An Apple a Day

      Чарли помнила, как в детстве папа брал её с собой на прогулку на следующее утро после истребления. Она помнила, что мама сомневалась, хорошая ли это идея, но он считал, что это важный урок — нечто, чего Чарли не понимала ещё несколько лет. В раннем детстве она была очарована ангелами и Раем. Люциферу это надоело, и он начал опасаться такого отношения, поэтому взял её с собой в Пентаграмм-Сити, чтобы она сама увидела резню, которую истребители устраивали их народу. Впрочем, она была ребёнком, а это был Ад, так что тела, усеивающие окровавленные улицы, не были для неё чем-то непривычным — в памяти запечатлелись демоны, встречающиеся им по пути и всё ещё цепляющиеся за жизнь. Их раны сочились золотым светом, пока они скулили в агонии, небесная энергия разлагала и отравляла их тела, питалась их магией и жизненной силой… объяснял отец, в то время как она наблюдала за этим в шоке.       У Чарли было такое же испуганное выражение лица, когда она смотрела на те же золотые вены, проступающие на коже Аластора, придерживая воротник его рубашки. Она знала, что что-то видела за ужином, но ей не хотелось верить, что это было то, о чём она подумала… — Если ты закончила ко мне приставать!.. — Проворчал Аластор, перехватив её запястья своими руками, чтобы оттолкнуть от себя. Чарли легко отпустила его, несмотря на то что хватка радио-демона была слабой, позволяя ему отстранить её. — Я не!.. — Запротестовала она, сжав кулаки и на мгновение крепко зажмурившись; её глаза выглядели влажными, когда она снова открыла их, чтобы пристально и твёрдо посмотреть на него. — Аластор, почему… как долго ты ходишь с этим ядом в теле? Почему ты не попросил о помощи?!       Яд? Что ж, он полагал, что был почти прав ранее, предполагая, что рана инфицирована. — Я не понимаю, с какой стати это касается тебя, Шарлотта. — Аластор оттолкнулся от двери и, несмотря на то что его слегка пошатнуло, он остался доволен тем, что колени не подкосились под его весом полностью; пусть ему и стоило унизительно много сил просто оставаться в вертикальном положении, чтобы ответить на её взгляд своим собственным. — А теперь, если ты меня извинишь… — Нет! — рявкнула Чарли, подавшись вперёд и схватив его за руку. Аластор зашипел не только из-за дерзости, с которой она позволила себе схватить его, но и из-за боли, пронзившей его и без того оголённые нервы, практически оскалившись под визг статических помех. Её хватка ослабла, но демоница не отпускала. На его угрожающий звук Раззл, который до этого момента напряжённо наблюдал с дивана, зарычал и двинулся в их сторону, остановившись лишь тогда, когда Чарли подняла руку, чтобы удержать его. — Убери руки, дорогая, пока всё не стало… неприятным. — Я бы сказала, уже всё неприятно, — парировала Чарли. Её взгляд на мгновение опустился, чтобы проследить за светящимися венами, пробивающимися вверх по его шее, прежде чем снова встретиться с его глазами. Она расправила плечи, словно готовясь к драке. — Позволь мне помочь тебе, пожалуйста, Ал. Я знаю… — Да что ты можешь знать? — наконец рявкнул он, вырывая руку из её хватки, когда боль стала невыносимой, и отступая назад настолько, насколько позволяла дверь позади. Чарли могла лишь ошеломлённо смотреть: его тщательно контролируемое поведение таяло на глазах, сменяясь чем-то более отчаянным, взгляд стал диким, а хмурый вид противоречил улыбке, всё ещё застывшей на его губах. — В чём дело, принцесса? Собираешься исцелить мои недуги своими радугами и улыбками? Не думаю. И с чего бы тебе хотеть мне помочь? Я олицетворяю всё, что ты ненавидишь, разве нет? О, но знаю, я тебе нужен, не так ли? Где бы был твой маленький отель без силы радио-демона, готового исполнить любой твой каприз? Если бы не я, там всё ещё была бы только ты, бывший ангел и этот отвратительный… — Хватит! — взревела она, прервав его ядовитую тираду. От неожиданности, что она посмела повысить голос, он замолчал. Чарли стояла со сжатыми кулаками по бокам. — Я знаю, что ты делаешь, Аластор, и это не сработает. Оскорбляй меня сколько хочешь, я не оставлю тебя в таком состоянии. Тебе нужна помощь. Позволь мне помочь тебе, пожалуйста!       Между ними завибрировал гул статики. Его когти скребли по деревянной двери позади. Загнанный в угол, лишившийся последней защиты, он мог лишь смотреть на неё прищуренными глазами, спрашивая: — Почему?       Чарли не ответила сразу, захваченная круговоротом собственных мыслей. Воспоминания о грешниках, увядающих от боли, медленно умирающих от ангельских ран, тех самых, о которых её пытался предупредить отец, разъясняя смертоносную природу истребителей, смешались с осознанием того, насколько глубоко подорвана способность Аластора доверять другим. Если даже сейчас (и, честно говоря, при том, как далеко зашёл яд, она понятия не имела, как он вообще стоит на ногах) он опасался принимать помощь… Жизнь в Аду была недоброй, но у неё возникло странное чувство, что дело здесь не просто в нескольких плохих событиях. — Потому что… — Чарли нахмурилась, глядя на него так, как смотрят на испуганное животное перед тем, как оно набросится. Она отчаянно подбирала нужные слова, боясь, что возможность помочь ему ускользнёт сквозь пальцы, если она выберет не те. — Потому что ты мой друг. Пусть это односторонне, но, чёрт возьми, мне не наплевать на тебя, и если ты не получишь помощь, Аластор, это убьёт тебя. Я… я видела это раньше, и я не хочу смотреть, как ты умираешь только потому, что был слишком упрям, чтобы позволить мне помочь!       Он медленно моргнул раз, потом другой, пока в воздухе между ними висела тишина после её вспышки. Чарли потёрла глаза рукой, размазывая немного макияжа, который нанесла перед ужином, но ей было совершенно всё равно, когда она снова встретилась с Аластором взглядом, всё ещё влажным от слёз. Она не плакала, по крайней мере, пока нет…       Сам Аластор чувствовал себя словно замороженным, потому что, если быть честным с самим собой, Чарли не могла быть настолько хорошей актрисой. Она искренне хотела ему помочь, что было в её духе, но он всё ещё не мог понять почему. Принять то, что она «заботится о нём», было для него тяжёлой правдой; он просто не верил, что кто-то способен по-настоящему заботиться о нём, особенно кто-то настолько добрый, как она! Поэтому он уцепился за другое, что она сказала. Что она «видела это раньше». Вероятно, принцесса видела такие раны прежде, видела этот яд, и не смогла спасти предыдущую жертву. Вот оно что: Чарли использует его, чтобы заглушить вину, которую, скорее всего, чувствует из-за того случая, вот и всё.       Его тень, отброшенная на стену за спиной Чарли через всю комнату, сложила руки на груди, качая головой с чем-то вроде разочарования, но он проигнорировал её.       Вопреки здравому смыслу, Аластор коротко кивнул. Реакция Чарли была мгновенной: она выдохнула воздух, который, по-видимому, всё это время задерживала, её плечи расслабились, а кулаки разжались. Она одарила его слабой улыбкой. — Спасибо, — сказала она с явным облегчением. — Ты можешь рассказать, как получил ранение? Мне нужно знать, с чем имею дело.       Небольшая царапина — это легко, быстрое исцеление вполне входило в её навыки, но что-то более серьёзное потребовало бы больше внимания и времени — если не вмешательства её отца, что, как она сильно сомневалась, обрадовало бы Аластора…       Радио-демон всё ещё медлил, пока, наконец, слова с горечью не сорвались с его губ в признании: — …во время битвы. Адам нанёс удачный удар. — Ада… ты ходишь с этим четыре месяца? — Чарли остолбенела. — Четыре месяца?! — Да, я прекрасно осознаю, сколько прошло времени, моя дорогая. — Аластор, почему ты не… это могло тебя убить, ты же понимаешь, правда? — В самом деле? Я бы ни за что не догадался, ведь ощущения такие приятные! — он закатил глаза.       Покачав головой, Чарли сжала губы, чтобы сдержать ответную колкость, понимая, что это ни к чему не приведёт. Вместо этого она сделала успокаивающий вдох и сказала: — Ложись на кровать, и… мне нужно увидеть это. Сними то, что считаешь нужным, чтобы я могла осмотреть рану.       Аластор чуть было не рявкнул, что не собирается ничего и ни для кого снимать, но раз уж он согласился позволить ей помочь, обещание избавить его от мучений перевесило, и он проглотил слова. Впрочем, он не смог скрыть того, как прижал уши к голове, оттолкнувшись от двери, чтобы выполнить её указание.       