Заветное желание

Каникулы пролетели слишком быстро, и уже через несколько дней близнецы снова поднимались по знакомым лестницам Хогвартса. Стоило им войти в замок, как Лили почти сразу упорхнула к Мэри Макдональд — обмениваться новостями и, вероятно, хвастаться подарками. Рен же мечтал только об одном: добраться до спальни и наконец-то лечь. Полночи он просидел со своим новым скетчбуком, рисуя акварельными карандашами, которые родители подарили ему на Рождество, а потому сейчас чувствовал себя человеком, которого подняли среди ночи и зачем-то отправили покорять горные вершины. Однако спокойно уйти к себе ему не дали. Едва Рен переступил порог гостиной Гриффиндора, как из-за диванов выскочил Поттер и решительно преградил ему путь. Эванс машинально поудобнее перехватил палочку, готовый в случае чего отбиваться. После декабрьской отработки он вполне допускал, что Джеймс решил припомнить ему тот удар в библиотеке — пусть и с запозданием. Всё-таки разбитая скула и пересуды всей школы не слишком походили на мелочь, о которой можно просто забыть за каникулы. Однако Поттер, похоже, явился вовсе не за местью. — Я всё Рождество об этом думал, — выпалил он безо всякого приветствия. — И решил, что ты должен стать моим другом. Рен моргнул. — Чего? — Давай дружить, — уже медленнее, но с тем же жаром повторил Джеймс, будто предлагал что-то совершенно разумное. Несколько секунд Рен просто смотрел на него, пытаясь понять, не издевается ли он. Поттер стоял посреди гостиной с таким видом, будто между ними не было ни ссор, ни злости, ни кулака в лицо. Удивительная всё-таки способность — жить так, словно неудобные события перестают существовать, если о них не вспоминать. — Пока, Поттер, — наконец сухо сказал Рен и попытался обойти мальчика. Не вышло. Поттер шагнул в ту же сторону, снова заслоняя проход. — Подожди! Ты не ответил. — Вообще-то ответил. Просто очень вежливо. — Рен. — Поттер. — Ну почему нет? Рен устало прикрыл глаза. После бессонной ночи вести подобные разговоры казалось особенно мучительным. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Ты должен дать нормальный ответ. Мальчик тяжело вздохнул, будто ему предстояло сообщить что-то крайне неприятное. — Хорошо. Я тщательно обдумал твоё невероятно щедрое предложение, — с подчёркнутой важностью начал он. — И вынужден отказаться. Спасибо за интерес. А теперь отпусти меня, пожалуйста. — Но почему? — искренне возмутился Джеймс, будто отказ был каким-то нарушением правил. — Потому что я не хочу с тобой дружить, — честно сказал Рен. — По-моему, это достаточно веская причина. А теперь дай пройти. — Но это же нелогично! — возмутился Поттер, хватая его за рукав. — Я спас тебя от Торфинна, между прочим. — А до этого месяцами отравлял жизнь моему другу, — невозмутимо парировали ему в ответ. — Так что считай, мы в расчёте. Поттер заметно сник, но руку не убрал. — Джеймс, вот ты где! — раздался из-за спины знакомый голос, и рядом тут же возник Блэк, запорошенный снегом после прогулки. — Ремус предлагает пройтись до озера. Ты идёшь?.. О, Эванс, привет. — Блэк, — кивнул Рен. Сириус быстро перевёл взгляд с одного мальчика на другого, оценивая обстановку, и его губы тут же расползлись в подозрительно довольной улыбке. — Так-так. Что я пропустил? — Я предложил Рену дружить, — мрачно сообщил Поттер. — Правда? — Блэк заметно оживился. — И что он ответил? Рен медленно перевёл на него взгляд. — Вообще-то он сейчас стоит прямо перед тобой, — с явным раздражением произнёс Эванс. — И ответ был отрицательным. Разумеется. На секунду повисла тишина, а потом Сириус расхохотался. — Серьёзно? — выдавил он сквозь смех, переводя взгляд на Джеймса. — Ты отказался дружить с Джеймсом Поттером? — Представь себе, — буркнул Рен. — Невероятно, — с искренним восхищением протянул Блэк. — Джеймс, поздравляю. Ты нашёл первого