Обгоревшая лилия

❁꧁ঔৣ☬✞☬ঔৣ꧂❁

      Поместье пахло сыростью и какой-то тоской. Вивьен присела на софу, элегантно закинула ногу на ногу, облокотилась на подлокотник. Её усталые глаза вцепились в Эйден, брови нахмурились — казалось, Вивьен где-то видела её, но, заметив на правой руке девушки кожаную перчатку, кивнула на неё.       — Производственная травма, — ответила Эйден. — Пришлось проникнуть на завод по изготовлению гробов, чтобы раздобыть информацию для репортажа.       Она специально подобрала логичное оправдание, чтобы отвести подозрения. Села напротив хозяйки поместья в кресло, обитое дорогой зелёной тканью.       — Госпожа Вивьен, прошу не распространяться, что я сама явилась к вам. И не говорить даже вашему мужу.       Она замолчала, оглядывая комнату. Стефани уселась рядом, высунула язык и тяжело дышала. Было душно — в Уиндроуз-Бэй несколько дней шёл дождь, и серый свет за окном делал комнату ещё более тягучей.       Вивьен медленно кивнула, посмотрела на борзую, потом снова на Эйден.       — Значит, заказчик нашёл вас, — тихо сказала она, заметив тень на лице девушки.       Эйден промолчала. Нашёл. Только вернулся в чёрном пакете.       Она выдержала паузу, давая себе время собраться с мыслями.       — Всё же кто-то из семейства обратился, — вслух сказала она. — К тому же — одновременно или с разницей в день. Вы не знаете, кто это мог быть?       Тишина повисла в комнате. За окном забарабанил дождь. Эйден видела, как зрачки Вивьен сжались, а потом расширились.       — Маркус, наверное, — тихо сказала Вивьен, прикусив губу. — Значит, он получил двойную награду.       — Да, — резко ответила Эйден, откинувшись на спинку кресла.       Нахмурившись, она не стала делиться тем, что заказчик изначально перехватил второй приказ раньше первого. Обычным людям незачем знать дела кротов. Да и небезопасно.       В гостиную вошла Амелия в чёрном наряде, взглянула на мать, потом на собаку, а после и на Эйден, зависнув на ней на полминуты.       — Может, отменим бранч, мама? — протараторила Амелия, коснувшись плеча Вивьен. Эйден заметила, как тело хозяйки напряглось.       — Это и в честь Райли, Амелия, — хрипло проговорила Вивьен, подняв взгляд на дочь. — Перестань носить чёрные вещи. Ты и так отдаёшь ей дань как подруге. Твой праздник, твоя предстоящая свадьба не изменится.       Эйден приподняла бровь от этого бреда. И траур, и подготовка к свадьбе — как будто со смертью Райли планы не изменились. Единственное, что понравилось в этом диалоге Эйден, так это то, что они не просто похоронили её, а то, что не переставали о ней думать. Задумавшись про свою семью, Эйден почувствовала взгляд Амелии — тяжёлый, изучающий.       — Мам, это кто? — вопросила Амелия, заметив, как Эйден резко приподняла голову в её сторону, и безнадёжно ударила себя по лбу.       — Забыла представиться. Эйден, Эйден Шоу, бывшая однокурсница Райли, — тихо, с притворной скорбью проговорила она, заметив, как блуждающий взгляд Амелии будто пытался вспомнить её. — Нет, нет, я не местная…       Скромно затараторив, Эйден стала суетливо ковыряться в дорожной сумке, что лежала возле ног, достала несколько фотографий — заранее отфотошопленных и идеальных. Привстав, она протянула их Вивьен и Амелии.       — Мы хорошо общались с Райли, когда учились вместе. Она была доброй, отзывчивой, поэтому совесть не позволила отпустить этот ужасный момент. Ведь год назад бабушка скончалась, а теперь и она. Райли много говорила о вас, о Лили. Хотелось увидеть вас вживую и в конце концов сходить на кладбище, где похоронили мою хорошую знакомую…       Эйден видела, как взгляд Вивьен затуманился, как пальцы, державшие фотографии, затряслись. Амелия наклонилась к маме, рассматривая фотографии Эйден из «подростковой» жизни. В некоторых кадрах размазано получалась и сама Райли, где-то отчётливее — будто они жили в кампусе для студентов.       