Чарли удивилась, что Аластор послушался без споров, но заметила его недовольное выражение лица и то, как он прижал уши. Она направилась к двери, как только он отошёл от неё.       Учитывая ситуацию, стало ничуть неудивительно, что он вцепился ей в запястье, не давая открыть дверь. Он добился лишь того, что она приподняла бровь, прежде чем объяснить: — Мне нужно взять кое-какие припасы. Я быстро, и ни словом не обмолвлюсь, зачем. Раззл посторожит тебя, пока меня не будет. И если тебе станет от этого легче, я могу наложить заклинание на дверь, чтобы она не открывалась ни для кого, кроме нас с тобой.       Аластор сжимал её запястье ещё мгновение, когти впились в нежную кожу, пока он обдумывал озвученные слова, а Чарли замерла. Это был не первый её опыт общения с настороженным демоном, вероятно, с самым опасным из всех, с кем ей приходилось иметь дело таким образом.       Когда он снова кивнул в знак согласия и разжал когти, принцесса не смогла удержаться от широкой улыбки. Конечно, она не была уверена, что он это видел, так как он развернулся на каблуках почти сразу, как отпустил её руку. В любом случае, Чарли была рада, что он решил довериться ей, и, не теряя времени, выскользнула за дверь, задержавшись в коридоре лишь на секунду, чтобы наложить обещанное заклинание. Её магия на мгновение вспыхнула красным на тёмном дереве, печать мелькнула и тут же погасла, став неотличимой от остальных дверей в коридоре. Защита проявилась бы снова, только если бы кто-то попытался войти, и активировалась, если бы это был кто-то, кроме неё или Аластора.       Оставшись одна, Чарли глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и поспешила через лобби к стойке регистрации почти бегом. У неё ёкнуло в груди при виде того же равнодушного демона-козла, что их заселял, но она всё равно подошла с самой дружелюбной улыбкой, на которую была способна, и попросила аптечку и яблоко. Если администратора и озадачил этот набор, он не подал виду: просто поднял взгляд от своих копыт, тяжело и демонстративно вздохнул и спрыгнул со стула, чтобы принести запрошенное.       Чарли невольно забарабанила пальцами по стойке в ожидании, мысли предсказуемо вернулись к Аластору. Её желудок скрутило от осознания, что небесный яд отравлял его уже долгие четыре месяца. Каждую секунду он был всё ближе к смерти. Насколько же упрямым нужно быть, чтобы ни к кому не обратиться за помощью? Он ведь не мог не понимать, что эта рана не похожа на остальные: если золотого света было недостаточно, то тот факт, что она не заживала, а он явно был в агонии, должен был убедить его!       Она знала, что что-то не так. Чёрт возьми, почему она не настояла на внятном ответе, когда навещала его последние недели? Когда он стал затворником, прячась в своих комнатах и огрызаясь, стоило ему показаться на людях, забросив дела отеля, в которых до этого был на удивление прилежен… Он говорил, что просто занят другими делами, и, честно говоря, в глубине души Чарли знала, что это ложь. Хаск считал, он просто дуется из-за проигранной битвы с Адамом, и смеялся над этим с Энджелом. Боже, они знали, что он проиграл ту битву, почему ей не пришло в голову, что он мог быть ранен?       Движение краем глаза привлекло её внимание, и Чарли обернулась, обнаружив знакомую тень на стене рядом с собой. Тень Аластора помахала ей, заметив, что она смотрит, и сердце Чарли ушло в пятки. — С ним всё в порядке? — тут же спросила она, не заботясь о том, услышат ли её демоны, медленно покидающие холл, и не подумают ли, что она говорит с пустотой.       Тень кивнула, заострённые уши поднялись от движения, и Чарли облегчённо выдохнула, прежде чем в голову пришла другая мысль. Отвернувшись, она бросила на тень унылый взгляд и пробормотала: — Поняла. Он мне не доверяет, поэтому прислал тебя следить за мной, да?       Она была удивлена, когда тень почти отчаянно замотала головой, перемещаясь по стене так, чтобы быть у неё на виду, а затем замерла и сделала беспомощный жест руками. Сначала Чарли озадачилась, её брови удивлённо поползли вверх, но, глядя на тень, она начала понимать, что та пытается изобразить.       Сложно.       У Чарли не было возможности спросить у странно общительной тени что-то ещё: белый (с подозрительными выцветшими красными пятнами) пакет внезапно шлёпнулся на стойку перед ней, когда демон-козёл, администратор, вернулся на своё место и практически швырнул ей довольно помятое и побитое на вид красное яблоко. Не то чтобы это имело значение — Чарли всё равно поблагодарила его, схватила аптечку и снова помчалась к лестнице. Только когда она поднялась на первый пролёт, ей в голову пришла ещё одна мысль, заставившая её остановиться. — Алу больно, верно? — спросила она тень, следующую за ней. Тень кивнула без лишних промедлений. Честно говоря, тень начинала ей нравиться, учитывая, что вытянуть из настоящего Аластора признание в том, что ему больно, было всё равно что вырывать зубы.       Развернувшись на каблуках и направившись по коридору в противоположную сторону, Чарли нашла нужную дверь и взмолилась своему дедушке, чтобы ужин закончился вскоре после её ухода. Она подняла кулак и вежливо постучала.       Она ждала, слыша шорох по ту сторону, пока тень Аластора наблюдала за ней со стены рядом с дверью, склонив голову набок. Через несколько мгновений дверь наконец открылась — её открыла Грех Лени, явив тёмную комнату, освещённую статичным неоновым светом телевизора, в то время как Грех Чревоугодия сидела на полу у изножья огромной кровати с почти комично большой миской попкорна на коленях. — Чарли? — Бельфегор произнесла её имя медленно, глаза моргали так же медленно. — Привет, тётя Бел, я просто хотела узнать, нет ли у вас случайно обезболивающего, которое я могла бы одолжить?       Бел поначалу никак не отреагировала, однако Би за её спиной подняла пульт, чтобы поставить на паузу то, что они смотрели, и бросила обеспокоенный взгляд на дверь. Через мгновение она отошла от двери вглубь комнаты, бросив через плечо: — Конечно, у меня есть обезболивающее. У меня таблеток хоть отбавляй, девочка, как-никак это мой бизнес. — Ты в порядке, Чар-Чар? — окликнула её Би с того места, где сидела. — В порядке, тётя Би, просто немного болит голова… наверное, из-за дороги, сама знаешь, как это бывает! — Чарли выдавила дрожащую улыбку и показала большой палец, слегка покосившись на тень, которую никто из них не видел, чтобы проверить, не обеспокоена ли она её внезапным визитом. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что лжёт тётям, но, в конце концов, она пообещала Аластору, что никому ничего не расскажет. Тень, однако, оставалась неподвижной и досадно бесстрастной, как это свойственно теням, не давая ей ни малейшего намёка на свои мысли. — Держи, милочка, — Бельфегор вернулась, протягивая ей маленький гремящий пузырёк. — Только предупреждаю: это самое сильное, что у меня есть. — У меня такое чувство, что тут действует принцип «чем сильнее, тем лучше», спасибо, тётя Бел! — Без проблем, детка, — грех медленно помахала рукой, когда принцесса почти бегом рванула обратно по коридору. Закрыв дверь, она бросила взгляд на Би через плечо и съязвила: — Я же говорила, что она придёт. От того грешника, которого она привела с собой, разило болезнью. — Бедняга, — заволновалась Би. — Думаешь, нам стоит пойти за Чарли и помочь? — Если бы ей нужна была наша помощь, она бы попросила, — пожала плечами Бельфегор, снова устраиваясь на мягкой кровати, к которой прислонилась Би. — К тому же… если он болен тем, о чём я думаю, мы уже ничем не можем ему помочь. А вот она — может.       Би надулась, сложив обе пары рук, хоть и знала, что Бельфегор права: их маленькая племянница выросла, теперь это не тот ребёнок с липкими пальцами, с которым они натворили дел пару десятилетий назад. И Чарли знала: если она попросит о помощи, они в мгновение ока окажутся рядом.       Бел могла практически слышать мысли сестры. Она погладила её волосы вырви-глазного цвета и закатила глаза, увидев, как та надулась. Демоница лени потянулась вниз, чтобы взять пульт и продолжить просмотр фильма.