человека в школе, который не поддался твоему обаянию. — Очень смешно, — мрачно отозвался Поттер. Мальчишка от этого лишь сильнее рассмеялся, словно и правда услышал хорошую шутку. Этого Рен уже не выдержал. Резко дёрнув рукав, он наконец высвободился из чужой хватки и быстрым шагом направился к лестнице. Уже у самых ступеней мальчик обернулся и наградил Поттера тяжёлым взглядом. Тот выглядел до глубины души оскорблённым, а Блэк, наоборот, веселился так, будто происходящее доставляло ему искреннее удовольствие. Рен только скривился и скрылся в спальне. К сожалению, на этом всё не закончилось. Подобные сцены начали повторяться с пугающей регулярностью. Порой Джеймс караулил его после завтрака. Порой — у выхода из библиотеки. Один раз даже умудрился подловить его возле теплиц, куда сам, судя по выражению лица, забрёл исключительно по ошибке. Суть разговоров при этом не менялась. — Рен, я всё ещё считаю, что мы отлично поладим. — Я всё ещё считаю, что ты ошибаешься. — Но ты даже не даёшь мне шанса! — Даю. Ты уже который день пытаешься меня убедить. Пока результаты не впечатляют. Иногда Поттер проявлял особое упорство и успевал пристать к нему дважды за день. В такие моменты Рену начинало казаться, что это не человек, а какое-то стихийное бедствие, которое невозможно остановить, можно только переждать. Лили происходящее забавляло до неприличия сильно. Жалобы брата она выслушивала с таким довольным видом, что Рен быстро перестал даже пытаться добиться от неё сочувствия. — По-моему, это мило, — заявила она однажды, когда Джеймс в очередной раз подкараулил Рена возле лестницы в башню. — Он ведь правда старается. — Лили, он похож на терьера, который вцепился в штанину и отказывается отпускать. — Зато настойчивый. — Зато раздражающий. — А мне нравится. — Конечно, тебе нравится, — мрачно буркнул Рен. — Вот когда этот олень начнёт таскаться за тобой с цветами и глупыми улыбками, я тоже буду стоять рядом и говорить, как это мило. Лили только рассмеялась, явно не восприняв угрозу всерьёз. Ещё хуже оказалось то, что за развитием событий с огромным интересом наблюдали все младшекурсники Гриффиндора. А Джозеф, этот бессовестный предатель, и вовсе решил нажиться на чужом несчастье. — Что значит, ты принимаешь ставки? — возмутился Рен, когда случайно подслушал его разговор с второкурсниками. — Всё честно, — невозмутимо ответил Грейвз. — Людям интересно. — И на что именно вы ставите? Джозеф лучезарно улыбнулся. — На то, через сколько дней ты всё-таки согласишься дружить с Поттером. Рен уставился на него так, словно всерьёз размышлял, можно ли безнаказанно утопить соседа по комнате в ближайшем сугробе. — То есть никто даже не сомневается, что это случится? — Рен, — примирительно начал Джозеф, — давай будем честны: ты уже однажды отказал ему кулаком в лицо, а он всё равно не отстал. Это либо безумие, либо искренность. И, если честно, я ставлю на второе. После этого разговора Эванс демонстративно не разговаривал с ним почти неделю. Пожалуй, единственным человеком, который действительно понимал его раздражение, был Северус. Когда Рен в письме вскользь упомянул, что Поттер теперь зачем-то пытается с ним подружиться, ответ пришёл почти мгновенно и состоял в основном из возмущения. Снейп не верил в добрые намерения Джеймса ни на секунду. При личной встрече он и вовсе долго шипел о том, что Поттеру нельзя доверять, что это наверняка какой-то идиотский розыгрыш и что, если понадобится, он с огромным удовольствием проклянёт этого «самодовольного идиота» чем-нибудь крайне неприятным. Рен, конечно, заверил его, что до проклятий дело доводить не нужно. Но, если честно, поддержка друга была ему приятна. Дни шли, а Джеймс, к его величайшему раздражению, продолжал выглядеть совершенно искренним. Это бесило даже сильнее. Потому что Рен никак не мог понять, как у Поттера в