О деловых предложениях и дружеских услугах

Проходит, пожалуй, вечность, прежде чем Мастер говорит, не скрывая раздражения: — Если хотите что-то сказать — говорите. Или Вы просто покатать меня решили? Шофёр смеётся. — Вы ещё более нетерпеливы, чем Воланд. Мы только тронулись с места. Мастер выглядывает в окно и пару секунд тупо смотрит на медленно проплывающий мимо зелёный заборчик его дворика. — Вы правы, — хрипло отвечает он. — Простите. — Не стоит извинений. Я действительно хотел бы кое-что с Вами обсудить. — Я слушаю, — убрать из голоса нотки враждебности не выходит, но шофёр, кажется, не обижается. — Я хотел бы поговорить о том, кого Вы называете Воландом. Полагаю, Вы уже поняли, кто он такой? — Понял, не дурак, — сухо отвечает Мастер. Шофёр снова смеётся, и Мастер почему-то чувствует себя глупо. — Должно быть, Вам, смертному, Дьявол, умудрённый тысячелетиями, кажется чуть ли не всевластным. Мастер хмыкает. — Это совершенно нормально, — продолжает шофёр. — Но проблема в том, что ему тоже так кажется. Он почти так же безрассуден, как его отец, и… — Зачем Вы рассказываете мне об этом? С водительского сиденья слышится вздох. — Он не прислушается к моему совету, но, возможно, прислушается к Вашему. Потому что Вас он видит насквозь, а от меня ждёт подвоха. — А вот это, извините, полная чушь. Да и даже если допустить, что он прислушается ко мне — с чего мне внушать ему Ваши мысли? — Я хочу для Воланда лучшего. — Мне не показалось, что он относится к Вам как к другу, — резко говорит Мастер. — Все спешащие считают меня своим врагом, а Воланд вечно куда-то спешит. Вопрос только в том, хотите ли Вы быть на стороне его заблуждений или же на стороне его счастья. Мастер морщится. То, что уже вторая сущность за день пытается манипулировать им с помощью этого слова, несколько раздражает. — Честно говоря, я вообще не хотел бы иметь к нему какое-то отношение, — срывается он. — Если хотите лгать — лгите ему, он это находит забавным. А лучше просто передайте, что отец приглашает его на бокал вина. — Когда? — Его позовут. Мастер скептически поднимает брови. Шофёр снова вздыхает. — Вы представить себе не можете, скольких сил мне стоило уговорить Его пойти на этот шаг. — Я передам, — выдавливает Мастер, пожевав губы. — Это всё, о чём я прошу. Машина мягко останавливается у забора Мастерова дворика, и он выходит наружу. Когда он оборачивается у калитки, чтобы, всё-таки, кивнуть шофёру на прощание, улица уже пуста. *** Доставлять послание адресату почему-то совсем не хочется. У Мастера странное предчувствие по этому поводу, и с гораздо большим удовольствием он сказал бы шофёру при следующей встрече что-то вроде: «Вы знаете, Воланд совсем перестал ко мне заходить! Боюсь, я не смогу передать ему то, о чём Вы просили». Мастер корит себя за трусость и наутро после странной поездки сидит над раскрытой рукописью в странном и бесцельном ожидании. Глава не пишется, и, что ещё хуже, не хочется ни влюбляться, ни жениться, ни лететь на воздушном шаре. Впрочем, ждать долго не приходится, и скоро слышится сдержанный и ровный стук в калитку — Мастеру начинает казаться, что Воланд появляется от одного воспоминания о нём. Мастер вздыхает с некоторым даже облегчением и открывает гостю. Воланд заходит, оглядывается почти по-хозяйски, и Мастер, не понимая, улыбаться ему или возмущаться, занимает себя поиском двух одинаковых чистых бокалов. Кажется, ему понадобится немного пьяной храбрости для предстоящего разговора. — Будем пить с утра пораньше? — ухмыляется