***

      Аластор сидел на краю кровати, сняв пальто и пояс, и задался вопросом, какого чёрта он согласился позволить ей помочь ему, не говоря уже о том, что он сделал всё, как она велела, прежде чем покинула номер. Единственная причина, по которой его белая рубашка осталась на нём — хотя он и успел расстегнуть несколько пуговиц — заключалась в том, что грудь и плечи отозвались такой острой болью во время снятия пиджака, что повторять этот процесс он был просто не в силах.       Часть его даже рада, что боль помешала ему снять и рубашку, ведь он уже чувствовал себя неловко, оставшись без привычного облачения. Уязвимым — а это чувство он не любил, особенно когда был и без того ослаблен. Он напомнил себе, что это Чарли, и, несмотря на ту огромную мощь, которая, как он подозревал, бурлила прямо под поверхностью этой мечтательной маленькой принцессы, она и мухи не обидит.       Даже если она солгала о том, что заботится о нём, шансы того, что она пожелает ему реального вреда, ничтожны. Он видел, как она обращалась с теми, кто причинял ей физическую боль: неизменно с тем же жизнерадостным настроем. В первый же день, когда он предложил сопровождать её в поездке за продуктами для отеля (он был потрясён тем, в каком запустении была кухня, когда он только прибыл), они не успели уйти далеко, прежде чем группа грешников узнала её по тому злополучному интервью. Возглавляемые особенно крупным грешником-рептилией, они насмехались над ней и швырялись предметами — большой камень попал принцессе прямо над виском. Она пошатнулась, из раны текла кровь, и хотя он был почти уверен, что на её лице на мгновение мелькнула вспышка гнева, её вскоре сменила лучезарная улыбка, когда она прокричала улюлюкающей толпе что-то о терапевтических группах, если те захотят заглянуть в отель.       Группа, разумеется, не пришла. Они не прожили достаточно долго, чтобы сделать это после того, что радио-демон сотворил. Всё ещё выстраивая то новообретённое доверие, которое она к нему питала, он вёл себя прилично и не вмешивался, пока она была рядом, но позже он выследил эту группу и позаботился о том, чтобы они заплатили цену за свои действия. Выражение лица главаря, когда он использовал тот же самый камень, что тот бросил в принцессу, чтобы размозжить ему череп, было особенно восхитительным.       Раз Чарли не могла заставить себя даже поднять руку на тех, кто причиняет ей вред, рассуждал он, то шансы на то, что она причинит вред ему, довольно малы. Этого почти хватило, чтобы успокоиться, остальное же упиралось в простой факт: у него нет ни малейшего желания умирать окончательно, поскольку у него сложилось впечатление, что гибель от небесного яда действительно будет более чем таковой. Яд нужно удалить из его организма, и если в Аду кто и был силён для этого, так это Чарли или её отец. А учитывая, что Люцифер, скорее всего, помыкал бы им до конца его загробной жизни (если бы вообще согласился помочь), он предпочёл бы, чтобы это была Чарли. По крайней мере, её можно было запугать, чтобы она хранила молчание обо всей этой ситуации — не то чтобы это помешало ему отправить свою тень, чтобы убедиться, что она прикусит язык.       Дверь комнаты с щелчком открылась. Аластор резко обернулся на звук — спина и уши выпрямились — а затем зашипел, когда при движении его тело пронзила очередная вспышка боли. Впрочем, Чарли, похоже, этого не заметила: она жонглировала в руках большим белым пакетом, банкой и чем-то, что напоминало яблоко, захлопывая за собой дверь. Дерево слабо светилось красным, что, как он предположил, было защитой, которую она наложила, чтобы убедиться, что никто больше не войдёт. Занятная демонстрация её магии, которую ему было бы интереснее увидеть снова, когда он будет испытывать меньше боли.       Наконец повернувшись, принцесса первым делом окинула взглядом кресло с высокой спинкой, что он занял по прибытии, и, обнаружив, что его занимает лишь свернувшийся клубком и крепко спящий Раззл, она прошлась взглядом по комнате. Чарли выглядела слегка удивлённой, обнаружив Аластор сидящим на кровати, как она и просила. Она смотрела на него округлившимися глазами, в то время как тёмная фигура скользнула по полу, добираясь до его ног: так тень вернулась к своему хозяину. Аластор почти никак не отреагировал, открывая ментальную связь с тенью, чтобы изучить в своём сознании её воспоминания о том, как она следовала за Чарли. Верная своему слову, принцесса никому не рассказала о его состоянии и, что удивительно, даже солгала своим тётям, чтобы раздобыть лекарства. Ложь не была её коньком, и ей явно было не по себе от этого, поэтому он сомневался, что грехи ей поверили…       Чарли понимала, что пялится, но никак не могла заставить себя отвести взгляд. Аластор сидел на кровати, одетый лишь в белую рубашку и чёрные брюки, его обычно идеально прямые волосы явно были взъерошены — кто-то явно запустил в них руку или две, пока она отсутствовала. Рубашка была навыпуск, он расстегнул манжеты и две верхние пуговицы у горла, открыв ей вид на ранее скрытую кожу. Это был самый растрёпанный вид, в котором она когда-либо видела этого грешника, и, как ни странно, он ему шёл.       Приподняв бровь, когда тишина затянулась, Аластор спросил: — Ты добыла всё, что нужно?       Моргнув, Чарли наконец отвела от него взгляд и взмолилась, чтобы её естественно красные щёки скрыли румянец, который, как она знала, уже полыхал на лице. Да что, чёрт возьми, она вообще делает, пялясь на него, как школьница, влюблённая в старшеклассника? Нелепо! — Я-я, э-э… да, я всё достала! — она отвела взгляд, обходя кровать, чтобы встать рядом с ним, и положила сумку, а ещё — да, теперь он мог подтвердить, это было яблоко. Он бы отпустил колкость по поводу того, что она хочет перекусить, если бы не знал из воспоминаний тени, что она попросила его специально. Прежде чем он успел спросить зачем, она повернулась и снова встретилась с ним взглядом, протягивая баночку, которую держала в другой руке. — Я даже заглянула в комнату Бельфегор и достала тебе обезболивающее — не волнуйся, я сказала ей, что оно для меня.       Аластор, конечно, уже выведал это благодаря тени, но она-то об этом не догадывалась. Он взял пузырёк без этикетки, наполовину заполненный маленькими белыми таблетками, которые ничем не отличались от тех обезболивающих, что были у них в отеле — их он горстями принимал в тщетной попытке облегчить страдания, но не почувствовал никакого эффекта. — Я ценю этот жест, дорогая, но боюсь, до сих пор мне ничего не помогало. Кроме алкоголя, хотя должен признаться, он слабо помогает от боли, прежде чем я отключаюсь.       Чарли открыла принесённый белый пакет, её пальцы рылись в содержимом, и вдруг усмехнулась его словам. — Знаешь, я не думаю, что даже адские врачи рекомендуют напиваться до беспамятства. К тому же это таблетки Бельфегор — у неё особый талант в химии, особенно когда дело касается лекарств. Она создала препараты, которые действуют даже на меня и моего отца. Просто попробуй, я знаю, как тебе больно. Если они не сработают, я спущусь вниз, возьму бутылку виски из бара, и ты сможешь твердить «я же говорил» сколько влезет. Пожалуйста.       Вопреки здравому смыслу, и потому что она сказала «пожалуйста», радио-демон вытряхнул с дюжину маленьких таблеток и проглотил их, не запивая водой — на вкус они были отвратительными, но он не позволил этому отразиться на лице. Вместо этого он с трудом сглотнул, пытаясь избавиться от привкуса, и спросил: — И откуда же ты знаешь, как сильно мне больно, м-м?       Распаковывая несколько вещей из пакета и раскладывая их на столе, Чарли замерла, на мгновение бросив на него взгляд. Он не рассчитывал, что она ответит на вопрос, и уже приготовился сказать что-то ещё, когда она тихо призналась: — Мои родители… когда я была маленькой, они брали меня с собой после истреблений, чтобы показать, что ангелы сделали с нашим народом. Я… я видела грешников, отравленных ядом, как ты…       Это показалось ему удивительным. И он мог понять, почему её родители поступили так, как она сказала. Если взрослая Чарли была так очарована Раем (он использовал прошедшее время только потому, что после недавних взаимодействий с ними она определённо сняла свои розовые очки, когда дело касалось жемчужных врат), он мог только представить, какой она была ребёнком. Аластор предположил, что это было похоже на то, как учить ребёнка, что плита горячая, а потом позволить прикоснуться к ней уже раскалённой, чтобы он понял, почему его предупреждали. Судя по выражению её лица, всё, что она тогда увидела, определённо врезалось ей в память. — Яд… он быстрее действует на новоприбывшие или слабые души, — сказала Чарли, когда он ничего не ответил, и продолжила рыться в сумке в поисках того, что ей нужно. — Не ведаю, каким из них был тот грешник, но… родители хотели убедиться, что я осведомлена об опасностях на случай, если когда-нибудь окажусь снаружи в день истребления. Они позаботились о том, чтобы я научилась лечить, на всякий случай. — Вот как? — Аластор наблюдал за ней, прищурившись. По правде говоря, он считал, что поступок её родителей был довольно разумным, пусть и не собирался признаваться в этом вслух. Вместо этого он спросил: — И насколько же ты искусна в том, чему они тебя научили?       Оторвавшись от сумки с медикаментами, Чарли посмотрела на него без эмоций и парировала: — Я знаю, что делаю, если ты спрашиваешь именно об этом. И с чего ты вообще согласился позволить мне помочь, если думаешь, что я не умею? — Ты назвала это ядом, — пожал плечами Аластор, совсем не беспокоясь о том, что расстроил её, и вздрогнул, когда от этого движения сквозь него проникла боль, что казалась значительно слабее, чем раньше, и продолжил: — Я бы и сам вскоре пришёл к такому же выводу, если хочешь знать, я подозревал об инфекции. Но простая истина в том, что у меня нет ни малейшего желания умирать снова. На данный момент мне уже почти нечего терять, полагаясь на твои знания, однако я был бы признателен за какие-то гарантии, прежде чем позволю тебе копаться в моей ране.       Он ожидал протеста, быть может, что она обидится или разозлится на его упрямство. Чего Аластор точно не ожидал, так это того, что Чарли закатит глаза, полностью поворачиваясь к нему, а затем без предисловий потянется правой рукой, чтобы приподнять подол своей юбки.       Его первой реакцией было крепко зажмуриться, выговаривая ей сдавленным голосом: — Шарлотта! Не думаю, что сейчас подходящий момент для… — …да просто открой глаза, Аластор, боже, — перебила она его, прозвучав куда более насмешливо, чем ему хотелось бы.       Он заколебался, но приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть — любопытство всё же пересилило. То, что он увидел, заставило его моргнуть, широко распахнуть глаза и на мгновение замереть.       Чарли приподняла юбку почти до бедра — ткани оставалось достаточно, чтобы сохранить приличие, но бледная кожа её ног обнажилась перед ним. С первого взгляда он не обратил внимания, но контраст заметен: кожа была на оттенок или два бледнее остальной и немного впалая — это был шрам. Вероятно, это была ужасная рана, полученная ею: почти дюйм в ширину и достаточно длинная, чтобы исчезнуть под тканью приподнятой юбки в сторону бедра. Он смотрел на неё секунду, ощущая вихрь запутанных эмоций при виде помеченной кожи, прежде чем поднял глаза на лицо принцессы и просто повёл бровью, надеясь, что она поймет по его выражению то, что он не мог выразить словами.       