голове уживаются две взаимоисключающие вещи: способность без тени смущения просить его о дружбе — и всё то, что было до Рождества. Его глупые выходки, постоянные стычки со Снейпом, та отвратительная манера говорить о людях так, будто заранее ясно, кто хороший, а кто нет. Да, в сравнении с происходящим перед каникулами Джеймс заметно притих. После той нелепой отработки он больше не лез к Северусу при Рене и Лили. Но всё это не отменяло предыдущих месяцев. С каждым днем становилось все чудесатее и чудесатее. Теперь уже не Поттер цеплялся к Северусу, а Северус при каждом удобном случае пытался задеть Поттера — словом, взглядом или особенно едким замечанием. Джеймс же, к изумлению Рена, чаще всего просто стискивал зубы и терпел, словно твёрдо решил не портить и без того шаткие отношения. В первый раз увидев подобную сцену, Эванс даже не сразу поверил собственным глазам. Впрочем, долго размышлять об этом ему было некогда — хватало и других забот. В один из вечеров Рен сидел в гостиной, поджав под себя ногу, и в который раз листал книгу о старых волшебных родах Британии. Прошёл уже почти месяц с разговора с бабушкой Клаудией, но их с Лили маленькое расследование почти не продвинулось. Сестра довольно быстро устала от бесконечных списков фамилий, старых гравюр и родословных схем, махнула рукой и вернулась к куда более интересным делам. Рен же упрямо продолжал искать. Почему-то история с Элирой не отпускала его. Взгляд мальчика оторвался от страницы и лениво скользнул по гостиной, пока не остановился на шумной компании пятикурсников. Среди них особенно выделялись братья Пруэтты — Гидеон и Фабиан. Рыжие, громкие, смеющиеся так заразительно, что рядом с ними невольно оживлялись даже самые угрюмые гриффиндорцы. Огненные волосы, яркие глаза, знакомые черты. Могла ли Элира быть Пруэтт? Теоретически — да. Практически — этого было слишком мало. Если опираться только на внешность, то с таким же успехом они с Лили могли оказаться в родстве с половиной рыжеволосых семей Британии, включая Уизли. Рен устало потёр переносицу и снова опустил взгляд в книгу. Именно в этот момент у входа в гостиную раздался знакомый громкий смех. Мальчик нехотя поднял голову — и тут же скривился. Мародёры. В полном составе. Почти неделю назад Поттер умудрился защитить от слизеринцев Питера Петтигрю, и с тех пор тот таскался за ним хвостом, заглядывал ему в рот и смеялся даже над самыми несмешными шутками. Рен каждый раз невольно цеплялся взглядом за круглую фигуру мальчишки — и всякий раз внутри поднималось глухое раздражение. Это было нечестно, и он прекрасно это понимал. Питер ещё ничего не сделал. Он был всего лишь одиннадцатилетним мальчишкой — не предателем, не трусом, не человеком, который однажды приведёт смерть в их дом. Но вопреки здравому смыслу от одной только мысли об этом в груди поднималось что-то тяжёлое и злое. Видимо, взгляд у него в этот момент был не самым доброжелательным, потому что Петтигрю вдруг нервно оглянулся по сторонам, наткнулся на Рена, заметно побледнел и почти сразу юркнул Поттеру за спину. Эванс медленно выдохнул и снова уткнулся в книгу. Он определённо слишком устал для всего этого.

***

Проснувшись утром тридцатого января, Рен с предвкушением улыбнулся. Сегодня была суббота, а значит — никакой спешки, никаких ранних подъёмов и хотя бы один день передышки после тяжёлой учебной недели. Но радовался он не только поэтому. Сегодня им с Лили исполнялось двенадцать. Первый день рождения в Хогвартсе. От этой мысли внутри разливалось теплое, немного щемящее чувство. В их семье дни рождения всегда любили. Эвансы жили по меркам Коукворта очень даже неплохо: у отца была стабильная работа, дома никогда не было по-настоящему пустого холодильника, а дети не донашивали одежду друг за другом до последней нитки. Но при этом трое детей, двое взрослых и