Воланд. — Предпочитаете чаю? — Нет-нет! — взмахивает руками Воланд. — Я ничего не имею против. Мастер кивает и разливает вино. — Как Ваша вчерашняя встреча? — спрашивает Воланд, принимая бокал у него из рук. — Если это, конечно, не конфиденциальная информация. Он наклоняет голову набок и подмигивает. Мастер против воли смеётся. — Нет-нет, — отвечает он, — ничего такого, о чём я не мог бы Вам рассказать. Более того, эта встреча касалась и Вас. Воланд вскидывает брови. — Вот как? — Речь идёт о нашем общем знакомом, — осторожно говорит Мастер. — Том, который подвозил нас с Вами на ужин в Вашу квартиру пару дней назад. Воланд медленно поднимает на него взгляд. — Вы, значит, виделись с ним. Мастер кивает. Левый зрачок у Воланда расплывается, почти полностью закрывая радужку — верный признак волнения, Мастер уже видел его тем вечером после театра. — Хм. Воланд делает рукой изящный, почти театральный жест и наблюдает за тем, как плещется по стеклу тёмная жидкость. — Вам… — Мастер прочищает горло. — Вам просили передать, что Ваш отец будет ждать Вас на бокал вина. — Вот как? — улыбается Воланд, и взгляд у него леденеет. — А Вы, Мастер, тоже теперь на посылках? Мастер едва не закатывает глаза. Воланд при любом упоминании отца будто превращается из мудрого существа, возраст которого измеряется тысячелетиями, в подростка-бунтаря. Впрочем, потешить эго чувством внутреннего превосходства не получается, потому что совесть тут же услужливо подкидывает воспоминание о том, как сам Мастер говорил с шофёром иностранного авто. Рядом с чем-то вечным, думается ему, трудно продолжать чувствовать себя взрослым и мудрым. — Можно сказать, что и на посылках, — ровно отвечает Мастер. Воланд фыркает. — Не думал, что такой гордый человек, как Вы, Мастер, — он смеривает собеседника презрительным взглядом, — станет из кожи вон лезть ради чьих-то капризов. — Я всего лишь выполняю просьбу, — вздыхает Мастер. — Я передал Вам приглашение, и на этом… — Я тоже, — вдруг повышает голос Воланд, обрывая Мастера на полуслове и расслабленно откидываясь на спинку софы, — имел счастье… переговорить с одним нашим с Вами общим знакомым. Мастер хмурится. — Должен сказать, — продолжает Воланд, — он был весьма неосторожен. Столько мелочных желаний и мечт, столько двусмысленных фраз, которые, стоит мне пожелать, я мог бы истолковать как просьбы… — Алоизий, — выдыхает Мастер. — Кажется, он решил, что я — само дружелюбие. Как думаете, осчастливить его? Мастер в ужасе смотрит на него, и все слова, которые только могли бы убедить Воланда смилостивиться, застревают в горле. — Не суйте нос не в своё дело, — цедит Воланд, — и беспокоиться о спасении души Вашего дорогого друга не понадобится. Мастер медленно кивает, и Воланд слегка улыбается, словно объявляя перемирие. — А отцовского приглашения я не отклоню. Хотя, если бы он предложил сидра из яблок с Древа Познания, я бы согласился с большей готовностью. Тут он подмигивает, и Мастер вынужденно посмеивается. «Все спешащие считают меня своим врагом», — вспоминаются слова шофёра. Если Воланд решил, что и Мастер примкнул к его врагам, то его злоба вполне понятна. Значит, нужно всего лишь показать ему, что Мастер… что? На его стороне? Но это бред. Мастер мотает головой. — Я думал, его срубили после того случая, — ляпает он, чтобы что-нибудь сказать. — С таким соблазном не оберёшься проблем. Воланд с улыбкой качает головой. — Такое дерево нельзя срубить. Оно прекраснее всех деревьев — некоторые считают, что прекраснее даже, чем Древо