Аластор выглядел ошеломлённым, когда она показала ему шрам, который обычно скрывала. Это не было чем-то, чего она стыдилась и, учитывая, что это Ад, шрамы были вполне обычным делом. И всё же это не совсем то, что ей хотелось бы вспоминать, но казалось лучшим способом доказать своё «мастерство», как он выразился. Чарли терпеливо ждала, когда он изучит старую рану; выражение лица было почти пустым, а затем он посмотрел на неё — его фирменная улыбка растянулась в нечто зловещее, обещающее боль, а глаза полыхнули так, как это бывало, когда он злился. Поднятая бровь была явным немым вопросом. Она предположила, что он раздражён её выходкой, но даёт возможность объясниться. — Когда я училась в Адской школе, случился инцидент с другой демоницей из моего класса, — сказала она с мрачным выражением лица. — Скажем так, если бы родители не научили меня заботиться о себе, мы бы выяснили, можно ли умереть от потери крови.       Аластор позволил взгляду вернуться к шраму и невольно подался вперёд, чтобы рассмотреть получше; края выглядели почти рваными. Не ножевое ранение, подумал он, скорее что-то, похожее на глубокие царапины когтями. Мысль о том, что кто-то посмел поднять на неё руку, посмел оставить след на всю жизнь, вызвала глубокое, жгучее чувство в самой его сути — точно такое же, как тогда, когда те бандиты швырялись камнями. Жаль, что он был не в том состоянии, чтобы выследить и перерезать её бывших одноклассников. — Как далеко он идёт? — спросил он, довольный тем, что его голос прозвучал ровно, пусть в тоне и сквозило раздражение. — Он заканчивается где-то здесь… — Чарли коснулась пальцем кожи чуть выше тазовой кости, полагая, что он спрашивает о длине шрама. Поскольку он наклонился достаточно близко, чтобы она почувствовала его горячее дыхание на коже бедра, она попыталась проигнорировать это ощущение и добавила: — Помню, как видела собственную тазовую кость. Наша учительница была в таком ужасе, что её стошнило! В общем, не самый приятный опыт. — Ещё бы, — пробормотал Аластор, наконец отстраняясь и чувствуя лёгкое головокружение. Он почти поднял руку, чтобы проверить, позволит ли она ему прикоснуться, но это было бы неуместно с его стороны. Сражаясь с желанием сосредоточиться, он вернул взгляд к её глазам, слегка прочистил горло и спросил: — И ты исцелила это сама? — Частично. Достаточно, чтобы не умереть, пока меня не доставили в госпиталь, — Чарли нахмурилась. Глаза Аластора начали выглядеть странно, и он слегка покачивался, сидя на месте. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что изменилось, и когда она осознала, то едва не прыснула: его зрачки, обычно крошечные точки, расширились до предела. Похоже, лекарства, к которым он относился так скептически, начали действовать…       Принцесса не удивилась его слегка смазанным словам, а сам он фыркнул: — Что ж, дорогая, надеюсь, той демонице пришлось куда хуже! — Ну, не совсем. — Чарли поморщилась и опустила юбку, скрывая старый шрам, и призналась: — …но я, кажется, подожгла ей волосы. Не моя вина, трудно контролировать огонь, когда я злюсь, а весь тот лак для волос, которым она пользовалась, только всё усугубил…       Аластор выдавил из себя смешок и следом поморщился от боли, которую это вызвало. Чарли снова закатила глаза на то, что он находит это забавным, но сама бы соврала, если бы сказала, что не сдерживает улыбку при воспоминании о том, как Хелса бежала по коридору с пылающей на голове «бабеттой» — она действительно не делала этого специально, и, в её защиту, Чарли не теряла контроля, пока её ногу не разодрали в клочья. — Итак, мои навыки получили твоё одобрение, прежде чем я начну «копаться» в твоей ране? — съязвила она, приподняв бровь. — Не то чтобы у тебя сейчас был большой выбор, но я бы предпочла знать, что ты спокоен, прежде чем мы начнём. И, перед тем как мы приступим, обещаю: всё, что здесь произойдёт, останется строго между нами. Я никогда и никому не скажу ни слова. — Ты «обещаешь»? — фыркнул он, покачав головой и позволив ей безвольно упасть набок. — Детское понятие, в которое ты ожидаешь, что я поверю, когда оно так легко нарушается по одной лишь прихоти… — Да будет тебе известно, я очень серьёзно отношусь к своим обещаниям, мистер, — Чарли упёрла руки в бока, одарив его строгим взглядом. Спустя мгновение её осенило: она подняла руку и протянула её ему с вытянутым мизинцем. — Что ты делаешь? — пробормотал радио-демон, с сомнением глядя на неё. — Ты заключаешь сделки, но никогда не слышал о «клятве на мизинцах»? — поддразнила Чарли, покачивая вытянутым пальцем. — Ты обхватываешь свой мизинец моим, и мы даём клятву. — Как по-детски, — он снова закатил глаза, но Чарли не опустила руку, всё ещё глядя на него с ожиданием. Аластор не собирался потакать её бессмысленному жесту, который, несомненно, был призван обманом заставить его довериться ей, пока она не подняла бровь — в её жесте читался явный вызов. Радио-демон не отступал перед вызовом, даже таким инфантильным.       Его тонкий палец обхватил её, и она сжала свой вокруг него. — Я обещаю никогда никому не рассказывать о том, что произойдёт в этом номере сегодня ночью, а если я это сделаю, что ж… Аластор может наказать меня так, как сочтёт нужным, — заявила она торжественным тоном, а затем добавила: — Этого достаточно для тебя?       Аластор ничего не ответил, лишь моргнул в ответ, как сова. Чарли на секунду подумала, что это из-за обезболивающих — в конце концов, он принял их немало — пока его озадаченный взгляд не опустился на их всё ещё соединённые пальцы. Тогда она поняла. При своих словах она почувствовала покалывание магии в пальце; Ал, должно быть, тоже его почувствовал — гораздо тише, чем волну, сопровождающую обычную сделку, но очень похожую.       Он искренне считал её жест бессмысленным, призванным успокоить его нервы и склонить к согласию, поэтому, когда он ощутил ту самую магию, истина о том, что она только что сделала, потрясла его до глубины души. В её выражении лица не было и тени удивления, так что можно предположить: она либо ожидала этого, либо даже не заметила, что магия, пронизывающая саму ткань Ада, только что связала их этим обещанием. Само обещание, что он может «наказать её так, как сочтёт нужным»… Аластор снова поднял взгляд на её лицо, видя открытое, честное выражение — в ней нет ни капли фальши, ни йоты обмана. Он знал, кто он, что он делает, что может с ней сотворить, и она фактически дала ему карт-бланш на эти вещи, если она посмеет проронить хоть слово о том, что произошло здесь сегодня ночью… — Для того, кто заключает так много сделок, ты кажешься удивлённым из-за простого обещания, — поддразнила его Чарли, разжимая руку.       Аластор едва уловил её слова, так как простой факт — единственный вывод, который он мог сделать о том, почему она поставила себя в такое положение, — заключался в том, что… она действительно заботится о нём. — У меня здесь есть всё, что нужно, — продолжила она, когда он не ответил на её комментарий, просматривая припасы, сложенные на прикроватной тумбе. Принцесса посмотрела на своё платье, вздохнула, повернулась и зашагала вокруг кровати к чемодану. — Но я переоденусь, прежде чем мы начнём. Понимаю, тебе будет некомфортно, но, может, ты снимешь рубашку? Ну, или хотя бы расстегнёшь настолько, чтобы я могла добраться до твоей раны? Я скоро вернусь!       Он слышал её и даже проследил взглядом за её движениями, когда она достала из сумки красную хлопковую пижаму и исчезла в ванной с коротким взмахом руки, но не отреагировал. Фактически он не мог этого сделать, совсем не доверяя своему голосу. В голове туманно, он смутно подумал, что, возможно, стоило прислушаться к её предупреждению насчёт таблеток, но эта мысль отошла на второй план перед осознанием своей ошибки. Чарли действительно заботилась о нём. Это не было игрой.       Как? Или, что ещё важнее, почему? Дело ведь не только в её добром сердце, этого просто не может быть. Разве он не дал ей достаточно доказательств того, что олицетворяет всё то, что она ненавидит? Он наслаждался убийствами, хаосом и беззаконием. Он с радостью разрывал на куски своих врагов или тех, кого считал досадной помехой, и почти не чувствовал раскаяния за каждую злую прихоть своего тёмного сердца. Должна быть причина, по которой ей не всё равно, жив он или мёртв.       Отель? Аластор многократно доказывал свою полезность в деле, и, учитывая его важность для неё, он бы убедил себя, что она ценит его лишь за эту пользу. Однако с тех пор, как её отец поселился в отеле на полупостоянной основе, разрываясь между отелем и своим замком (теперь, когда интерес к управлению царством возобновился), Люцифер пытался доказать (довольно жалко, стоит заметить), что всё, что может сделать Аластор, под силу и ему. Чарли больше не нуждалась в нём ради отеля, пока Люцифер проявлял интерес (хотя, по его мнению, этот сломленный человек всё ещё мог в любой момент сбежать).       Может, дело в его связях с другими могущественными оверлордами кольца Гордыни? Он познакомил её с Рози, обеспечив численную поддержку, нужную им в битве с Небесами, но так или иначе Рози довольно быстро прониклась симпатией к принцессе. Учитывая, что другая оверлорд предоставила Чарли открытое приглашение возвращаться в Город Каннибалов в любое время, у него возникло чувство, что ему больше не нужно способствовать их отношениям. Кроме Рози, он имел мало влияния на других оверлордов, которое она могла бы использовать, как, например, между ним, Кармиллой и Зестиалом существовало некое хрупкое уважение. Конечно, была и вероятность, что её забота о нём — это лишь продолжение той заботы, что она проявляла к Хаску и Ниффти, которых он привёл в отель вместе с собой. Но почему-то это объяснение казалось маловероятным…       А что, если она испытывает к нему чувства?       Мысль возникла словно из ниоткуда, его затуманенный разум полностью опустел, и всё его существо застыло — прямо перед тем, как он фыркнул. Поистине нелепая мысль! Он набрал свою долю поклонников (при жизни даже больше, чем после смерти), но идея о том, что принцесса Ада может влюбиться в такого, как он — с её обворожительной улыбкой, волосами цвета солнечного света и сердцем под стать им — ну, это было просто абсурдно. Как он уже говорил, он — воплощение всего, что она ненавидит, и даже больше.       Тряхнув тяжёлой головой, Аластор снова усмехнулся над этой тщетной мыслью. Онемевшие пальцы потянулись к пуговицам рубашки, чтобы сделать то, о чём она просила перед уходом в ванную. Логическое обоснование её заботы ускользало от него — то, что он списал бы на лекарства, которые она ему дала — но у него хватило здравого смысла подавить странное кружение эмоций, вызвавшее это осознание, пока он не останется один. К тому же, разве в конечном итоге это не шло на пользу его целям? Если она заботится о нём, доверяет ему, это делает то, что ему предстоит сделать позже, только проще… он должен быть доволен!       Так почему же вместо этого он чувствует себя так неспокойно?

