводит взгляд на вампиршу и цедит: — А ты не строй из себя эталон высокой чести. — Никогда и не строила, в отличие от тебя. Мастера охватывает вдруг неуместное веселье. — Девочки, не ссорьтесь. Азазелло на «девочку» ничуть не обижается, если вообще обращает внимание на Мастеровы слова, Гелла же выглядит так, будто готова сейчас же вцепиться остро заточенными ногтями в лицо незадачливому шутнику. Алоизий осторожно, в любой момент готовый, как от едва закипевшего чайника, отдёрнуть руку, касается её плеча. — Дорогая… — Отвяжись, — разом яростно и равнодушно. Алоизий замирает, потом опускает взгляд, берётся за свою чашку. По керамике бежит тонкая трещинка. — Понял. Бегемот хмыкает. — Завяли помидоры, а? Быстрее, чем можно было ожидать. Фагот тихо шикает и качает головой укоризненно, но Бегемот только вскакивает с места и выпрямляется на задних лапах, принимая вид важный и несколько снисходительный. — А всё потому, Геллочка, что нечего кого попало обращать. — Ты-то хоть не лезь! — рявкает Гелла, и Бегемот ощетинивается. — Это кто из нас ещё лезет! Вся квартира в рыжих волосьях, а я когда хочу, тогда и встреваю. И, между прочим, я выиграл пари. Он с вызовом смотрит на Фагота. Вид у того серьёзный — большая редкость. — Бегемот, давай не будем ссориться. — А что я такого говорю? — в голосе Бегемота прорезается обиженое, воющее рычание. — Я только и говорю, что я, между прочим, выиграл пари — ты же помнишь, Фагот, что мы заключили с тобой пари? — тут он делает паузу, но ответа не получает и топорщит от ярости усы, продолжая с новым ожесточением. — И что Гелла нашла самого бездарного, глупого и вообще ничем не примечательного человечка, которого только можно было отыскать, и… Он едва успевает увернуться от кинувшейся на него вампирши и, сверкнув когтями, размахивается лапой, целя в яростный зелёный глаз. Гелла успевает повернуть голову так, что удар приходится по щеке, и с нечеловеческим визгом вцепляется ногтями Бегемоту в уши. Азазелло хватает её за руку и тут же сгибается от удивительно выверенного удара ногой, однако в эти секунды Бегемоту удаётся выскользнуть из цепких пальцев отвлёкшейся Геллы и остановиться, выгнув спину, в полной боевой готовности на безопасном расстоянии от неё. Вампирша делает попытку вновь кинуться на Бегемота, выкрикивая бессвязные ругательства, однако Азазелло успевает преградить ей путь и хватает за плечи, глядя в глаза без всякого выражения. Гелла вся как-то застывает, вздрагивает, но не вырывается, не отводя вмиг остекленевшего, будто отражающего холодные глаза Азазелло, взгляда. Бегемот, шипя, бочком двигается по направлению к противнице, готовый отомстить за потрёпанные уши. — Коровьев, угомони свою недотыкомку, будь добр, — бормочет Азазелло, и Мастер впервые за несколько дней смеётся в голос. Фагот, неожиданно сговорчивый, вылезает из-за стола и с кряхтением нагибается, собираясь подхватить на руки взъерошенного Бегемота, однако тот щёлкает зубами в опасной близости от его пальцев и, для острастки с криком подскочив на пару метров, галопом проносится по кухонному столу и выскакивает в окно. В обрушившейся тишине тихо звякает об пол хлебный нож. Мастер прочищает горло. Тихое «нда» выходит, должно быть, мрачно-саркастическим, соответствующим ситуации, хотя на деле голова у него совсем лёгкая от того странного облегчения, какое испытывает отправленный на пересдачу студент, попав в компанию таких же двоечников. Фагот бормочет что-то насчёт своих регентских обязанностей («месса в восемь, а мне ещё нужно успеть в Кёльн… Agnus Dei сам про себя не споёт, es ist ganz sicher…»), Гелла, не выискивая предлогов, в совершенном расстройстве вылетает вслед за ним, оттолкнув Азазелло, который сдержанно кивает Мастеру на прощание и произносит аккуратно сформулированное пожелание хорошего вечера. Пару минут Мастер и Алоизий сидят в тишине. Хоть дьявольская свита и умудрилась не потревожить из вещей ничего кроме пресловутого кухонного ножа и красной керамической чашки, квартира теперь чем-то неуловимо напоминает опустевшее поле битвы. Страшно становится лишний раз переступить с ноги на ногу — вдруг споткнёшься о чью-нибудь голову? Наконец Мастер, поёжившись, нервно хмыкает. — Всё-таки съесть меня решил? — С ума сошёл? — жалостливо-проникновенное выражение Алоизиевских глаз сменяется праведным гневом, однако и тот кипит недолго. — Шучу, — Мастер поднимает руки. — Ты так и сверлишь меня взглядом. — Да я это… — Алоизий дёргает плечом. — Ты прости, что всё вот так. Устроили тут скандал, будто тебе забот мало. Я думал, подбодрим тебя, а вышло… Хотел как лучше, что называется, а получилось… Мастер улыбается, и нежность к другу колотится у него в горле. Хотел подбодрить… А впрочем, и в самом деле, не пора ли ему взбодриться наконец? — Знаешь что, — обрывает он Алоизиевское самобичевание, — а познакомь-ка меня с этим твоим иностранным литератором. Откуда, говоришь, ты его знаешь?