Вивьен резко взглянула на Эйден. Она подумала: почему та соврала, но при этом доказала обратное? Дала улики, уникальные. Вивьен перевела взгляд на фотографии, всматривалась в незнакомые лица, выискивала Райли, пробегалась по Эйден, иногда хмурилась.       Будто её внешние черты кого-то напоминали, но кого — она не могла вспомнить. Амелия первая пустила слезу, но, вспомнив слова Эйден, откашлялась.       — Мы кремировали Райли.       Эйден раскрыла глаза от удивления, ахнула.       — Потому что церковь не будет отпевать её из-за греха? — уточнила она, заметив, как губа Вивьен дёрнулась от такого наглого вопроса. — Извините, госпожа, но это обычай. Самоубийц никто не отпевает, да и навряд ли Райли хотела гнить в земле. В какой-то вечер перед защитой диплома она обмолвилась, что думала о кремации. Спасибо, что позаботились о ней.       Эйден стала специально говорить сбивчиво, будто смутилась, извинилась и проклинала себя за вопрос.       Стефани вскочила на лапы, уставилась в дверную арку, откуда вышел Маркус. Его взгляд остановился на незнакомой собаке в их поместье, на макушке темноволосой и на жене с дочерью.       Нахмурившись, он перевёл взор на руки Вивьен, державшие фотографии. Эйден косо, не оборачиваясь, посмотрела на борзую, и та сразу стала шевелить хвостиком, будто рада видеть мужчину. Маркус прокашлялся, проговорил тихо, спокойно:       — Добрый день, леди. У нас гости?       Эйден натянула улыбку, резко повернулась к хозяину. Кивнула. А потом незаметно изменилась в лице — это не ушло от Маркуса. Он видел молодую девушку, которая только что улыбнулась ему, а сейчас улыбка сползла, губы сжались, взгляд затуманился.       — Простите, — тихо произнесла Эйден, начав театрально плакать.       Точнее, не прямо притворно — ей надо втереться, дать понять, что она разный человек, что её прошлое настоящее. Перчатка скользнула по щеке.       — Просто я так долго сдерживала себя, думала, что не рассыплюсь перед вами. — Эйден повернулась к Вивьен. — Я очень сожалею, что не написала ей, что в том году не поздравила с днём рождения, что-то упустила из общения, которое могла наверстать.       Вивьен медленно моргнула. Она не понимала, точно ли перед ней сидит та самая репортёрша. В голове возникла мысль: а кто-то видел ли её внешность?       По новостям был только её голос, чуть выше — её могли озвучивать кто угодно, да и фото подставного тоже могло быть на экране телевизора.       Вивьен нахмурилась. Эта девчонка только недавно говорила про информацию, а сейчас преподнесла фотографии, где есть Райли, и плачет перед ней. Это точно та, за которую она угрохала большую сумму? Или она так умело вскрывается?       Вивьен замерла на плачущем лице Эйден. Это не казалось актёрской игрой — Вивьен знала, что такое игра, но сейчас не могла понять.       Точно ли эта Эйден та самая репортёрша?       Про неё никакой информации, даже тот мужчина не предоставил внешние параметры. Будто Вивьен сама пригласила ядовитую змею к напуганным мышкам, что хранят тайны.       Единственное, что сорвалось с её уст при муже и дочери, — просьба:       — Покажи свой паспорт.       Эйден хмыкнула. Она предполагала этот исход и заранее взяла все настоящие, но фальшивые документы на имя Эйден Шоу. Кивнув нервно, нырнув руками в сумку, она долго ковырялась.       — Мам, зачем ты так? — вопросила Амелия, не понимая её просьбу.       — Хочу убедиться, что этот человек тот, за кого себя выдаёт. — Вивьен прочистила горло. — Даже если мы пригласим тебя остаться в поместье, чтобы попрощаться с Райли, мы должны убедиться, что ты из благополучной семьи. Что не украдёшь украшения. — Вивьен замялась, увидела, как Эйден протянула пару документов. — Что это?       Эйден неловко шмыгнула, забрав ветпаспорт Стефани.       — Извините, я хотела ещё присмотреть тут подработку на время. Чтобы обратно улететь потом без проблем, — не разрывая зрительный контакт с хозяйкой, произнесла она.       Вивьен кивнула. Поняла: для Эйден она заказчик, а Эйден для Вивьен — исполнитель. Просто надо поддержать теорию того, что она здесь, чтобы попрощаться с Райли и разнюхать правду.       Вивьен отложила на кофейный столик фотографии, взяла документы. Вчитывалась, как и Амелия. В диплом, в паспорт, в загранпаспорт. Всё выглядело как обычно, особенно старого образца трудовая книжка. В конце было прописано место работы — телевышка. Значит, всё практически сходилось.       Когда Маркус подошёл к ним, Вивьен быстро перелистнула ещё кучу подработок, так, чтобы главное не увидел муж. Эйден видела и прекрасно понимала, что Вивьен не дура. И поблагодарила бога за то, что заказчик, оказывается, умён.       Закрыв паспорт и раскрыв загранпаспорт, Вивьен приподняла взгляд на Эйден, сверяя её сейчас с фотографией в документе.       — Родители? — уточнила Вивьен, передавая документ Маркусу.       — Мама в Австралии, ухаживает за бабушкой, а отец рано умер. Служил во флоте — судно подорвалось на лодке. Нет сестёр и братьев, есть только Стефани.       Эйден прошлась рукой по голове собаки.       — Если вы против животного, могу снять для неё отель.       Уставившись на семейство, Эйден улыбнулась, услышав от Маркуса отказ сдавать собаку в отель.       — Спасибо, она очень любит активные игры и очень компанейская. Прививки от бешенства и прочее всё сделаны.       Эйден приподняла паспорт собаки для напоминания.       — Я ненадолго. Через месяц вновь обучение, как раз успею попрощаться с Райли, узнать вас поближе — ведь она говорила про вас как про семью. Может, сама проникнусь к вам.       Нежно улыбаясь, Эйден незаметно закатила глаза, пока они смотрели документы.       — Судимости у меня нет, могу записать у шерифа, если волнуетесь, что я воришка.       — Нет, нет, — Вивьен отрицательно покачала головой. — Кого-то ты мне напоминаешь, но не понимаю кого. — Впервые улыбнувшись за этот диалог, Вивьен сообщила, что выделит комнату Эйден и её питомцу.       Маркус выпрямился, поправил галстук, подошёл к Стефани, погладил по голове, провёл ладонью по её длинной морде. Ухмыльнулся, на секунду встретился взглядом с Эйден, кивнул и ушёл по делам.

❁꧁ঔৣ☬✞☬ঔৣ꧂❁

      Кроты обязаны уметь манипулировать людьми. Не театрально, а дотошно, эмпатично, играя с чувствами — и с исполнителями, и жертвами, и своими ролями. Эйден давно это поняла, приняла. Она человек, что носит множество имён, фамилий, личностей и прошлых жизней.       Для кого-то она бедняжка из Техаса, для кого-то — домашняя девушка с психологическими расстройствами, а для кого-то — подруга, что приехала попрощаться с покойной. Всё это было игрой. Чтобы не запутаться, надо было уметь врать, выворачиваться, притворяться, быть той, кого хотят видеть сейчас определённые люди.       Иногда она переставала помнить, как на самом деле зовут её, кто на самом деле для неё семья. Но Джон учил её отдаваться кротской деятельности на сто процентов. Играть и палача, и жертву, а если надо — и судью.       Оставшись в выделенной комнате, Эйден смотрела на потолок, приметив, что скоро корни отрастут вновь. Вернуть личину той старой Эйден, а может, и Луизы, а может быть, и Патриции? Тяжело вздохнув в темноте, она вспомнила слова Вивьен.