***

      Чарли почувствовала, что ей стало легче дышать, как только между ней и Аластором оказалась дверь ванной, и тут же отругала себя за это. Он ранен, и она не может тратить время на то, чтобы прятаться!       «Давай, Чарли, возьми себя в руки…»       Она встряхнулась и, не теряя времени, расстегнула молнию на платье, позволив ему упасть к ногам. Она всё ещё толком не видела его рану и не знала, будет ли процесс грязным, но, учитывая, что это платье было одним из её любимых, она предпочла бы быть в своей старой пижаме. На всякий случай.       Четыре месяца. Несмотря на злость из-за того, что он так долго не просил о помощи, она не могла не испытывать крохотную долю восхищения тем, что он продержался так долго. Как бы глупо это ни было с его стороны, это было ещё одним доказательством силы, которой обладал радио-демон. Она видела проблески в прошлом: он был мастером пространственных искажений (проклятое болото в его комнате — тому подтверждение) и повелевал мощной тёмной магией, которой немногие грешники могли надеяться обладать, не говоря уже о том, чтобы овладеть ею. Такой магией, покалывающей кожу Чарли всякий раз, когда она чувствовала её присутствие, словно прощупывая или дразня, пытаясь спровоцировать её собственную магию выйти поиграть. Она никогда не реагировала и не позволяла контролю ослабнуть. Скорее всего, Аластор даже не подозревал, что это происходит: одна мощная магия просто отзывалась на другую, находящуюся поблизости. Тот факт, что эта мощная магия была свёрнута внутри его тела была единственным, что спасало его от небесной энергии, циркулирующей в нём прямо сейчас — питаясь ею, а не его жизненной силой.       Это также объясняло, почему в последнее время было так мало его обычных выходок. Помимо боли, которую он должен был испытывать, этот яд пожирал магию, оставляя его истощённым. Вероятно, это была ещё одна причина его вспыльчивости в последнее время и осторожности, с которой он относился к своей уязвимости перед ней…       …что-то, из-за чего она старалась не расстраиваться. Неужели он правда думал, что она причинит ему вред или сболтнёт лишнее тому, кто причинит? Конечно, нет! Даже после того, как он согласился позволить ей помочь, он выглядел таким настороженным — именно поэтому Чарли предложила клятву на мизинцах, пускай он казался совершенно ошеломлённым этим. Если бы его подозрительность не говорила красноречивее любых слов о том, какой опыт ему пришлось пережить, она бы нашла его удивлённое лицо довольно милым.       И была ещё одна, совсем другая проблема — когда она вошла в комнату ранее и увидела его, сидящего там в рубашке навыпуск, с расстёгнутыми манжетами и воротом, без его привычного красного плаща и со взъерошенными волосами… она замерла. Он выглядел самым «раздетым» и расслабленным из всех тех раз, что она видела его, и это шло ему так сильно, что она невольно задумалась, как бы добиться того, чтобы он выглядел так снова, но при менее ужасных обстоятельствах…       …что было просто… нет! Плохая Чарли!       Это Аластор. Её друг и деловой партнёр! Ладно, может, разок-другой у неё и проскальзывала мысль о нём в не совсем профессиональном ключе, но это же естественно, правда? Он привлекательный мужчина, обаятельный, но ей всё равно казалось неправильным думать о нём в таком духе, особенно учитывая, что она была почти уверена: подобные вещи его не интересуют. А сейчас, когда он ранен и зависит от неё, это вдвойне неправильно!       «Сосредоточься на помощи, странные и неуместные мысли — проблема другого дня!»       Переодевшись в красную хлопковую пижаму, освободив волосы из сложной причёски и собрав их в простой конский хвост, Чарли подняла платье с пола, перекинула его через руку и глубоко вздохнула. Она вышла из ванной и замерла на пороге.       В её отсутствие Аластор откинулся назад на кровать. Голова покоилась на подушке, одна длинная нога неловко свисала с края, а руки с силой сжимали простыни по бокам. Услышав звук открывающейся двери, он повернулся к ней с ошеломлённым выражением лица. Теперь она могла во всех подробностях рассмотреть его расширенные зрачки: таблетки, похоже, подействовали в полную силу.       Он сощурился и пробормотал: — Ч-Чарли, я… я чувствую себя странно!       Несмотря на всю серьёзность ситуации, принцесса не сдержалась и рассмеялась. Звучал он так испуганно! Когда он проглотил горсть таблеток вопреки её предупреждению, она не ожидала именно такого результата. Чарли снова хихикнула, когда от звука её смеха его уши прижались к голове, а выражение лица в мгновение ока сменилось с обеспокоенного на раздражённое. — П-прости, — извинилась она, хотя из груди продолжали вырываться смешки. Она положила платье на чемодан, чтобы не забыть убрать его позже. — Я же предупреждала, что таблетки сильные, Ал. Всё ещё болит?       Он задумался, переводя взгляд на потолок, уши вернулись в обычное положение. Демон-олень впервые за много дней осознал, что ноющая, пробирающая до костей боль ушла… ну, не совсем ушла, но словно притупилась. Будто слушаешь музыку через стену: он знал, что она всё ещё там, но звук был подавлен и заменён тяжёлым, ватным ощущением во всём теле. — …Нет. — Это хорошо!       Аластор краем глаза наблюдал, как блондинка снова подошла к кровати. Её глаза искрились затаённым весельем, на губах играла мягкая улыбка, но через секунду она опустила взгляд. Радио-демон тут же отвёл глаза в сторону, судорожно сглотнув и молясь всем богам, чтобы она не заметила его смущения. Когда она была в ванной, он выполнил её просьбу и расстегнул остатки рубашки, даже снял поспешно наложенные перед ужином бинты. Но когда сел, у него закружилась голова, и он снова слёг, будучи уверенным, что полы рубашки по-прежнему прикрывают его грудь. С затуманенным сознанием он уже не мог вспомнить, почему пять минут назад это было таким важным, ведь он понимал, что ей всё равно придётся посмотреть на рану, прежде чем она начнёт его лечить… это было важно. — Я сейчас посмотрю, хорошо? — спросила принцесса, возможно, почувствовав его тревогу.       Он кивнул, но не посмотрел на неё. Задержал дыхание, почувствовав, как она раздвигает полы его рубашки, открывая торс. Затем кожей ощутил прохладу воздуха и сглотнул, лихорадочно ища взглядом что-то на потолке… пока не услышал её резкий вздох. От её реакции его взгляд рефлекторно метнулся к ней. Он напрягся всем телом, не зная, чего ожидать.       Но он точно не ожидал слёз.       Её улыбка исчезла, большие влажные глаза, ставшие ещё больше, чем он когда-либо видел, были прикованы к его груди. Губы, больше не улыбающиеся, были приоткрыты в ужасе. Он видел, как она моргнула, и влага, скопившаяся в глазах, наконец сорвалась, покатилась по щеке… — Д-давай, дорогая, — слова сорвались с его губ прежде, чем он успел осознать, что вообще собирается что-то говорить. Часть его сознания кричала «Заткнись!», и она же была заглушена той частью, желающей утешить. Его рука поднялась, чтобы стереть слезу. — Не трать слёзы на… — О ЧЁМ, ВО ИМЯ ДЕВЯТИ КРУГОВ, ТЫ ТОЛЬКО ДУМАЕШЬ! — взревела Чарли, и в её голосе послышался адский рык, когда она перевела свой демонический взгляд прямо на него. Аластор почувствовал, как его челюсть захлопнулась на полуслове от такой неожиданной реакции, и он вжался затылком в подушку, широко открыв глаза. — ТЫ МОГ УМЕРЕТЬ! — продолжила она, сжимая руки в кулаки; было видно, как она изо всех сил пытается сдержать гнев. Чарли зажмурилась, чтобы не видеть его глупого ошарашенного лица. — Я думала, это что-то мелкое, что ты едва заметил, но это… ты хотел умереть ещё раз? Почему, во имя Ада, ты так всё затянул, почему не попросил помощи? Тебе не обязательно было приходить к нам, ты мог пойти в больницу, если не доверял нам — знаешь ли, она у нас есть! Но, ах да, я и забыла, ты ведь большой-плохой-радио-демон, верно? Тебе не нужно!..       Чарли осеклась на полуслове, глядя вниз, и обнаружила, что его рука мягко обхватывает её запястье. — Не то чтобы я этого не заслужил, дорогая, — поморщился он, пытаясь приподняться, но почувствовал резкую боль в области раны на груди, несмотря на обезболивающее, и снова откинулся на подушку. — Но, может, мы отложим нотации на потом? Мне сейчас… ох… довольно некомфортно.       Принцесса изучала его лицо, в то время как радио-демон отводил от неё взгляд после этого признания, и до неё дошло, что он имел в виду не просто то, что ему всё ещё больно. Аластор не был любителем прикосновений, а свои костюмы носил так, как некоторые носят доспехи.       