обычная жизнь английской семьи начала семидесятых не оставляли места для роскоши. Они не шиковали, не устраивали каких-то баснословных празднеств и не заваливали друг друга дорогими подарками. Зато вкладывали в каждый праздник все, что могли: силы, время, фантазию и любовь. Мама обязательно пекла что-нибудь особенное, отец придумывал семейную вылазку или доставал откуда-нибудь смешные бумажные колпаки, Тунья делала вид, что ворчит, но тоже участвовала — помогала украшать стол или упаковывала подарки так старательно, словно готовила королевский прием. Даже самые скромные семейные посиделки у Эвансов почему-то всегда превращались во что-то важное и теплое. Поэтому мысль о том, что в этом году день рождения пройдет не дома, все же царапала изнутри, как бы Рен ни старался делать вид, будто его это нисколько не трогает. Впрочем, Хогвартс тоже решил не оставить близнецов без праздника. За завтраком их ждал сюрприз от Томаса. Каким-то непостижимым образом хаффлпаффец уговорил домовиков приготовить самый настоящий праздничный торт. Высокий, многослойный, с воздушным бисквитом, ягодной начинкой и кривовато воткнутыми свечами, которые, кажется, подрагивали от сквозняка. Хоть Рен и не был большим любителем сладкого, при виде этого великолепия он искренне расстрогался. Подарок получился настолько трогательным, что у него на секунду даже перехватило дыхание. Отблагодарив заметно волнующегося Томаса, близнецы задули свечи, предварительно загадав желание. Почти под конец завтрака в Большой зал вошли зевающий Поттер и Блэк, который что-то оживленно рассказывал другу, размахивая руками. За ними, как обычно, семенил Питер Петтигрю. Подойдя к столу Гриффиндора, а точнее — к месту, где обычно сидели первокурсники, Джеймс недоуменно уставился на остатки торта. — Только не говорите, что я пропустил единственный день в Хогвартсе, когда на завтрак давали торт. — Не переживай, это был подарок Эвансам, — отозвалась Мэри Макдональд. — По какому поводу? Сириус фыркнул и ткнул друга локтем в бок. — Дружище, по-моему, всё очевидно. День рождения. Он выразительно кивнул на свечи. — Что? — Джеймс мигом проснулся. — А почему мне никто не сказал? У Рена было слишком хорошее настроение, чтобы затевать очередную перепалку, поэтому он лишь пожал плечами и слабо улыбнулся. Вид у Поттера был такой, словно его смертельно оскорбили тем, что не посвятили в важнейшее событие века. Весь день близнецы принимали поздравления. Рен с удивлением понял, что за время учёбы успел обзавестись куда большим количеством приятелей, чем ему казалось. Поздравить их с Лили подходили не только гриффиндорцы, но и ребята с Хаффлпаффа и Рейвенкло. Исключением, как и следовало ожидать, оставался Слизерин. Там у Эвансов приятелей не водилось — если, конечно, не считать Северуса. Снейп подошёл к ним после завтрака. Он вручил близнецам скромные подарки, неловко пробормотал поздравление, а потом, преодолев себя, коротко обнял сначала Лили, а затем и Рена. При этом покраснел так отчаянно, что уши у него стали почти одного цвета с гриффиндорским галстуком. Лили строго-настрого запретила брату проводить день рождения в библиотеке. Рен, конечно, попытался изобразить оскорбленное достоинство и заявить, что это покушение на его личную свободу, но зеленоглазая была настроена слишком решительно. Поэтому остаток дня близнецы провели как нормальные дети: гуляли по замку, болтали с друзьями, а вечером устроили небольшую дружескую вечеринку в гостиной. Рен пригласил соседей по комнате, Ремуса и Томаса. Северус от предложения прийти в гостиную Гриффиндора ожидаемо отказался. Лили же позвала всех своих соседок и ещё двух девочек с Хаффлпаффа. Было шумно, тесно и удивительно весело. Ближе к отбою гостиная опустела. Остались только сами близнецы, устроившиеся у камина, склонившись над пергаментом. Утром Редиска принесла им письмо из дома, и теперь они торопились написать ответ, пока впечатления от дня ещё были свежи. Дописав последнюю строчку, Лили аккуратно сложила пергамент, убрала его в конверт и протянула брату. — Рен, отправишь утром? — Конечно. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на догорающий огонь. — Знаешь, — тихо сказала Лили, — мне всё-таки было немного грустно от того, что мы проведём день рождения не дома. Без мамы, папы и Туньи. Рен кивнул. — Мне тоже. Всё-таки это… непривычно. — Я очень переживала, — призналась девочка. — Но день всё равно вышел замечательный. И все эти люди, которые подходили нас поздравлять! Клянусь, половину из них я даже по именам не знаю. — Она хихикнула. — Кажется, ты очаровал весь Хогвартс. — Брось, это были твои поклонники! Помнишь того блондина с Рейвенкло? — Рен тут же изменил голос, придав ему комично важный тон. — Прекрасная Лили, я хочу преподнести вам в подарок эти красные розы! Но и они не сравнятся с вашей красотой! — Хочешь сказать, что это не правда? — сдерживая смех, спросила девочка. — Никак нет, миледи! — Рен поднялся с кресла и отвесил ей шутливый поклон. Близнецы рассмеялись. — Я так сильно люблю тебя, братишка, — сказала Лили, вдруг став серьёзной. Она поднялась и крепко обняла его за шею. — Спасибо, что ты всегда рядом. Рен улыбнулся и тоже обнял сестру. — Я тебя тоже люблю. С днём рождения, Лилс. — И тебя с днём рождения. Она чмокнула его в щёку, ещё раз сжала в объятиях и направилась к лестнице в спальни. — Спокойной ночи! — Волшебных снов, — отозвался Рен. Он ещё немного посидел у камина, глядя на почти потухшие угли, а потом поднялся, собираясь тоже идти спать. — Бу! Перед ним прямо из воздуха возникла голова Поттера. Рен отшатнулся так резко, что едва не врезался спиной в кресло. — Поттер! Ты совсем ненормальный?! У меня чуть сердце не остановилось! — Прости, я не хотел напугать, — сказал Джеймс, но его самодовольная физиономия ясно говорила об обратном. — И именно поэтому ты подкрался ко мне под мантией-невидимкой? — О! Как ты догадался? — восхитился Поттер, расплываясь в довольной улыбке. Рен поспешно прикусил язык. — А, впрочем, неважно. Это часть подарка! — Ты о чем? — Ну, у тебя же день рождения, — Джеймс неловко провел рукой по волосам. — У меня было не так много времени на подготовку, так что не суди строго. — Ты решил подарить мне мантию-невидимку? — с искренним недоумением спросил Рен. — Нет, конечно! — Поттер даже возмутился. — Хоть я и очень сильно хочу с тобой подружиться, но это вообще-то семейная реликвия. — Какое облегчение. — Не перебивай. Мантия нужна, чтобы нас не заметил Прингл, когда мы будем идти по ночному Хогвартсу. Рен скрестил руки на груди. — И с чего ты решил, что я на это соглашусь? — Потому что это весело? — Слабоватый аргумент. — Потому что ты гриффиндорец и должен любить приключения? — Ещё хуже. Поттер закатил глаза. — До чего же ты сложный человек. — А ты навязчивый, — парировал Рен. — Кстати об этом… Почему ты так упорно хочешь со мной дружить? Джеймс моргнул, будто не сразу понял о чем говорит второй мальчик. — В смысле? — В прямом. — Рен чуть наклонил голову набок, внимательно глядя на него. — Я никогда не был с тобой особенно приветлив. Скорее наоборот. Постоянно огрызался, смотрел волком и при любой возможности напоминал, что ты меня раздражаешь. Мы спорили из-за Северуса, потом была история с Торфинном, после которой ты мне помог, а потом я и вовсе зарядил тебе кулаком в библиотеке. — мальчик выразительно приподнял бровь. — После такого любой нормальный человек уже давно махнул бы на меня рукой. Но вместо этого ты с первого дня после каникул носишься за мной по всей школе и предлагаешь дружбу с упорством голодного нюхлера. Почему? Джеймс на секунду растерялся. Он неловко взъерошил волосы, отвел взгляд, потом снова посмотрел на Рена — уже без привычной ухмылки, будто и сам не знал, как объяснить то, что для него самого казалось совершенно очевидным. — Не знаю, — честно сказал он после короткой паузы. — То есть… знаю, наверное. Просто ты мне нравишься. Рен едва не подавился воздухом. — В каком это смысле? — Да не в таком! — Джеймс вспыхнул так стремительно, будто его кто-то поджёг. — Мерлин, Рен, ну что у тебя в голове вообще? Я не это имел в виду! Рен фыркнул, но промолчал, и Поттер, сердито взъерошив и без того растрёпанные волосы, продолжил: — Я про то, что ты… нормальный. Ну, не всегда, конечно. Иногда ты ужасно вредный. И зануда. И смотришь так, будто я тебя лично оскорбил одним фактом своего существования. Но с тобой хотя бы интересно! — Очень лестная характеристика, — сухо отозвался Рен. — Да подожди ты, я серьёзно! — возмутился Джеймс. — С тобой весело спорить, ты не поддакиваешь, не лебезишь и не смотришь на меня с таким лицом, будто я уже стал великим волшебником только потому, что я Поттер. И ты не трус. Он сказал это так быстро, будто боялся, что если остановится, то уже не договорит. — Даже когда тебе страшно, ты всё равно лезешь вперёд. Тогда, с Осборном, ты ведь мог позвать кого-нибудь из взрослых. Но полез сам. Потом с Торфинном тоже. И… — Джеймс дёрнул плечом, словно сердясь на собственную неловкость. — В общем, это круто. Вот. Рен молчал, чуть прищурившись. Всё это звучало настолько просто, что даже подозрительно. Джеймс шумно выдохнул, сунул руки в карманы и уже тише добавил: — И вообще, ты не такой, как остальные. Все вокруг либо сразу начинают вести себя как идиоты, либо смотрят на меня так, будто я должен им что-то доказать, либо наоборот — будто им очень надо мне понравиться. А ты нет. Ты просто... ты. Вечно недовольный, вечно ворчишь, постоянно закатываешь глаза, но при этом всё равно остаёшься собой. Это бесит, если честно. — Он поморщился, а потом нехотя признал: — Но мне почему-то нравится. Рен уставился на него с таким выражением, будто всерьёз пытался понять, не шутит ли Поттер. — То есть ты решил дружить со мной, потому что я тебя раздражаю? — Не только! — тут же вскинулся Джеймс. — Просто… это сложно объяснить. Мне с тобой не скучно. Никогда. Даже когда ты бесишься. Особенно когда бесишься, если честно. — Поттер… — И ты защищаешь своих, — быстро вставил Джеймс, пока Рен не успел его перебить. — По-настоящему. Не для вида. Не потому что так надо. А потому что иначе не можешь. Я таких людей уважаю. Всё, доволен? Я ответил на твой дурацкий вопрос? Он выпалил это почти с вызовом, но уши у него при этом предательски покраснели. Рен помолчал ещё пару секунд, а потом хмыкнул: — У тебя очень странные критерии выбора друзей. — Возможно, — тут же вернулась на лицо Джеймса довольная ухмылка. — Но вкус у меня отличный. — Сомнительное заявление, учитывая, что ты добровольно дружишь с Блэком. — Эй, Сири вообще-то замечательный! — с возмущением заявил Джеймс, а потом расплылся в самодовольной улыбке. — Ну вот. Ты опять вредничаешь, а я всё равно с тобой разговариваю. Видишь? Это судьба. Рен покачал головой, всё ещё глядя на него с подозрением. — Если окажется, что всё это ты делаешь только для того, чтобы через меня подобраться к Лили, то я... — О, да сколько можно! — простонал Джеймс, вскинув руки к потолку. — Эванс, клянусь, у тебя какой-то совершенно ненормальный сестринский комплекс. Я тут, между прочим, только что чуть не умер от унижения, рассказывая тебе всё это, а ты опять за своё! — Значит, отрицаешь? — Конечно, отрицаю! — возмутился Джеймс. — И вообще, ты опять уводишь разговор в сторону. Пойдём уже. — Куда? Поттер оглянулся на лестницу, словно проверяя, не идёт ли кто, а потом заговорщицки понизил голос: — Заброшенный кабинет Ровены Рейвенкло. Рен замер. — Не шутишь? — Слово гриффиндорца! Тебе там понравится! — оживился Джеймс, заметив, как