Кого-то ты мне напоминаешь.

      Только вот это навряд ли. Семья не общалась и не контактировала с богатой семейкой, да и подростковые черты исчезли — теперь она не похожа на пропавшую девушку из постера. Закрыв глаза, дыша, чтобы успокоиться от тяжести лжи и чужих жизней, Эйден через пару минут провалилась в сон. Сон, что повторялся сотни раз, раз за разом.       Тёмная комната. Мешок на голове. Она умоляла отпустить её, ведь она ещё ребёнок. И голос Джона. Тогда он был ужасен. Противный бородатый мужик, что похитил девятилетнюю девочку в обмен на информацию — только вот спутал. Девятилетнюю Эйден и семилетнюю Лили. Даже умудрился спутать из-за цвета волос.       Тогда Эйден поняла, что он дальтоник, да ещё и пьяный крот.       Боялась ли она его, когда мешок сняли с её головы?       Естественно.       Находиться в незнакомом месте, с незнакомым мужчиной, который грубо разговаривал с заказчиком. Эйден сначала хотела заплакать — пара слезинок уже упала, — но поняла, что Джон шатается, и сообщила внешние признаки похищенной. Приподняв брови от его тупости и вообще несхожести во внешности, Джон прикрыл телефон рукой и спросил её рост. Эйден ответила сухо, безразлично.       Ей показалось, что сестра захотела от неё избавиться и отправила какого-то мужика. Но нет. После порции мата в трубку Джон сбросил звонок и посмотрел на Эйден. Тяжело вздохнул, достал нож из-за спины и вплотную подошёл к ней, прислонив лезвие к шее.       Девочка посмотрела на Джона. Это была не жалость и не мольба, а вопрос: «Ты тупой или нет?»       Джон нахмурился. Его сорокалетнее лицо сморщилось. Он должен был убить свидетельницу, но её взгляд остановил его. Было слишком странно видеть этот осознанный взгляд у ребёнка. Тяжело вздохнув, он начал ходить туда-сюда, пытался понять, что делать, и решил. Опять надеть мешок на голову, засунуть в багажник и отвезти на пустырь. Вышвырнуть её и уехать.       Девочка дошла до дома только через четыре часа. Ничего не рассказала родителям и принялась делать уроки. Вскоре, через неделю, сама нашла заброшку, где временами жил Джон, и испугала его. Сказала лишь:       — Только у меня не рыжие волосы, а светло-русые, дебил.       Так и началась их странная дружба. Мужчина, что был на задании с приказом похитить Лили (что не удалось), и ребёнок, который стал проводить с ним больше времени.       Этот сон был такой интимной частичкой, что после пробуждения Эйден вздыхала и не понимала, как её детский мозг мог так вляпаться. Связаться с незнакомым мужчиной, потенциально опасным, разрушить его же цель, увести внимание от Лили, а потом и вовсе найти с ним общий язык и стать его ученицей.       Жалела об этом Эйден? Да. Сотню раз.       Ибо после его знакомства жизнь разделилась на нормальные будни и чужеродную деятельность, где её взращивали полезной для кротов.       После известия о том, что её сестра больна раком, это стало её же глухой защитой от родителей. Они стали всё время проводить с ней, забывая про Эйден. Когда та возвращалась с тренировок в одиннадцать часов ночи с синяками на лице, мать, не поворачиваясь к ней, спрашивала только, как учёба и ела ли она.       Это была её одновременная забота — мама гладила сестру после облучения, но так и не смотрела на Эйден. Злилась ли она на маму? Порой да, потом нет. Она понимала: мать осталась, но сейчас всё время, все ресурсы уходят на жизнь сестры. Злилась ли она на сестру? Нет. Слишком жалко было её.       