Жизни. — Расскажите мне, — выдавливает Мастер. Воланд улыбается и задерживает взгляд на искорках, мелькающих между потухающими углями в печи. Он рассказывает о том, как Ева, задолго до встречи со змием, заглядывалась на алые, блестящие на солнце плоды. Как Адам закрывал ей глаза ладонями и с улыбкой журил, а сам не мог оторвать взгляда от капелек дождя на ярких листьях. О том, как дрожала ветвь, с которой Ева сорвала запретный плод, и о том, как золотой сок потёк у неё по подбородку и по рукам. О том, как Адам сцеловывал сладкий сок её запястий, а она смеялась и всё норовила его поцеловать, и говорила, что на губах сок слаще. О том, как они, подобно богам, познавшим Добро и Зло, нежились в объятиях, ещё не зная, какая кара уготована им. Пока Воланд рассказывает, левый зрачок у него медленно уменьшается, возвращаясь к нормальному размеру, а Мастер наблюдает за ним всё с меньшей опаской. После того, как Воланд замолкает, они ещё какое-то время молчат. Мастер, задумчиво улыбаясь, делает пару глотков вина. — Он сказал, что ему Вы не доверяете, — медленно говорит он, — а к моему совету прислушаетесь. Воланд бросает на него быстрый, внимательный взгляд. — Я ответил, что это, во-первых, полнейшая чушь, — Воланд заметно расслабляется, — а во-вторых, я не стану пытаться внушить Вам его мысли. Тогда он попросил передать приглашение. Я согласился. Воланд глубоко вздыхает. — Кажется, — осторожно добавляет Мастер, — он и правда старается поступить как лучше. Воланд отрицательно качает головой, но выглядит гораздо более спокойным, без прежней враждебности во взгляде. — После встречи с отцом… — начинает он, и Мастер с удивлением не может нащупать фальши в его голосе. — Вы не против, если я зайду? Только я, может быть, буду не в духе, и не хочу быть… Он сам себя обрывает на полуслове и выжидающе смотрит на Мастера. — Тогда мне стоит запастись чем-нибудь покрепче, чем эта бурда, — говорит тот, взглядом показывая на свой бокал. — Самогона из плодов Древа Жизни не обещаю, но что-нибудь придумаю. Воланд прыскает — прыскает — и грозит Мастеру пальцем. — Я готов согласиться на что-нибудь земное, — говорит он. — Отцовское вино уж слишком сильно отдаёт плесенью. Он дёргает плечом, и Мастер сжимает кулаки, ногтями больно впиваясь в ладони, чтобы только не положить ему руку на это плечо. — Что-нибудь придумаю, — ещё раз обещает он. Воланд засиживается у него до вечера, и Мастеру кажется, будто к нему попала какая-то древняя, очень ценная книга — невероятная удача, но одно неверное движение — и новообретённое сокровище рассыпется ничего не значащим пеплом в его руках. Мастер осторожен. Делает вид, что не замечает внезапной Воландовской искренности, не упоминает больше шофёра и расспрашивает о безопасном прошлом. Воланд благосклонно улыбается и рассказывает библейские истории так, что Мастеру кажется, будто он никогда их не читал и не слышал. Так, что Мастеру кажется, что и он, как его собеседник, был там. В Библии Мастер читал о том, как праведный Ной вместе с женой и сыновьями построил ковчег и спасся во во время Великого Потопа. О том, как Бог смешал языки, и люди, оскорбившие Его высокомерием, перестали понимать друг друга. Воланд рассказывает о том, как кричали от ужаса, прежде чем захлебнуться, грешники-гиганты — прекрасные дети Божиих ангелов и земных женщин, и как гасла надежда в глазах людей, мечтавших выстроить башню до неба. *** Когда на следующий день Мастер слышит стук в калитку, на лице у него расплывается улыбка, и он почти без сожаления откладывает