Кивнув, Чарли изо всех сил постаралась проглотить свой гнев и переключила внимание на то, чтобы перебрать припасы, разложенные на тумбе. Рана оказалась больше и гаже, чем она ожидала, для неё потребовалось бы нечто большее, чем просто очистка, но это было естественным началом. Она нашла упаковку антисептических салфеток и разорвала её, поморщившись от резкого запаха спирта; она лишь мельком взглянула на мужчину в качестве предупреждения, прежде чем прижать салфетку к его груди.       Аластор резко вдохнул и напрягся от контакта, даже несмотря на то что ожидал его; боль пронзила его в момент, как она провела салфеткой вдоль раны. Чарли сделала это снова, и он выдохнул воздух, который, как оказалось, всё это время задерживал. К третьему движению он обрёл чуть больше контроля, и, пусть тело и оставалось напряжённым, ему удалось сохранить дыхание ровным до того, как боль сменилась тупой пульсацией. Он видел, что она действует бережно, чувствовал это по едва заметному давлению её пальцев, пока она его обрабатывала, и почувствовал, как ухо дёрнулось от этого непривычного ощущения — от того, как неоспоримо она о нём заботилась — в то время как его глаза метались по комнате, пытаясь смотреть на что угодно, только не на блондинку, склонившуюся над ним.       Он чувствовал, что должен что-то сказать, нет, ему нужно было что-то сказать — тишина оглушала его… — Я не хочу нести ответственность за смерть ещё одного друга, — она первая нарушила тишину едва слышным шёпотом, отвернувшись от него, чтобы открыть новую салфетку и выбросить ту, что теперь была испачкана красным и золотым.       Его голова затуманена, но он сразу понял, что она имела в виду, несмотря на то что его не было рядом, чтобы стать свидетелем смерти того забытого змеиного демона, о котором он слышал рассказы и от Ниффти, и от Хаска. Он знал, что это сильно ударит по принцессе — он давно заметил, что она берёт странную ответственность за всех их в отеле — но был настолько занят собственными проблемами, что никогда не думал о том, чтобы проверить, как она. Глупо с его стороны, понял он, видя горе и печаль на её лице, когда она вернулась к очищению его груди со свежими слезами на глазах. — Ты не была ответственна, Чарли, — Аластор боролся с тем, чтобы слова не сливались в невнятное бормотание, нуждаясь в том, чтобы она поняла, насколько серьёзен он был. Маленькая часть его разума спрашивала, зачем он вообще напрягается, но он проигнорировал её — желание утешить оказалось сильнее.       Принцесса ничего не сказала. Единственной её реакцией на его слова стала лёгкая заминка с салфеткой, когда она потянула её к краю раны, через его живот (который неожиданно защекотало, и он тут же прикусил губу!).       Ему это не понравилось. На этот раз Аластор заставил себя сесть, опираясь на локти. Он снова поморщился от боли, лишь настолько, чтобы дотянуться пальцами до подбородка Чарли и заставить её встретиться с ним взглядом. — Ты не была ответственна, Чарли, — повторил он более решительно. — Но я… — Ты приказала Пентиусу лететь на том дирижабле? Ты заставила его предпринять эту глупую попытку сразиться с первым человеком?       Она нахмурилась. — Это не было глупо, это!.. — …было глупо. Если даже я не смог противостоять ему, как тот дурак мог надеяться на это? — Аластор приподнял бровь. — Он сделал это ради нас! — воскликнула она с негодованием. — Чтобы попытаться спасти нас, дать нам шанс… — …так он решил, по собственному усмотрению, совершить то, что совершил? — Ну да, но… — …тогда как ты можешь быть ответственной? — Потому что, если бы я просто работала лучше, если бы я могла заставить Небеса работать с нами, тогда всего этого можно было избежать! — крикнула она, пытаясь убрать подбородок из его пальцев, но он лишь мягко сжал его, удерживая на месте. — Этого никогда бы не случилось, милая, им это слишком нравится, — тихо сказал он, осознавая, что ей не придутся по вкусу его слова. — Разве ты не думаешь, что я узнаю жажду крови, когда вижу её? Им нравится убивать нас так же сильно, как мне нравится убивать, ну, любого! — То есть ты хочешь сказать, что всё это бессмысленно? — Чарли прищурилась и фыркнула. — Я никогда такого не говорил, дорогая, — Аластор усмехнулся, убрал пальцы с подбородка, чтобы щелкнуть её по носу, а затем позволил себе снова откинуться на подушку со вздохом. — Что я говорю, так это то, что, виня себя в действиях других — включая меня самого — ты принесёшь себе лишь страдания. Я не настолько горд, чтобы не признать, что недооценил своего противника, и это дорого мне обошлось, моя вина. Как и неспособность найти помощь. А теперь, пожалуйста, перестань плакать над моей открытой раной, милая, а то будет позором испортить твою работу по приведению меня в порядок.       Вопреки всему, она не смогла сдержать смешок на последней фразе, чему Аластор был рад. Он действительно не мог насытиться её улыбкой, и даже если она не приняла близко к сердцу его слова, это стоило сказать только ради того, чтобы увидеть её снова. — Ненавижу это говорить, но, мне придётся зашить рану, — она шмыгнула носом, сдерживая те самые невыплаканные слёзы, и отложила вторую салфетку, убедившись, что он чист. — Я постараюсь быть быстрой, но хочу сделать всё как следует, чтобы шрам остался как можно меньше. — Что для меня значит ещё один шрам в моей коллекции на данном этапе? — усмехнулся Аластор, накрыв лицо рукой, чтобы скрыть его от её взгляда, не будучи до конца уверенным, что сможет сдержать свою реакцию, когда она начнёт.       Девушка заметила отметины, покрывавшие его кожу во время работы, но решила ничего не отвечать, пускай отчаянно и хотела спросить о них. Были ли они все получены в одном инциденте, или у каждой была своя история? Ей пришло в голову, что разговоры о них могли бы помочь ему отвлечься от того, что она делает, но с другой стороны могли и не помочь, и это при условии, что он вообще стал бы об этом говорить; однако обезболивающие, похоже, сделали его довольно разговорчивым…       Она нашла иглу и нитку в сумке первой помощи с ресепшена (разумеется, она была хорошо укомплектована, это же Ад, в конце концов) и со второй попытки сумела вдеть нитку в иголку. Бросив взгляд на его всё ещё прикрытое лицо, Чарли предупредила Аластора перед началом, чувствуя, как он напрягся под её рукой за секунду до того, как она проткнула его бледную кожу.       Аластор держал руку на лице, не издавая ни звука и даже не дёргаясь, пока она работала. Это заставляло её нервничать, подталкивая двигаться быстрее, чтобы покончить с процедурой, но она не шутила, говоря, что хочет сделать шрам минимальным. Даже если у него их уже были десятки, это не давало ей права оставить ему новый. — …шрам… — она почти закончила, когда услышала, что он что-то бормочет. — Что ты сказал?       Аластор не ответил сразу, заставив её подумать, что вообще не собирается отвечать; он бормотал так тихо, что, вероятно, это и не предназначалось для её ушей, и она уже смирилась с дальнейшей тишиной, как вдруг он повторил громче: — …У тебя не должно быть того шрама…       Она замерла. Этого она не ожидала. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, продолжая накладывать швы. — У тебя не должно быть шрамов, — повторил он, убирая руку от лица, чтобы та безвольно упала рядом, но продолжал смотреть в потолок, и его веки дрогнули, когда игла снова пронзила кожу. — Такая прекрасная кожа… не должна быть отмечена болью…       Чарли приподняла бровь. Это был такой жуткий способ Аластора сделать ей комплимент или что-то в этом роде? — Думаю, эти лекарства дурманят тебе голову, Ал. — Безусловно, — согласился он с острой ухмылкой, — но это не значит, что я неправ. — Тише.       Чарли закончила зашивать рану, впечатлённая тем, что ему удалось оставаться неподвижным и невозмутимым всё это время. Однако немного насторожило, когда она подняла взгляд и обнаружила, что он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век, по-видимому, чем-то забавляясь. Или, может, ему просто нравилась боль? Если у кого-то и обнаружилась бы мазохистская сторона, то, скорее всего, именно у него…       Когда рана была очищена и зашита, Чарли переключила внимание на яд. Те золотые линии всё ещё прорезали его кожу, словно удары молний, расползаясь во все стороны от рваной раны в центре груди. С тех пор как она впервые заметила их за ужином, они не продвинулись дальше вверх по шее. Яд по-прежнему оставался в его организме, и оставался бы там, медленно убивая его, если бы она не смогла его исцелить.       «Так, Чарли, вспомни, как это делается…»       Бросив использованные медикаменты в мусорное ведро неподалеку, она проигнорировала сумку на прикроватной тумбочке и взяла помятое яблоко. Аластор почти забыл о нём, с любопытством глядя на принцессу, в то время как она разламывала повреждённый фрукт голыми руками, разрывая ногтями одну половинку так, чтобы вытащить крошечное коричневое семечко. Она выбросила остатки яблока в мусор, положила семечко на ладонь, накрыла его другой рукой и закрыла глаза.       