Красные линии

Оскар вжал педаль газа. Чёрный McLaren Ландо исчез за поворотом, и Пиастри бросился следом. Но город не пускал. Светофоры, встречные машины, узкие улицы — всё словно сговорилось против него. Ландо петлял, нырял в переулки, исчезал из вида и снова появлялся где-то далеко впереди. Оскар стиснул зубы. Слова Теда всё ещё звенели в ушах, вгрызались в мозг, пульсировали в такт сердцу. Он не хотел их вспоминать. Он пытался выкинуть их из головы, заткнуть, заставить замолчать. Но они возвращались снова и снова — грязные, липкие, невыносимые. «Да он дрочит на тебя, придурок!» — Заткнись, — прошептал Оскар вслух, сжимая руль. — Просто заткнись. «Ты правда не замечал?!» Нет. Не замечал. Потому что там нечего замечать. Это просто бред. Тед псих. Он хотел подставить Ландо, унизить его, вывести из себя. Такие, как он, получают удовольствие от чужой боли. Вот и всё. Никакой правды. Только грязь. «А если нет?» Оскар зажмурился на секунду, но дорога не прощала ошибок — пришлось резко вывернуть руль, чтобы не влететь в столб. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках. «А если Ландо правда… если он действительно…» Он не закончил мысль. Не смог. Слова застряли в горле, потому что дальше была пропасть, в которую он боялся заглянуть. Перед глазами встало лицо Ландо — бледное, с расширенными зрачками, с этим отчаянным, почти животным страхом. Он не злился, когда Тед сказал это. Не крикнул. Не засмеялся. Он просто смотрел на Оскара так, будто мир рухнул. Будто его поймали на том, что он всю жизнь прятал. «Почему он так отреагировал? Если это неправда — почему он не сказал?» Ответа не было. Только тяжесть в груди и это дурацкое, липкое чувство, которое не проходило. «Нет. Не может быть. Мы напарники. Соперники. Возможно друзья. Между нами ничего…» «А если?» Сердце пропустило удар. Оскар почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, пугающее, почти запретное. Не страх. Не отвращение. Что-то другое, чему он отказывался давать имя. «Нет. Не сейчас. Не здесь. Я не могу об этом думать. У меня гонка, титул, команда. Ландо — мой соперник, и всё. Только соперник.» Он снова выжал газ. Фары выхватывали из темноты пустые улицы, чужие машины, чужую жизнь. А он всё искал — чёрный кузов, знакомые очертания, хоть что-то. Но город молчал. Оскар петлял по переулкам, возвращался на главные трассы, объезжал квартал за кварталом — ничего. Мысли метались, как загнанные звери. Мозг требовал остановиться: «Зачем ты за ним гонишься? Он не маленький. Его реакция объяснима — его унизили, он психанул и уехал. Всё. Точка.» Но сердце — глупое, беспокойное сердце — шептало другое: «А что, если нет? Что, если он сейчас один, в темноте, и…» Оскар не додумал. Не хотел. Он остановил машину на обочине, уронил голову на руль. Тишина давила на уши. «Я не могу больше.» Сил не осталось. Голова гудела. И вдруг — короткая, острая, как лезвие, мысль: «А что, если он…» Порезы. Оскар замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто, панически. Ландо импульсивный. Он в таком состоянии, что может уехать куда угодно. И сделать… да что угодно. Он уже делал. Не раз. Оскар видел эти следы на его руках. «Нет.» Оскар резко выпрямился, сжал руль так сильно, что костяшки побелели. «Нет. Не думай об этом. Не смей. Он просто уехал. Успокоится. Вернётся. Всё будет хорошо.» Он оттолкнул мысль. Запер её где-то глубоко, туда, где не достать. Но осадок остался — тяжёлый, неприятный. «Он вернётся. Должен вернуться.» И ему отчаянно, до дрожи в коленях, хотелось увидеть Ландо. Не для того, чтобы о чём-то спросить. Не для того, чтобы что-то объяснять. Просто увидеть. Просто понять, что с ним всё хорошо. Что он жив, что он дышит, что эти глаза цвета океана смотрят на него — пусть даже с болью, пусть даже со страхом, но смотрят. Он завёл машину и поехал в отель. По дороге почти не думал. Голова опустела. Тело двигалось на автомате — поворот, светофор, парковка, лифт. Оскар поднялся на этаж. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с трудом. Он дошёл до своего номера, достал ключ-карту, зашёл внутрь и прислонился к закрытой двери спиной. Сил не осталось совсем. Ноги подогнулись сами, и он сел на холодный пол, поджал к себе колени, уронил голову в них. Голова раскалывалась. Слишком много всего. Он попытался задать себе вопросы. Хоть как-то распутать этот клубок. «Что произошло? Зачем Ландо участвовал в этих гонках? Кто этот Тед? Почему так на него действует? И эти слова… зачем он их сказал?» Ответов не было. Только тяжесть в груди и пульсирующая боль в висках. А потом из ниоткуда перед глазами возникло лицо Ландо. Яркая, солнечная улыбка, которая всегда озаряла паддок, заставляя всех вокруг улыбаться в ответ. Глаза, в которые можно было смотреть вечно — эти океаны, смеющиеся, живые, искренние. Оскар вдруг задумался об их именах. Он ведь даже не помнил конкретного момента, когда это случилось. Просто в какой-то день Ландо невзначай сказал: «Оск, смотри!» — и это прозвучало так естественно, что Оскар даже не удивился. А потом и сам начал называть Норриса коротким «Лан» — не специально, не после какого-то разговора, просто это стало нормой. Как дышать. «Лан, ты идиот» — когда Норрис подколол его на пресс-конференции. «Лан, осторожнее» — когда тот чуть не свалился с лестницы. «Лан…» — когда не знал, как сказать, что переживает. Эти сокращения звучали так по-домашнему. Воспоминания поплыли сами, как старая плёнка, как давний, но такой знакомый фильм. Фотосессия. Они сидели рядом на каких-то стульях, плечи слегка соприкасались. Вокруг суетились фотографы, стилисты, визажисты — привычная суета. Оскар настроился, посмотрел в камеру своим фирменным взглядом, готовый выдать идеальный кадр. И в какой-то момент Ландо, сидящий рядом, вдруг выдал какую-ту глупость. Оскар не выдержал. Рассмеялся, повернулся к нему. Ландо уже смотрел на него, тоже посмеиваясь, и они встретились глазами. Пустяк, глупость, но почему-то Оскар запомнил это так отчётливо. Плёнка крутилась дальше, и следующее воспоминание ударило больнее. Та гонка в прошлом году. Воскресенье, которое он хотел вычеркнуть из памяти. Уикенд не задался с самого начала — машина не слушалась, баланса не было, медленный пит-стоп, а потом ещё и дурацкое столкновение с Лоусоном. Он финишировал тринадцатым. Ландо — вторым. Оскар еле прошёл послегоночные интервью на последних силах, и сбежал в свою комнату. Хлопнул дверью, сел на кровать и закрыл лицо руками. Внутри всё кричало, но он держал себя в руках. Он не привык выбрасывать эмоции наружу — считал это бессмысленной тратой энергии. А потом дверь открылась. Без стука. — Дайте мне пять минут, — бросил он, не поднимая головы. В ответ — тишина. А потом кто-то сел рядом. Оскар поднял голову. Рядом сидел Ландо. В спущенном гоночном комбинезоне, с мокрыми волосами — шампанское до сих пор блестело в них при тусклом свете. Он выглядел вымотанным — движения стали вялыми, плечи опустились. Ему явно хотелось в душ и в кровать. Но он был здесь. — Ты как? — спросил Ландо тихо. — Нормально, — ответил Оскар на автомате и снова опустил голову. Ландо не уходил. Он просто сидел рядом, молчал, иногда потирал уставшие глаза. — Да всё нормально, Ландо, иди, — бросил Оскар, не глядя на него. — Оск. Тишина. — Оск, посмотри на меня. Оскар поднял голову и встретил его взгляд. Спокойный, без жалости, без давления. Просто смотрел, ждал. — Эй, ну давай, — Ландо слегка толкнул его плечом. — Расскажи мне. И Оскара прорвало. Сначала слова шли тяжело, застревали в горле, он запинался, сбивался. Баланс, шины, Лоусон, проклятый пит-стоп… Но язык постепенно развязывался, и вскоре Оскар говорил, не останавливаясь. Выплёскивал всё — злость, обиду, усталость, разочарование. То, что он никогда никому не рассказывал. То, что всегда держал в себе. А Ландо слушал. Не перебивал, не лез с советами, не обещал, что всё наладится. Просто сидел и кивал. Иногда устало улыбался. Ловил каждое слово. Невыносимо долго. И только сейчас, сидя на полу в темноте, Оскар вдруг осознал, как много это значило. Ландо только что поднялся на подиум. Фотографы, интервью, пресса. Механики ждали в боксах, команда хотела отпраздновать. Ему самому требовался душ и отдых. А он пришёл