рукопись. Однако, отперев, видит на пороге вовсе не Воланда и даже не Алоизия. — Доброго денёчка! — рявкает Фагот. — Добрейшего, — тянет из-за его спины невысокий паренёк, который Мастеру кажется смутно знакомым. — Здравствуйте, — улыбается Гелла, в этот раз, к облегчению Мастера, одетая в кокетливое оранжевое платье. — Не хворать, — буркает Азазелло. — Добрый день, — рассеянно говорит Мастер, выискивая глазами главу этой разномастной шайки. — Мессир в отъезде, — услужливо поясняет безымянный паренёк. — Обещали вернуться к вечеру. — Изволят с батюшкой переговорить, — ёрничает Фагот. — Будь он неладен, — мрачно добавляет Гелла. — Азазелло! Сукин ты сын! Азазелло косится на неё с таким невозмутимым видом, будто это не он только что болезненно пихнул её острым локтем в бок. — Следи за языком, — злобно говорит он. — Хочешь, чтобы нам всем за тебя досталось? Прежде чем Гелла успевает ответить, встревает Мастер. — То есть, Воланд сейчас на встрече с отцом, это я понял, — говорит он. — А вы, простите, что здесь делаете? Свита переглядывается, решая, кто будет говорить. Наконец голос подаёт смутно знакомый паренёк: — Вообще-то мы решили прогуляться по Москве, пока мессир в отъезде. — И подумали, что стоит предложить Вам присоединиться к прогулке, — с милой улыбкой добавляет Гелла. Нет, ну это уже ни в какие ворота. Ладно один Дьявол. Мастер готов даже терпеть одного Дьявола и одного кота, но вот это переходит всякие границы. «Вы всем Адом теперь ходить ко мне собрались?» — едва не говорит он, но Азазелло наваливается крепким плечом на забор, и Мастер натягивает на лицо дружелюбную улыбку. — Раз такое дело, — отвечает он, — с радостью присоединюсь. Он накидывает пальто и выходит за калитку. Собравшись в компактную кучку, они начинают движение, и смутно знакомый паренёк грациозно протискивается между Мастером и Азазелло, чтобы оказаться рядом с Фаготом. Тот лихо улыбается и закидывает руку ему на плечо, зачем-то почёсывая за ухом. Паренёк с довольным видом наклоняет голову, прижимая Фаготову руку, и Мастер наконец вспоминает, на кого он так похож. — Бегемот! — ахает он. Паренёк отзывается неопределённым муркающим звуком, потом сам себя хлопает по лбу и отвечает уже по-человечески: — Что? Мастер неловко мнётся, и на помощь великодушно приходит Гелла. — Не обращай внимания, — говорит она Бегемоту, — он просто только что понял, что ты — это ты. Бегемот глубокомысленно кивает. — А вот я, — торжественно говорит Фагот, — в любом обличии тебя узнал бы. Цени это! — А если бы я был червём? — щурится Бегемот. Гелла делает вид, что её сейчас стошнит. — Ну, — Фагот мнётся. — Лучше не будь червём. — Резонно, — бормочет Азазелло. Бегемот показательно отстраняется и продолжает путь в нескольких шагах от Фагота. Тот вздыхает. Какое-то время они продолжают путь в молчании, лишь изредка перебрасываясь взаимными подколами, за которыми Мастер наблюдает с большим интересом и едва удерживается, чтобы не начать записывать. Потом Бегемот сменяет гнев на милость и придвигается к Фаготу чуть ближе. Явно не без помощи Азазелло, сделавшего несколько странных пассов пальцами и пробормотавшего себе под нос несколько слов, они в считаные минуты преодолевают расстояние от Пречистенки до Тверской и оказываются у дверей Гастронома №1. — А я бы прогулялась, — огорчается Гелла. — Прогуляешься ещё, — ворчит Бегемот. — Сначала дело надо сделать. Гелла вздыхает и, легко открыв тяжёлую дверь магазина, заходит первой. За ней тянутся и все остальные. Мастер проходит последним