Только вот сестра замечала синяки, похрамывающую походку, стеклянный взгляд. Расспрашивала, как только просыпалась, но не получала ответа. Думала, буллинг в школе. Но Эйден не давала ответа ни на один вопрос. Иногда резко переключалась и рассказывала странные шутки одноклассников.       Они смеялись. Эйден держала слабую руку сестры, громко здоровалась, когда отец поздно приходил домой и сразу шёл на кухню есть, а потом спать, иногда даже в одежде. Рак сестры помогал не видеть, что дочь и сестра исчезает и меняется на глазах.       А новой семьёй стали Джон и его беременная жена.       Эйден резко дёрнулась, продравшись от этих воспоминаний, пришедших после сна, пока в комнату резко не попытались ворваться. Нахмурившись, заметив, как Стефани вскочила с кровати, Эйден подкралась к двери, отодвинула стул от ручки и резко открыла её.       Перед её взглядом появился светловолосый, голубоглазый Деклан. Она его помнила — когда он дышал ей в грудь в школе. Деклан замер, уставившись на растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны, на чёрную майку с глубоким декольте и на розовое нижнее бельё. Резко отвернув взгляд, он прокашлялся.       — В этом поместье двери никогда не закрываются.       — И поэтому по-джентльменски возжелал выбить её? — Эйден грубым голосом пригвоздила его. — Деклан Романо, верно?       Деклан повернулся к ней вновь, но взглянул не на то, в чём девушка спала, а на её правую руку, лежавшую на двери. Без перчатки. Деклан дёрнулся, сморщился. Эйден заметила это и, не упуская момента, оторвала руку от двери, резко поднося обрубки пальцев к лицу молочного мальчика.       Отпрянув от неё в коридор, Деклан хотел что-то сказать, но остановился.       — Что, отрубленных конечностей не видел? Точно молочный мальчик, — язвительно проговорила Эйден, увидев, как он выпрямился, гордо поднял голову.       — Молочный кто? — уточнил он.       — Мальчик. Я так всегда называла богатеньких друзей Райли. Особенно тебя.       Осмотрев его с ног до головы, Эйден, не ожидая его возмущения, зашла в комнату и резко захлопнула дверь — правой, страшной рукой.       Деклан остался в коридоре, уперев взгляд в дверь. Невоспитанная девчонка с искалеченными, отрезанными пальцами в поместье. Вивьен сообщила ему, конечно, о прибытии той самой репортёрши, но он не думал, что она такая. Деклан вычислил информацию, кого можно нанять на поиски Эйден, а теперь она здесь, сует ему свои обрубки в лицо и ещё оскорбляет.       Проглотив вставший ком, Романо двинулся по коридору. Резко остановившись возле единственной запертой двери бывшей подруги, он опечаленно опустил взгляд.       Эйден, умудрившаяся быстро одеться в широкие штаны и дырявую ветровку, отозвала Стефани и, всё ещё не умывшись, зашагала на прогулку. Встретившись со спиной Деклана, она хмыкнула, остановив собаку возле себя.       — Эта её комната? — спросила Эйден, заметив, как Деклан вышел из оцепенения.       — Да.       — Понятно, — кивнула Эйден, задержав взгляд на затылке Романо. — Выясним, было ли это самоубийством или инсценировкой.       Спокойно проговорив это, она приказала Стефани идти. Обойдя Деклана, Эйден посмотрела на него через плечо:       — Вивьен сказала, что это ты вышел на контакт с тем мужчиной. У меня к тебе отдельные вопросы будут. Готовься — и уж поверь, я чувствую ложь за милю.