Обгоревшая лилия

❁꧁ঔৣ☬✞☬ঔৣ꧂❁

      В поместье Фэйрчайлд раздался пронзительный крик служанки. Разбитый фарфор привлёк меньше внимания, чем трясущаяся спина девушки, которая медленно шагала в коридор, закрывая рот руками.       Вивьен, примчавшаяся на крик первой, не успев продрать глаза, уставилась на служанку. Та встретилась взглядом с хозяйкой, с трудом оторвала руки от лица и неконтролируемой дрожью указала на открытую дверь.       — Госпожа, госпожа, она не отвечала, я решила поставить утренний кофе на тумбочку, но, но, — заикаясь, девушка смолкла, заметив, как глаза Вивьен расширились, как она резко вбежала в комнату Лили и истошно закричала, разбудив всех гостей и семью.       Пытаясь прийти в себя и устремляя взгляд на Райли, Вивьен крикнула прислуге вызвать врача. Стараясь сообразить, что делать в этой ситуации, хозяйка судорожно приподняла стул под ногами новоиспечённой дочери и, ахнув, встретила на пороге резко проснувшихся Эмму и Ксавье.       — Ч-что?! — судорожно крикнула Эмма, прикрыв рот рукой, и беспомощно рухнула на липкие половицы, проткнув оголённые колени осколками фарфора.       Ксавье, оцепенев на секунду, отшагнул назад, затем стремительно шагнул в комнату Лили.       — Не дёргайте её, мисс Вивьен! — громко проговорил Ксавье, ища взглядом другой стул, стремительно перетаскивая его к Райли.       Встав на стул, Ксавье проглотил ком в горле, тяжело вздохнул и автоматически раскрыл ладонь, зная, что Вивьен вложит в неё ножницы. Всматриваясь в закатившиеся глаза своей подруги, Ксавье обрезал ткань шарфа одной рукой, а другой поддержал падающее тело. Его тяжёлый взгляд застыл на обмотанной шее, крепкие руки аккуратно не позволили Райли упасть, уложили её на пол, и он сообщил:       — Она мертва. Сломала позвоночник. И давно не дышит.       Вивьен рухнула на пол, стараясь переварить мысли. Кто-то проталкивался через толпу, Деклан зашипел, когда осколок посуды впился в его оголённую ногу. Он даже не обулся — прибежал сразу, как только услышал крик. Амелия опешила, увидев голые ноги Райли, лежащие на полу, её взгляд устремился на люстру, она отчаянно замотала головой, ударяясь спиной о своего жениха.       Деклан застыл, перестал дышать. Он видел, как напряжена спина Ксавье, как его локоть дёрнулся, будто пальцы нащупали признаки жизни.       Деклан медленно моргнул. Только вчера он читал Райли стихи под почерком Лили, только вчера проследил за ними всеми, когда они собрались на том ужасном месте, только вчера обменялся с Райли колкостью. Деклан схватился за деревянную арку двери, судорожно пробежался взглядом по интерьеру в поисках записки. Ничего. Ни одного дурацкого клочка знакомой им бумаги.       Он нахмурился: если это действительно вина Тиффани и Амелии, он сдерет с них кожу, но при всей этой суматохе он услышал всхлип Амелии, а потом — судорожное расталкивание зевак своей сестрой и её обморочное состояние. Деклан продолжал стоять в дверях. Он с трудом пропустил приехавшую скорую, стоял как истукан. Боялся взглянуть на тело, но не отпускал взгляд с голых пяток Райли.       Ксавье общался с коллегами, уточнял, во сколько снял её с петли. Вивьен сидела на краю кровати, покачивалась из стороны в сторону, смотрела, как Райли грузят на носилки, как накрывают чёрным пакетом, смотрела на портрет своей дочери и судорожно проливала слёзы.       Опять, опять она потеряла ту, что связывала её с Лили, что была её новой Лили. Маркус смотрел в одну точку, понимая, что жена окончательно сойдёт с ума. И что предсвадебные деньки превратились в прощания с сироткой Пирс.