и присоединяется к остальным, сгрудившимся у полок с винно-водочной продукцией. — Тьфу, — огорчённо говорит Фагот. — Ничего качественного сделать не могут. — Но нельзя же Мастеру с тем вином, которое у него, — говорит Гелла. — Мессир и так будет не в духе, а тут ещё он со своей кислятиной. Мастер хочет возмутиться, но потом понимает, что Гелла ничего, кроме правды, не сказала. — Вот это, вроде бы, ничего, — бормочет Бегемот. — Куда спирт хватаешь! — рявкает на него Фагот. Бегемот с оскорблённым видом ставит бутыль на место. — Коньяк посмотрите, — скучающим голосом советует Гелла. — Точно! — вскидывает вверх указательный палец Фагот и переключает своё внимание на полки с коньяком. — Во-о-от! — торжествующе тянет он через некоторое время. — Вот это нам подойдёт! Гелла, присмотревшись к надписи на бутылке с янтарной жидкостью, выхватывает её из рук Фагота и, выдернув пробку, делает большой глоток, не обращая внимания на возмущённые взгляды других покупателей и дежурящего у полок продавца. Потом она, как ни в чём не бывало, вставляет пробку на место и опускает бутылку в неизвестно откуда появившуюся в руках у Фагота авоську. Продавец застывает на месте, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу, и приходит в себя лишь когда вся компания вместе с бутылкой коньяка уверенно направляется к двери. — Стоя-ять! — кричит он. Фагот подпрыгивает на месте, суёт ошеломлённому Мастеру в руки авоську и в два прыжка достигает двери. За ним, уже не представляющие ни для кого особого интереса, следуют остальные. А вот Мастеру деваться некуда. Он изо всех сил сжимает пальцы на ручках авоськи, и глаза его бегают по помещению в поисках спасения, но со всех сторон на него враждебно глядят граждане, а враждебнее всех — продавец, которого он, Мастер, пытается обокрасть. Продавец надвигается на него медленно, с угрожающим видом, и Мастер как-то даже отстранённо прикидывает, ударят его сперва в ухо или в живот, или просто, удерживая в несколько пар рук, чтоб не улизнул, вызовут полицию. — Проверка! — ляпает он. Когда это слово заставляет продавца остановиться, Мастер повторяет с большей уверенностью: — Проверка продукции. По приказу вождя, — он многозначительно вскидывает палец вверх, — дегустируем алкоголь. В целях борьбы с пьянством. Когда на лицо врага начинает выползать сомнение, Мастер грозно хмурится. — Или Вам, товарищ, есть что скрывать? Продавец весь как-то сдувается. — Травите советских граждан некачественной продукцией, мм? — продолжает наседать Мастер. Продавец беспомощно мотает головой. Мастер кивает и бормочет будто сам себе, но так, чтобы его точно услышали: — Ну, это мы проверим… После чего, погрозив напоследок продавцу пальцем, быстрым шагом выходит из магазина. Снаружи, широко ухмыляясь, его поджидает вся Воландовская свита. — Нужно мотать отсюда, пока они не поняли, что что-то не так, — быстро говорит Мастер, и сам себе дивится. Фагот деловито кивает и почти срывается с места, но Азазелло удерживает его за шиворот. — Прости, — говорит он Гелле, — прогуляться снова не выйдет. Несколько слов, неразборчиво сказанных под нос, и Мастер, с удивлением оглядываясь вокруг себя, узнаёт Арбат. Азазелло стряхивает с плеча невидимую пылинку и идёт вальяжной походкой, лениво поглядывая на фасады домов. За ним устремляется вся остальная свита, и Гелла, радуясь перспективе пешей прогулки, начинает тихонько насвистывать. Так двигаются они в течении нескольких минут, пока… — Девушка! Девушка! Компания медленно тормозит, и Фагот резко, по-совиному