Принцесса собрала каждую частицу магии, на которую была способна, вливая её в семечко, отчего её руки стали горячими. На секунду она ничего не почувствовала, лишь сопротивление, когда магия скопилась на кончиках её пальцев и грозила вырваться огненным всполохом, не имея другого выхода; она нахмурилась, концентрируясь на невесомости семечка в своей руке. Она заставила магию устремиться внутрь, отказываясь поддаваться пламени, рвавшемуся наружу, и облегчённо вздохнула, когда сопротивление наконец исчезло и она почувствовала, как оно растет под её сомкнутой ладонью.       Через несколько минут Чарли отозвала магию, заставляя её остановиться — на этот раз удалось почти без усилий — и открыла глаза, чтобы увидеть идеальное блестящее серебряное яблоко, лежащее у неё в руках. В первые пару десятков раз, когда она пробовала это сделать, она просто сжигала семечко (и всё, что было рядом) — её мощная магия так стремилась всё спалить, что порой её было трудно сдержать. У Чарли ушли годы, чтобы научиться делать всё правильно, а с последней практики прошло ещё больше времени. Ей почти хотелось танцевать от радости, что всё получилось, но она остро осознавала, что Аластор наблюдает за ней, поэтому подавила это желание — по крайней мере, пока.       Это не было лекарством в привычном смысле. Ангельская энергия питалась демонической энергией Аластора, истощая магию, а в конечном итоге и жизнь из его тела. Папа учил, что это можно… перенаправить. Яблоко поглотит золотой яд из его тела, в то время как энергия будет питаться магией яблока, а не его телом, но на это потребуется время. Серебряные яблоки Чарли были сильными, конечно, но и близко не такими мощными, как золотые яблоки, которые мог создавать Люцифер — однако, она подумала, что Ал не прикоснулся бы к такому даже десятиметровой палкой, вне зависимости от того, стояла ли на кону его жизнь.       Взмахнув рукой с лёгким красным свечением, она нарезала серебряное яблоко на четыре дольки и предложила одну сомневающемуся демону-оленю. — Съешь это.       Он взял предложенную дольку, но нахмурился: — Что это? — Яблоко. Оно поможет избавиться от ангельской энергии в твоём теле.       Он бросил на принцессу, а затем на дольку в своей руке последний сомневающийся взгляд, прежде чем поднести её к губам. Он положил дольку в рот и прожевал, его лицо тут же скривилось от вкуса. — На вкус как чистый сахар!       Чарли закатила глаза. Попробовав одно, когда только училась делать магические яблоки, она знала, что он прав насчёт их сладости, но «чистый сахар» — звучит слишком драматично. — Просто ешь, это поможет тебе! — Я бы предпочел не есть, — он сморщил нос, глядя на оставшуюся часть яблока в её протянутой руке. — Ал, тебе нужно съесть его целиком, — строго сказала она таким тоном, каким говорят с непослушным ребёнком. Она ожидала, что Аластор ощетинится на её тон, но удивилась, когда он просто обиженно отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. — Нет, спасибо, — донеслось приглушённо из-под подушки. — Аластор, — в её голосе прозвучало предупреждение, но демон отказался поднять лицо. — Ал, я не шучу, тебе нужно съесть это, если хочешь поправиться!       Он всё равно не сдвинулся с места.       Честно говоря, она почти подумала, что он потерял сознание, если бы не увидела проблеск красного глаза, когда он подглядывал за ней из-под подушки. Закатив глаза, принцесса окончательно потеряла терпение уговаривать этого упрямого осла; разочарование подтолкнуло её к действиям, и она внезапно залезла на кровать, переползла через него (следя за тем, чтобы не задеть повреждённые грудь и живот), и это всё же возымело нужный эффект. Под ней Аластор отлепил лицо от подушки, глядя на девушку с широко раскрытыми от удивления глазами, и когда он открыл рот (вероятно, чтобы спросить, что, чёрт возьми, она делает), она запихнула ему в рот ещё одну дольку и хлопнула рукой по его губам, чтобы он не выплюнул её.       Он сердито посмотрел на неё снизу вверх, предприняв вялую попытку вырваться, но из-за ослабленного состояния это было почти бесполезно. Когда Чарли почувствовала, что он проглотил дольку, она убрала руку от его губ и опустилась на его колени с самодовольной ухмылкой. Две дольки съедено, осталось ещё две… — Грязный приём, — проворчал он, находясь под ней. — Тогда перестань вести себя как капризный ребёнок, — парировала она. — Я пытаюсь спасти тебе жизнь, а не отравить. — Я не убеждён, — возразил Аластор, прекрасно осознавая, что принцесса в данный момент сидит у него на бёдрах, и, несмотря на то, что мысль сбросить её с себя (не то чтобы у него сейчас были на это силы) промелькнула в его голове, он поймал себя на том, что его странным образом устраивает её присутствие. Сама же она, казалось, не обращала внимания на эту интимную позу.       Чарли надулась в ответ на его ворчливый тон, прекрасно понимая, что ему нужно съесть ещё две дольки серебряного яблока. Шансы на то, что этот же трюк сработает дважды, были ничтожны, да и ей самой не особо нравилось кормить его насильно — что, если он подавится? Это было последнее, что им сейчас было нужно…       Ах, или может… — Ну, раз ты такой трус, что боишься съесть глупое маленькое яблоко… — сказала принцесса, закатив глаза, — …я хочу помочь тебе, Ал, правда. Но если ты так боишься, полагаю, мы можем попробовать позже. В конце концов, половина яблока лучше, чем ничего.       Она не смотрела на него прямо, не хотела, чтобы он увидел лукавую улыбку, игравшую на её губах в момент, когда она рискнула взглянуть на него из-под ресниц и начала подниматься с его колен. Она едва успела сдвинуться с места, как он схватил её за руку — ту самую, в которой она всё ещё держала несъеденные дольки — и приподнял голову с подушки.       Сверкнув глазами, он пробормотал опасно низким тоном: — Кто сказал, что я боюсь, милая? — А что ещё я должна думать, если ты не хочешь съесть яблоко, которое буквально спасёт тебе жизнь? — бросила она ему вызов.       Он продолжал сверлить её взглядом, с усмешкой, тронувшей губы, ранее сжатые в тонкую линию. Чарли старалась не выглядеть слишком довольной, когда он выхватил две последние дольки и запихнул их обе в рот, не отводя от неё взгляда, пока жевал, даже когда его нос сморщился от отвращения к их сладости.       Он съел их, и это было главное. И если бы он не был накачан лекарствами по самые рога, такой трюк, вероятно, никогда бы не сработал. — Неужели это было так сложно? — не удержалась от вопроса блондинка, пытаясь — но безуспешно — скрыть издевку в своём голосе.       Он фыркнул, разжал пальцы на её запястье и позволил голове упасть обратно на подушку, но когда он заговорил, это было последним, чего она от него ожидала. — Ты глупа, моя дорогая. — Извини?       Она ошеломлённо уставилась на него, до сих пор не сдвинувшись с его колен, но он лишь продолжал смотреть в потолок, не давая ей ответа сразу. В конце концов он произнес: — Если бы ты была умна, то заставила бы меня использовать нашу сделку, чтобы выторговать твою помощь… теперь я, скорее всего, выживу и при этом всё ещё буду держать её над твоей головой.       Чарли нахмурилась, слезла с мужчины и села на кровать рядом, обдумывая его слова. Ей даже в голову не приходило воспользоваться их сделкой, попросить цену прежде, чем предложить свою помощь, и теперь, когда он упомянул об этом, она не могла отрицать, что в долгосрочной перспективе это было бы для неё гораздо выгоднее. Она ничуть не сомневалась, что у него есть планы на ту услугу, которую он у неё потребовал — планы, которые ей, вероятно, не понравятся. Однако, когда она поняла, что именно с ним случилось, единственной мыслью в её голове была отчаянная потребность помочь. Спасти его. — Наверное, ты прав, — мягко согласилась Чарли, подтянув колени к груди и обхватив их руками, — но не всё в жизни должно быть обменом «ты — мне, я — тебе», Ал. Я хотела помочь… Я не могла потерять и тебя тоже. — Почему ты так заботишься о том, кто олицетворяет собой всё, что ты ненавидишь? — спросил он с усталым вздохом. Чарли заподозрила, что вопрос был риторическим и вовсе не предназначался для её ушей. — Ты отдаёшь так много себя нам, отвратительным грешникам, что скоро от тебя самой ничего не останется. Каждый отхватит по кусочку тебя, Чарли.       