❁꧁ঔৣ☬✞☬ঔৣ꧂❁

      Эйден скучающе пролистывала каналы, пока не наткнулась на репортаж с места захоронения непонятной для неё девчонки. Взгляд упал на название города. Руки судорожно вцепились в пульт, пальцы убавили звук. Хмыкнув, она задумалась на секунду, потом позвала свою собаку.       Большая лохматая борзая запрыгнула на старый диван и зажмурилась, когда пальцы Эйден начали почёсывать её за ушами. Нахмурившись, взгляд Эйден упал на кнопочный телефон на тумбочке.       Звонить сейчас родным рискованно, пока дело не рассмотрят и не поймают предполагаемого палача. Резкая, пронизывающая боль желала схватить телефон, по памяти набрать номер матери и спросить, что происходит там, в этом чёртовом городке.       Но слишком рискованно. Она подписала контракт, кое-какую защиту. Пусть и исчезла без следа на семь лет из жизни всех родных.       Пусть и нажила себе врагов с верхушки. Пусть теперь и живёт как брошенка в странном доме, за несколько миль от своего дома. Эйден поступила правильно. И первый раз, и второй. Она крот и должна оставаться им, как её обучал наставник.       Взгляд переметнулся в тёмную сторону. Там стояла фоторамка мужчины, который отдал свою жизнь ради их второй цели. Борзая резко повернула свою длинную морду, ткнулась мокрым носом в щёку Эйден и попыталась скинуть её руку.       — Противная, — проворчала она, засмотревшись на свою руку.       Цель почти завершена.       А вот мизинец и безымянный палец на правой руке не вернуть никаким волшебным способом.       Разве цель оправдала средства?       Теперь она под чужим именем, под чужой жизнью в другом штате. Прежняя она — без вести пропавшая. Прежняя она — не калека без двух пальцев, но и не поломанная. Четыре года назад ей пришлось оставить привычную жизнь, но она помнила ту ужасную новость о погибшей дочери Вивьен.       О странных слухах, что девушка покончила с собой. Но тогда ей это казалось слишком нелогичным, да и лезть в семью Фэйрчайлд не хотелось. Да и не звали, да и не было сил. Главное было поймать коррупционного врага Маркуса и разведать того, кто стоит за убийством нескольких девушек по всем ближайшим городам.       И ей удалось достичь успеха, но ценой потери себя и своих близких. Эйден тяжело вздохнула, зацепилась взглядом за фотографию в репортаже Райли. Слишком молодая. В памяти всплыло то, как, когда Эйден уже выпускалась, они пересекались с двумя подружками в коридорах школы. Лили и Райли.       Странная дружба. Почти сиротка и богатая принцесса. Борзая нагло встала, диван скрипнул от её веса, и она попыталась устроиться на коленях хозяйки.       Эйден смирилась, позволяя собаке превратиться в ласкового кота. Закатив глаза, она всё же принялась листать каналы дальше.       День прошёл как обычно. Помыв руки и всматриваясь в своё лицо, она задалась вопросом: а не связано ли это самоубийство с самоубийством пятилетней давности Лили?       Было ли это случайностью или всё закономерно? Даже в те годы поисков и попыток прижать двух зайцев за раз Эйден никогда не задумывалась об этом. Сначала умерла Лили — подросток, потом молодая женщина — Райли, которая была её подругой.       Ей это казалось странным, практически заговором. Да и все, кто крутился возле этой семейки, были странными. Отключив кран, Эйден зачесала свои тёмные волосы назад, заметив, что несколько седых волос уже вовсю повылезали. Её голубые глаза уставились на себя в зеркале.       — Вроде не старше их на век, а уже седая, Эйден.       Проворчав себе под нос, девушка дёрнулась, когда борзая начала выть.       — Стефани! — крикнула Эйден, пытаясь заткнуть её одним окриком, но, прислушавшись, поняла, что собака опять что-то стащила на кухне, и приглушённо зарычала.       Напрягаясь всем телом, правой рукой она схватилась за заколку-шип, валявшуюся возле раковины. Замолчав, девушка двинулась по тёмному коридору, не издавая ни звука. Выглянув из-за угла, она увидела в темноте, как борзая рычит, уставившись в одну точку.       Вызвать подкрепление было поздно — тревожная кнопка была в спальне, а проникший сюда уже был тут. Сжав шип тремя пальцами, Эйден спокойно отозвала Стефани к себе. Заслышав малейший шорох, она закатила глаза:       — Продал своих же? — спросила она, услышав, как мужчина фыркнул.       — Ну, тебя было нелегко найти, знаешь, — усмехнулся он, приподняв кружку и резко разбив её.       Эйден заметила, как Стефани, поджав хвост, выбежала в коридор.       — Ты в курсе, как мы поступаем с теми, кто продаёт собственную информацию о коллегах?       Шагнув на кухню и резко включив свет, Эйден уставилась на другого крота. Тот, лучезарно улыбаясь, кивнул.       — Извини, но тебя много кто искал — и влиятельные, и те, кто хотят с тобой расплатиться. А деньги не пахнут, — незнакомец снова ехидно улыбнулся. — Ну, с тремя пальцами ты не сможешь со мной справиться.       Он был прав. Мало того что вычислил, мало того что был кротом, и мало того что она его не знает. Приподняв руку, приказывая оставаться на кухне, Эйден позвала Стефани в спальню и закрыла дверь.       Не хотела, чтобы собака умерла из-за кого-то. Вернувшись на кухню, она демонстративно положила шип на гарнитур и устало села на стул.       — Кто искал? И много ты чью информацию продал? — пройдясь взглядом по его внешности, Эйден понимала, что у неё действительно не хватит сил справиться с ним, если только придушить тюлью, что висит на кухонном окне, и то это лишь оглушит его.       Но надежда была на Стефани, запертую в спальне. Эта псина любила садиться своей пятой точкой на всё — на телефон, на еду, на лицо Эйден и на кнопку, сообщающую об опасности потенциальному гражданину под защитой свидетелей.       Крот молчал, его взгляд скользнул по ней, ухмылка сползла. Эйден догадалась, что мало того что ему заплатили за информацию о том, где она обитает и под каким именем, так ещё и наняли убить её. Мужчина под два метра ростом, с атлетическим телом.       Задача ясна как день.       Но крот заговорил — видимо, решил перед убийством раскрыться перед целью?       Эйден слушала вполуха, пока не зацепилась за фальшивое имя наставника. Уставившись на него взглядом, не скрывая растерянности, Эйден глухо спросила:       — Ты сдал информацию про другого крота, и из-за этой информации его убили?!       — А ты как думала? В нашем репортёрском кружке есть благодетели для общества? — его коротко стриженные волосы были приглажены мощной рукой.       Эйден проглотила ком в горле. Одно звено в этой несправедливой цепи встало на место. Крот сладострастно улыбнулся, он уже просчитал всё — прочёл в этом взгляде желание мести, предательство и прочий бред крота, разучившегося держать маску равнодушной куклы.       — О, твой наставник, это он был?       Эйден вспыхнула, вскочила со стула, устремившись к шипу, но крот сократил расстояние между ними, схватил её за искалеченную руку, тянувшуюся к единственному оружию, и резко прижал к гарнитуру. Лёгкие сдавились, годы просиживания в кабинетах дали о себе знать.       Она стала человеком. Обычным, каким и была, пока не ввязалась во всю эту херню и не перестала быть просто школьницей.       Боль вернулась. Когда-то её впитывали, вдалбливали, не жалели. Сейчас она снова стала обычной девушкой, но реакция сохранилась.       