оборачивается назад, сверля бегущего к ним юношу взглядом внимательным и враждебным. Тот, немного смутившись, замедляет шаг, но всё-таки не останавливается совсем и подходит к Гелле на почтительное расстояние вытянутой руки. Та наблюдает за ним с вежливым интересом. — Девушка, а Вас как зовут? — выпаливает юноша. — Гала. — Очень приятно! — юноша энергично протягивает руку. — А меня Егор. Гелла изящно пожимает два пальца и, улыбнувшись, продолжает путь. Вся компания тоже трогается с места. Впрочем, Геллин поклонник так быстро сдаваться не собирается и в пару шагов нагоняет их. — Галочка, а Вам сколько лет? — спрашивает настойчивый юноша. — Семнадцать, — кокетливо отвечает Гелла. Азазелло поджимает губы, но уголок губ у него слегка дёргается, удерживая смех. Егор широко улыбается. — Вот это да! Мы с Вами, стало быть, ровесники! Гелла благосклонно кивает. — А Вы в каком институте учитесь? — Не слишком ли много вопросов? — скептически говорит Гелла и смеривает его задумчивым взглядом. — Ну хорошо, учусь я в научном универсальном институте необыкновенных услуг, слышали о таком? Егор мнётся, и Гелла неодобрительно цокает языком. Фагот прыскает со смеху, и Мастер может поклясться, что со стороны Азазелло слышится что-то вроде: «Интересно, каких». Впрочем, лицо его, как обычно, ничего не выражает — даже когда в бок ему, несомненно, болезненно врезается острый Геллин локоть. — Стыдно, товарищ, — журит Мастер, бросая на Егора хитрый и осуждающий взгляд. — Учебные заведения такого уровня знать нужно. Фагот немедленно перестаёт хихикать, и все, включая Егора, оборачиваются к Мастеру, сверля его немигающими взглядами. Мастер прочищает горло, понимая, что впервые с начала прогулки что-то сказал просто так. Бегемот наклоняет голову, словно оценивая реплику Мастера, а потом одной стороной лица, по-кошачьи, улыбается. Фагот немедленно снова взрывается смехом, к нему присоединяется Гелла, и даже Азазелло криво усмехается, тяжело хлопая Мастера по плечу. Егор неловко посмеивается, явно уже жалея о своей настойчивости. — Вот что, Егорушка, — говорит Гелла, отсмеявшись, и достаёт из сумочки клочок бумаги и ручку. — Мне сейчас, уж извини, не до тебя, — Егор весь как-то сдувается, и даже неловкая улыбка исчезает с его лица, — но ты приходи вот сюда сегодня после заката. Она пишет на листке несколько слов и отдаёт Егору, который сжимает его в руке, как какую-то драгоценность, резко и радостно кивая. — Приду непременно! — чуть ли не кричит он. — Да смотри, — наказывает Гелла. — Не раньше, чем зайдёт Солнце. — До встречи, Галочка! — машет рукой Егор. Едва он скрывается из виду, Фагот театрально вздыхает. — Бедный юноша! Подумать только, такой молодой… — Ой, хватит тебе, — отмахивается Гелла, но усмехается как-то хищно и голодно. У Мастера по спине пробегает дрожь. — Гелла, дорогуша, — мурлычет Бегемот, — ты мне вот что скажи. — Мм? — отзывается Гелла. — Давно ли тебе семнадцать? — Ты и представить себе не можешь, — фыркает Гелла. Тут уж хохочет вся компания, включая Мастера — только Азазелло ухмыляется разве что чуть шире, чем обычно. Ближе к вечеру Воландовская свита вежливо провожает Мастера до калитки и, в один голос попрощавшись, исчезает в неизвестном направлении. Мастер заходит в подвал с лёгкой улыбкой на губах и, достав из авоськи, ставит на стол коньяк. Потом из шкафа достаёт и ставит рядом с бутылкой два бокала и облегчённо падает на софу, прикрывая глаза. Он ждёт сегодня ещё одного гостя, но до его прихода можно и подремать, правда?..