заинтересованно блеснули глаза собеседника. — Допустим, — медленно произнес Рен. — Но зачем идти прямо сейчас? Почему нельзя сделать это завтра днем? Все равно ведь выходной. — Потому что у тебя день рождения сегодня, — с нажимом сказал Поттер. — И если поторопимся, то успеем оказаться там еще до полуночи. Считай, мой подарок на день рождения. Небольшое приключение. Будет весело, ну! Вообще-то Рен любил авантюры. Очень. Просто за последние месяцы почти успел об этом забыть. Учёба, постоянная настороженность, Северус, попытки хоть немного повлиять на будущее, мысли о сестре, о Петтигрю, о Волдеморте — всё это выматывало сильнее, чем он хотел признавать. Хотелось сделать что-нибудь безрассудное. Нарушить пару школьных правил. Вляпаться в неприятности не потому, что жизнь сама швырнула его туда, а потому что он сам так решил. К тому же кабинет Ровены Рейвенкло. Вот это уже был удар ниже пояса. Рен знал о Тайной комнате Слизерина из оригинальной истории. Знал и никогда бы не сунулся туда по собственной воле, даже если бы каким-то чудом нашел вход. Во-первых, дверь открывалась только змееусту, а этим талантом он, к счастью, не обладал. Во-вторых, где-то внутри ползал василиск — огромная ядовитая тварь, способная убить одним взглядом. Да, Рен помнил фразу, которой в фильме открывали проход, но проверять на собственной шкуре, сработает ли она, не собирался ни за что на свете. Однако сама мысль о том, что у других основателей тоже могли быть свои тайные комнаты, кабинеты, лаборатории, личные убежища, будоражила воображение. В Хогвартсе внезапно открылся еще один пласт тайн, о котором он прежде почти не думал. И Поттер каким-то образом сумел добраться до одной из них. Это удивляло едва ли не сильнее самого существования кабинета. Рен ещё пару минут изображал колебания — исключительно для приличия, — но в конце концов позволил затащить себя под мантию. До кабинета они добирались долго. Рен был уверен, что за прошедшие месяцы уже неплохо изучил Хогвартс, но Джеймс быстро доказал обратное. Он вел его через узкие коридоры, неприметные повороты и какие-то полузабытые проходы, о существовании которых Эванс даже не подозревал. Наконец, после очередного поворота Поттер остановился у самой обычной, ничем не примечательной стены. Достав палочку, он несколько раз постучал по кирпичам в какой-то хитрой последовательности. Пару секунд ничего не происходило, а затем раздался низкий скрежет, и прямо перед мальчишками в стене проступила дверь. Это до жути напоминало проход на Косую аллею. «Интересно, как Поттер вообще нашел это место? — подумал Рен. — Неужели и правда ходил по всему Хогвартсу, тыкая палочкой в стены и надеясь на чудо?» Представив эту картину, он едва не прыснул со смеху. Тем временем Джеймс быстро справился с небольшим замком, распахнул дверь и настойчиво потянул его вперед. Рен шагнул в кабинет — и замер. Поттер не обманул. Книги. Их было столько, что у Эванса перехватило дыхание. Высокие шкафы тянулись вдоль стен, полки были забиты древними фолиантами, свитками, тонкими тетрадями и тяжелыми томами в потемневших переплетах. Некоторые стопки лежали прямо на полу, другие громоздились на столах и подоконниках. В воздухе стоял густой запах старой бумаги, пыли, чернил и чего-то едва уловимо пряного — будто кабинет помнил не только книги, но и зелья, которые здесь когда-то варили. Помимо шкафов в комнате стояли два кресла, широкий письменный стол, камин, стеллаж с какими-то склянками и большой портрет в тяжелой раме, пока пустующий. — Чей он? — кивнул Рен на картину. — Ровены Рейвенкло. Именно она рассказала мне, что этот кабинет раньше принадлежал ей, — с явной гордостью ответил Поттер. — Невероятно… — выдохнул Рен, жадно оглядываясь. — Но почему здесь все в таком виде? Словно сюда не заходили столетиями. — Так и есть, — довольно сказал