Резко ударив его локтем в подмышку, Эйден следом ударила затылком. Чуть ослабив его захват, она вывернула руку, повернулась к нему лицом и в маленьком пространстве сумела встать на руки, ударив левой ногой по лицу.       — Извини, Джон всегда говорил, что у меня слабые руки, — усмехнувшись, Эйден встала в тренировочную позу, забавляя крота.       Где-то в спальне Стефани заскулила. Коротко, тонко, предупреждающе. Эйден успела услышать, как когти царапнули дверь с внутренней стороны, как тяжёлое тело борзой врезалось в деревянное полотно. Потом — тишина.       Потом — лай. Такой панический, срывающийся на визг, какой бывает только у животных, чувствующих, что их человеку грозит смерть.       Крот усмехнулся, глядя на Эйден:       — Собачка скучает.       — Только по желанию впиться в твои яйца, — выплюнула Эйден.       Стефани взвыла. Протяжно, страшно, будто чувствовала смерть за дверью. Она билась в панике, скребла когтями по дереву, подпрыгивала, пытаясь достать до ручки.       Потом запрыгнула на кровать, схватила зубами подушку и затрясла, роняя её на пол, сбивая ту самую кнопку, но тут же спрыгнула следом и села прямо на неё всей своей тяжёлой задницей, придавливая сигнал, пока красная лампа в участке через два города не замигала.       Сигнал ушёл.       Эйден не знала этого. Она знала только, что стоит на кухне напротив крота, а он ухмыляется, поигрывая кухонным ножом.       — С тремя пальцами ты не справишься, — повторил он.       — Посмотрим, — ответила Эйден, хватая с плиты сковороду.       Чугун звякнул о сталь. Нож с грохотом отлетел в стену, крот взревел от боли, хватаясь за запястье, и бросился на неё, прижимая спиной к подоконнику.       Позвоночник вдавился в деревянную раму. Эйден вцепилась тремя пальцами правой руки в его лицо — вслепую, на ощупь — и нашла глаз. Палец надавил на веко. Крот заорал, отдёрнулся, и она, не думая, запрыгнула ему на спину, обхватив ногами торс.       — Сука! — взревел он и вдавил её в стену.       Воздух вышибло. Лёгкие сжались. Эйден не дышала — она уже тянулась к тюлю на окне. Пальцы сжали ткань, дёрнули, обвили его шею и натянули на себя, как поводок.       Крот захрипел.       Она висела на нём, сжимая тюль мёртвой хваткой, чувствуя, как немеют пальцы, как ткань впивается в ладонь, как его хрип становится булькающим. Кадык хрустнул под тканью. Лицо крота пошло красными пятнами.       Она не отпускала.       Где-то за дверью Стефани надрывалась лаем и скреблась, но Эйден не слышала. Она слышала только, как хрипит враг, как в ушах гудит пульс, как где-то далеко — или уже близко? — раздаётся топот и крики.       Дверь вылетела с треском.       Полиция. Трое. Оружие наизготовку. Офицер впереди застыл в дверях кухни, увидев девушку с тюлем в руках и красное, почти синее лицо крота, который уже не сопротивлялся.       — Руки вверх! Немедленно отпустите его!       Эйден не подчинилась.       — Отпустите! Вы хотите его убить? — крикнул офицер.       Она продолжала душить.       — ДА! — закричала она, и голос сорвался на хрип. — Я хочу его убить!       Эйден смотрела в выпученные глаза крота, в его посиневшее лицо, в пену, выступающую изо рта. Она чувствовала, как его тело обмякает, как пульс под тюлью замедляется. Ещё секунда — и всё. Ещё секунда — и он перестанет дышать.       Офицер сделал шаг вперёд. Эйден разжала пальцы. Тело крота рухнуло на пол. Безвольное. С открытыми глазами. С синим лицом.       Эйден стояла над ним, тяжело дыша, с тюлем в руке. Всё тело дрожало. На щеке краснела ссадина. Правая рука — три пальца, все в крови, смешанной с потом.       