Теперь она смотрела на него сверху вниз, подняв брови и задаваясь вопросом, не бредит ли он. Может, магическое яблоко как-то среагировало с обезболивающим? Принцесса слегка вздрогнула, когда он схватил её за руку, и на его лице появилось тревожное выражение. — Но я не позволю этому случиться, принцесса — о нет! У меня есть кусочек тебя, мой собственный маленький кусочек, и я никому не дам его забрать…       «Да, точно бредит», — подумала Чарли, вскинув брови ещё выше, когда его хватка ослабла, а выражение лица снова сменилось на почти безмятежное. Она понятия не имела, о чём он говорит, но сомневалась, что ей вообще полагалось это знать. Она потянулась к нему и начала пропускать пальцы сквозь его ярко-красные волосы — так же успокаивающе, как когда-то делала её мать, когда она болела. Чарли втайне восхищена тем, что они оказались такими мягкими, как она всегда представляла — по правде говоря, текстурой они напоминали скорее мех, чем волосы, и тут же отогнала эту мысль. — Всё хорошо, Ал. Храни свой кусочек меня в целости и сохранности, — прошептала она, улыбаясь, когда его глаза закрылись под воздействием её нежных прикосновений. Надеялась, он скоро уснёт… — …моя мама была такой же.       Она замерла, удивленно моргнула. Да, любому, кто проводил время с радио-демоном, было ясно, что он любит свою мать, но он упоминал о ней лишь вскользь и никогда в подробностях. Чарли пыталась расспрашивать его раньше, но он обычно находил способ уйти от ответа. — А? — было единственное, что она ответила, гадая, не продолжит ли он рассказывать — и тут же почувствовав вину за любопытство, учитывая его состояние, одурманенное лекарствами. — М-м-м, — промычал Аластор под её рукой, — она всегда готовила для соседей, помогала им с делами по дому, с детьми и тому подобным. Большинство пользовались её добротой и никогда не отвечали взаимностью… — Значит она прекрасная женщина. — Она была такой, — он открыл глаза и посмотрел на неё; его зрачки по-прежнему были огромными, а в глазах блестел недобрый огонек, когда он сказал: — И я, конечно, всегда мстил тем, кто причинял ей зло! Не то чтобы она это оценила. Напротив, ненавидела. Ненавидела меня…       Чарли поморщилась, не зная, что и думать о его «мести». Для Аластора месть могла быть чем угодно: от мелкой пакости до полного уничтожения обидчика, что казалось чрезмерной реакцией на то, что кто-то не ответил добром на добро… но идея о том, что мать «ненавидела» его, казалась неправильной.       По-видимому, он умел читать мысли, потому что пробормотал: — Я не убивал их… Я не убивал никого, кто этого не заслуживал. Но я видел, как это разбивало ей сердце, когда они пользовались ею. Она всегда говорила, что им, должно быть, живётся хуже, чем нам, и они нуждаются в этом сильнее, но мне всё равно это не давало покоя. А… а тебе это разбивает сердце, интересно?       Аластор спросил это как неуверенный ребёнок, что само по себе немного разбило ей сердце. И всё же, глядя на неё снизу вверх своими широко раскрытыми глазами, он спрашивал вполне искренне — не просто разговаривал сам с собой — поэтому она задумалась на мгновение, прежде чем ответить. — Я живу в Аду. Если бы моё сердце разбивалось каждый раз, когда кто-то пользуется моей добротой, от него бы ничего не осталось.       Его тяжёлые веки закрылись, он переваривал её слова, а затем кивнул и повернулся, утыкаясь лицом в подушку. — Полагаю, ты права, дорогая. Ты сильнее, чем она… Интересно… когда я освобожусь, я тоже разобью твоё сердце?       Чарли застыла, её пальцы в его волосах, а рот приоткрылся от изумления, пока она осознавала услышанное. Когда он «освободится»? Неужели… неужели это означало, что сам Аластор тоже связан какой-то сделкой? — Ч-что ты имеешь в виду? — сглотнула она, неуверенная, что захочет узнать ответ, но в то же время чувствуя острую необходимость его услышать.       Единственным ответом стал тихий храп.       Ну конечно, он вырубился именно сейчас. Принцесса поморщилась, убрала руку от его волос и запустила её в свои, глядя на спящего рядом демона. Её голова полна вопросов. Почему он решил, что мать его ненавидела? Он всегда отзывался о ней с такой нежностью, то даже если это чувство было безответным, что же там произошло? И связан ли он сделкой? Если да… то кто, чёрт возьми, смог заставить Аластора пойти на сделку и попасться в ловушку?       Сегодня она больше не получит ответов и, вероятно, не получит их никогда, если только не найдет повод снова его «накачать» (она готова спорить, что добровольно он на это больше не пойдет). Чарли могла бы разбудить его, легко было бы сказать, что это вышло случайно, но отдых ему был куда нужнее, чем ей — ответы.       Загадка по имени радио-демон становилась всё причудливее…       Со вздохом Чарли отодвинулась к краю кровати, обошла его, чтобы убедиться, что всё прибрано, выбросила использованные предметы в ближайшее мусорное ведро и упаковала обратно в сумку всё, что им не понадобилось. Затем принцесса посмотрела на него: Аластор лежал, раскинувшись и уткнувшись лицом в подушку, а рубашка расстегнута, обнажая зашитую рану. Теперь она выглядела гораздо лучше, по крайней мере, на её взгляд, и больше не сочилась. Золотые линии по-прежнему проступали на его коже, но им нужно было время, чтобы исчезнуть — как только они наконец сойдут, они будут точно знать, что яд полностью выведен из его организма. Чарли подумывала о том, чтобы застегнуть ему рубашку, но не хотела, чтобы ему было неудобно спать, ведь ткань натирает грудь. Промелькнула даже мысль переодеть его в пижаму, но он не привёз с собой багажа, в котором можно было бы покопаться, да и к тому же это, вероятно, было бы уже слишком сильным нарушением его границ… вместо этого она сняла его обувь и поставила на пол у кровати, чтобы ему было удобнее.       Он всё ещё храпел, когда она забралась обратно на кровать рядом, решив провести остаток ночи, приглядывая за ним.

***

      Тем временем, снаружи отеля, на краю Кипящего озера, два импа пробирались через болотистую местность, стараясь не поскользнуться в обжигающих водах. В темноте их едва можно было отличить от окружающей растительности, и они быстро скрылись в ещё более тёмной части топи, бросая короткие взгляды через плечо, чтобы убедиться, что их никто не преследует.       В нескольких метрах вглубь деревьев воздух стал густым от озона, и два импа быстро побежали в сторону Разлома. Прореха в ткани Ада открывала вид на совершенно иную обстановку, нежели болота Гордыни, в которых они находились, и импы, почти не колеблясь, прыгнули в него, приземлившись в окрашенном в зеленые тона царстве Жадности.       Никого не было рядом, чтобы увидеть появление этой парочки: Разлом был спрятан грудой мусора в тёмном переулке, как только его обнаружили, и даже если бы кто-то заметил их, он бы никогда не проронил и слова. Иначе они были бы идиотами.       От места расположения Разлома до кабинета Кримсона было недалеко, и двое импов не встретили никакого сопротивления на пути к офису босса. Их, конечно, ждали, поэтому Кримсон даже не поднял головы от бумаг, которые читал, когда они наконец остановились перед его столом, всё ещё тяжело дыша. — Ну? — Девушка там, со своим отцом, как и ожидалось, — выдохнул более высокий имп, — там также собрались члены семей Гоэтии, Фон Элдрич и Лур’Крафтиан, о, и ещё грешные Оверлорды. — Не говоря уже о самих Грехах! — добавил меньший более бодрым тоном. — За исключением Люцифера. Не знаю, почему его там нет, но вместо себя он прислал свою дочь.       Кримсон уже начал размышлять, как только заговорил первый имп; и хотя он не видел простого способа использовать любую из крупнейших семей Ада, грешные Оверлорды тоже не стоили его времени, а в прошлый раз, когда он связался с одним из Грехов, он потерял одного из своих лучших адвокатов — небольшое неудобство, но всё же раздражающее.       Однако он оживился при новости о том, что дочь Люцифера присутствует без кого-либо из родителей, чтобы защитить её… — Она была одна? — спросил он у меньшего из двух импов. — Кто? — Дочь Люцифера, болван! — А! Ну, да, типа того. Она держалась рядом с одним из оверлордов, так что, бьюсь об заклад, он её телохранитель или что-то в этом роде. — Может, всё наоборот, — перебил его высокий, привлекая внимание Кримсона. — Я видел их в холле после ужина, казалось, что это она его чуть ли не на себе тащит. — Хм, — промычал Кримсон, сузив глаза. Он откинулся на спинку стула, обдумывая информацию. Было хорошо известно, что так называемая принцесса Ада — не более чем сентиментальная добрячка, сплошное солнце и радуга, несмотря на то, кто её родители.       Последнее, что он слышал — это то, что в Гордыне произошел какой-то переполох, и её папочке пришлось ворваться, чтобы спасти её… и если единственный охранник при смерти, что ж… кто он такой, чтобы упускать такую возможность?       В конце концов, кто может быть лучше под его каблуком, чем сам король Ада?