Джеймс. — Чтобы найти кабинет, нужно пройти целую цепочку загадок. Они очень сложные, но у меня получилось. Рен повернулся к нему так резко, что Поттер слегка смешался. — Правда? — вежливо уточнил мальчик, и его пристальный взгляд был слишком красноречивым. — Ну-у… не все, — признался Джеймс, неловко зарываясь пальцами в волосы. — Леди Рейвенкло сказала, что их двадцать. Я случайно наткнулся на двенадцатую и уже с нее начал. Рен не раз замечал, что Джеймс чересчур легко получает хорошие оценки. Со стороны казалось, будто учеба его почти не напрягает. На занятиях Поттер нередко ленился, шутил, кривлялся, отвлекался, вел себя как самый обыкновенный несносный мальчишка — и при этом все равно схватывал материал на лету. У него многое получалось с первого раза. Рен раньше не особенно об этом задумывался. В конце концов, хватало и собственных забот. Он скорее списывал все на сильное магическое ядро, на хорошую базу, которую Поттер наверняка получил дома, на уверенность, с которой выросшие в волшебных семьях дети порой делали самые сложные вещи, будто так и надо. Но загадки Ровены Рейвенкло — это уже совсем другое. Для такого мало быть просто талантливым или хорошо воспитанным в магическом мире. Здесь нужны были ум, эрудиция, упрямство, наблюдательность, способность мыслить нестандартно и выстраивать ходы наперед. И Поттер, похоже, всем этим обладал. Под слоем самодовольства, нелепых шуток и постоянного желания влипнуть в историю скрывался мальчишка с действительно незаурядным мышлением. А еще — с задатками очень сильного мага. Эта мысль почему-то зацепила Рена. — Ты обладаешь феноменальным везением, — медленно произнес Рен. — И, похоже, исключительным умом. Потому что даже девять загадок одной из самых блестящих волшебниц в истории — это совсем не мало. Особенно для одиннадцатилетнего. Поттер смутился так искренне, что это выглядело почти трогательно. — Спасибо, — пробормотал он. — И мне тоже почти двенадцать! Вторая фраза прозвучала слегка резко, словно мальчик пытался скрыть смущение. — Это тебе спасибо, — честно ответил Рен, снова переводя жадный взгляд на полки. Следующие несколько часов он почти не отрывался от шкафов, вытаскивая одну книгу за другой, листая, проверяя содержание и складывая рядом самые интересные. Поттер же облюбовал кресло у камина и вместо книги занял себя странной штуковиной, найденной на одном из стеллажей. Это была какая-то магическая головоломка — не то деревянный куб с подвижными гранями, не то шкатулка с десятком хитроумных задвижек. Стоило Джеймсу повернуть одну деталь, как внутри что-то тихо щёлкало, боковая грань сдвигалась, а на поверхности вспыхивали бледно-золотые руны, тут же исчезая снова. Поттер крутил её с сосредоточенным видом, время от времени хмурился, что-то бормотал себе под нос и снова пробовал другой порядок действий. И, к чести своей, почти не мешал — только иногда поглядывал на Рена с таким довольным видом, словно уже считал миссию по завоеванию его дружбы наполовину выполненной. Сам Рен готов был провести в кабинете всю ночь. Но здравый смысл, увы, всё ещё существовал. Если к утру Джозеф не обнаружит соседа в спальне, он поднимет на уши половину факультета. К тому же усталость постепенно брала своё: глаза начинали слипаться, а буквы — расплываться. — Эй, Поттер, — тихо позвал он. — Мм? — Джеймс оторвался от головоломки. — Я, кажется, закончил на сегодня. Он чуть замялся, а потом всё-таки спросил: — Слушай… мы ведь ещё сможем сюда прийти? Я не совсем запомнил дорогу. Лицо Поттера тут же озарилось такой счастливой улыбкой, будто Рен только что вручил ему ключи от Гринготтса. — Конечно сможем. И, раз уж на то пошло, — торжественно заявил он, поднимаясь из кресла, — можешь начинать звать меня Джеймсом. Рен фыркнул, прижимая к груди одну из книг, что планировал взять с собой. — Не зарывайся, Поттер.