Офицер опустил пистолет. Посмотрел на неё, на тело, снова на неё.       — Вы его убили?       Эйден подняла на него глаза. Усталые. Заплаканные. Но спокойные.       — Нет. Вы помешали.       Она шагнула к двери спальни, отодвинула засов, и Стефани сразу же бросилась к ней, тыкаясь мокрым носом в руки, в лицо, скуля и облизывая. Эйден рухнула на колени, обняла огромную собаку, спрятала лицо в шерсти.       — Всё, девочка, — прошептала она. — Ты спасла меня. Ты нажала кнопку.       Офицер подошёл ближе, остановился в паре шагов:       — Вам нужна медицинская помощь?       Эйден покачала головой. Она поднялась на ноги, погладила Стефани по голове и посмотрела на тело на кухне, на разбитую кружку, на нож у стены, на сковороду на плите, на тюль, всё ещё болтающуюся у окна.       — Нам нужно менять локацию, — сказала она спокойно. — Он — мой коллега. Он продал информацию о моём местонахождении. Меня нашли. Скоро придут другие.       Офицер кивнул, уже поднимая рацию:       — Мы организуем транспорт. Куда вас доставить?       Эйден обернулась. В её голубых глазах — уставших и мокрых — мелькнула сталь.       — В поместье Фэйрчайлд. Мне нужно поговорить с Вивьен.       Офицер удивлённо поднял бровь:       — С миссис Фэйрчайлд?       Эйден сжала кулак здоровой руки. Три пальца на правой беспомощно дёрнулись, но она уже не обращала на это внимания.       — Да. Потому что кто-то из её семьи заказал меня. И я хочу знать — кто.       — Но это против контракта. Вы не должны высовываться, вы должны быть под защитой, пока точно не посадят этого душегуба! — полицейский рявкнул.       — Хорошо, я перееду, устроюсь на работу с новым именем, меня опять вычислят и опять попытаются убить. Этот крот продал информацию о моём наставнике, когда мы ловили вашего душегуба. Мне он отрубил пальцы, а ему перерезал горло во сне в собственном доме перед его родной дочерью. Вы думаете, тут безопасно? Я не знаю, сместилась ли его единственная цель на меня. Его могли попросить просто привезти меня, а кто-то мог заказать и убить.       Эйден тяжело вздохнула.       — Проще самой прибыть в логово, чем ждать. И выяснить, кто его заказчик. Их может быть два, может быть семь. И все могут хотеть разного. К примеру, миссис Вивьен возжелает раздобыть информацию о том, точно ли это было самоубийство её дочери, а вскоре и её лучшей подруги, и как это связано. А может, глава семейства помешал ей и перекупил крота и велел убить.       Она показала рукой на мужчину, которого проверяли. Один из коллег крикнул, что он мертв, Эйден закатила глаза, видимо, сильно пережала горло и разрушила адамово яблоко.       — А может, это он виноват в смерти другого крота. Напомнить, как неделю назад нашли его в отеле повешенным за ноги и захлебнувшимся в раковине? Может, он и душегуба освободить смог, может, и действует не один.       Эйден раздражённо вздохнула — все варианты нужно рассмотреть и ни одного не оставить без внимания.       — Это мой город. Возможно, я и скрылась раньше из-за того, куда меня втянули, но у меня есть и посерьёзнее причина вернуться туда. Извиниться перед дочерью, что осталась без отца, попрощаться в конце концов с больной сестрой. А рак не будет ждать. Я явлюсь к ней предвестником, сопровождающим, и она наконец-то уйдёт на покой, — Эйден замолчала.       Это было словно сказано запланированным убийством.       — Так что улей не растормошат — он давно уже растормошённый.       Офицер молчал. Он смотрел на Эйден — на её израненную руку, на ссадину на щеке, на тюль, всё ещё сжатую в пальцах, на огромную борзую, стоявшую рядом, прижавшись к её ноге. В её голосе не было истерики. Была усталая, выжженная решимость человека, который уже всё потерял и больше не боится потерять что-то ещё.       — Вы понимаете, что это нарушение всех протоколов? — тихо спросил он.       — Я понимаю, что протоколы не спасут меня, когда следующий крот найдёт мой новый адрес, — ответила Эйден. — А они найдут. Всегда находят.       Она подошла к столу, взяла кнопочный телефон и сунула его в карман джинсов. Потом повернулась к собаке:       — Стефани, ко мне.       Борзая послушно шагнула ближе, ткнулась носом в её ладонь. Эйден погладила её по голове и посмотрела на полицейского:       — Я не прошу вас нарушать закон. Я прошу отвезти меня туда, где я смогу найти ответы. Если я останусь здесь — меня убьют. Если я поеду в поместье — есть шанс, что я выживу и узнаю правду. Выбор очевиден.       Офицер переглянулся с напарником. Тот пожал плечами.       — Она права, — сказал второй полицейский. — Её локация раскрыта. Мы не сможем обеспечить полную безопасность в ближайшие сутки, пока не подготовим новое убежище.       Офицер вздохнул. Снял фуражку, провёл рукой по коротко стриженным волосам.       — В поместье Фэйрчайлд, — сказал он. — Но вы будете под нашим наблюдением. И если возникнет хоть малейшая угроза — я вытаскиваю вас оттуда, даже если вы будете против.       Эйден кивнула:       — Договорились.       Она наклонилась, взяла с пола шип-заколку, которую выронила в начале схватки, и заколола волосы. Седые пряди у висков блеснули в свете кухонной лампы. Она посмотрела на тело крота, которое уже упаковывали в чёрный мешок.       — Как его звали? — спросила она у офицера.       Он заглянул в документы, найденные у тела:       — Мартин Коул. Тридцать четыре года. Бывший оперативник.       Эйден закрыла глаза на секунду. Мартин Коул. Она не знала этого имени. Но он знал Джона. Он знал, где она живёт. Он знал, кто её наставник.       — Он сказал, что ему заплатили, — тихо произнесла Эйден. — Но не сказал, кто. Проверьте его банковские счета. Транзакции. Всё, что можно.       — Мы уже начали, — ответил офицер. — Но это займёт время.       — Времени у нас нет, — Эйден взяла Стефани за ошейник. — Поэтому я еду в поместье.

❁꧁ঔৣ☬✞☬ঔৣ꧂❁

      Эйден прошла осмотр, взяла Стефани и села в самолёт. Через двадцать часов с пересадками она была на месте. Чёрный внедорожник без опознавательных знаков остановился у ворот поместья Фэйрчайлд. Эйден смотрела на высокий кованый забор, на лужайки, по которым когда-то бегали Лили и Райли. Ей было двадцать три. Им — по двадцать одному. Она помнила их обеих — в коридорах школы, в столовой, на футбольном поле. Почти сиротка и богатая принцесса.       Странная дружба.       Эйден взяла Стефани на поводок и вышла из машины. Ветер хлестнул по лицу — резкий, холодный. Она поправила куртку, прижимая к себе собаку, и посмотрела на входную дверь.       — Ты готова, девочка? — прошептала она.       Стефани фыркнула и ткнулась носом в её руку.       — Я тоже нет.       Она поднялась по ступеням, и дверь открылась раньше, чем она успела постучать.       На пороге стояла Вивьен Фэйрчайлд.       Когда-то рыжие локоны теперь тронула седина, тонкая шея вытянулась, глаза запали, и в них застыла такая же усталость, какая была у самой Эйден. Она смотрела на неё, и в этом взгляде было всё — надежда, страх, отчаяние, мольба.       — Вы... — прошептала Вивьен, глядя на девушку с тремя пальцами на правой руке и седыми прядями у висков. — Вы та самая репортёрша?       Эйден кивнула:       — Эйден. Эйден Шоу. Вы ведь пытались найти меня, верно?       Вивьен всхлипнула и шагнула в сторону, открывая проход:       — Входите. У нас есть о чём поговорить.