сюда. Вымокший, уставший, пахнущий сладким шампанским. Сел на его кровать и слушал. Оскар никогда раньше не задумывался об этом. Тогда ему казалось: ну, напарник зашёл, поддержал. Нормально. А сейчас, в этой тишине, он вдруг понял, что это не было «нормально». В тот момент, когда слова наконец кончились, воцарилась тишина. Оскар выдохнул, чувствуя, как с плеч упала огромная тяжесть. — Выдохнул? — спросил Ландо тихо. Оскар кивнул. Норрис мягко улыбнулся. И приобнял — устало, по-дружески, неловко. И тогда это не значило для Оскара слишком много. Ну просто напарник пришёл поддержать. А сейчас... сейчас сердце сжалось. «Почему ты это сделал, Ландо? Зачем тебе это было нужно?» Слов не было. Только холодный пол и понимание: он упустил что-то важное. Очень важное. Прошёл мимо, не заметил, не оценил. И теперь, когда часы показывали далеко за полночь, когда Ландо где-то там, один, проваливается в темноту, Оскар мог только сидеть здесь и задавать вопросы, на которые у него не было ответов. «Как теперь до тебя достучаться?.. Как быть рядом, когда ты бежишь?..» Он опустил голову в колени. «Где ты сейчас?... Лишь бы с тобой всё было хорошо…» Оскар не заметил, как провалился в сон. Он сидел на полу, прислонившись спиной к двери, — там, где воспоминания накрыли его с головой. Мысли медленно затухали, картинки перед глазами расплывались, и в какой-то момент он просто отключился. Тело сдалось раньше, чем он успел дойти до кровати.

***

Утро пришло не с солнцем, а с тупой, ноющей болью во всём теле. Сначала мозг начал возвращаться в реальность — медленно, нехотя. А потом, вспомнив всё, что произошло накануне, Оскар резко открыл глаза. Шея замерла в неудобном положении, ноги и спина затекли. — Зашибись. Он уже представил, что скажет его физиотерапевт, если узнает, что Пиастри поспал несколько часов сидя на полу, а не в кровати. Впрочем, это были меньшие из проблем. Оскар поднялся на ноги. Тело отозвалось неприятной ноющей болью. Он посмотрел на наручные часы. Ну конечно. Он ещё и проспал. Через двадцать минут нужно быть в паддоке. На удивление, мозг работал не так уж плохо. Оскар быстро сообразил, что нужно срочно принять душ, переодеться, что-то съесть и немедленно выезжать. Команда наверняка уже ждёт. Пока собирался, он изо всех сил старался не думать о вчерашнем. «Всё потом. У меня работа. Я не могу сейчас думать о чём-то другом». Но проклятая тревога всё равно лезла отовсюду. «Что с Ландо? Он же вернулся? Я просто не услышал… Я же спал…» Когда Оскар вышел из номера, он невольно прислушался к соседней двери. Тишина. «Всё нормально. Он либо спит, либо уже в паддоке». Оскар спустился вниз. На ресепшене сидел всё тот же приветливый парень. Пиастри сначала прошёл мимо. Но чёрт — нет. Ему нужно было узнать. «Я просто спрошу. Просто спрошу — и всё». Он развернулся и подошёл к стойке. — Доброе утро, мистер Пиастри. — Доброе. Подскажите, пожалуйста… Норрис уже уехал? Парень слегка удивлённо посмотрел на него. — Мистер Норрис не появлялся со вчерашнего вечера. — Что?.. — сердце Оскара рухнуло куда-то в бездну. — Вы уверены? — Да. Его точно не было. Оскар кивнул, бросил что-то невнятное вроде «спасибо» и зашагал к выходу. «Какого чёрта? Где его носит?» По дороге в паддок он пытался убедить себя, что всё в порядке. Ну не появлялся — и ладно. Может, Ландо решил, что ему не нужно в отель. Он припарковался, прошёл через контроль, миновал зону для фанатов. Автоматически улыбнулся на несколько вспышек камер, раздал пару автографов, но взгляд его блуждал где-то далеко. Тело делало привычную работу, потому что требовала работа. Оскар зашёл в моторхоум. Внутри всё было привычно. Несколько механиков сидели за столом, о чём-то негромко переговариваясь. На стойке стояли картонные стаканчики с кофе, рядом валялась забытая кепка. Пиарщица что-то увлечённо стучала по ноутбуку. Кто-то из инженеров листал планшет, проверяя данные. Оскар окинул взглядом комнату. «Может, он здесь?» Но нет. Здесь были все, кроме Ландо. Пиастри коротко кивнул знакомым, бросил дежурное «доброе утро» и направился к своей комнате. Лицо — невозмутимое, как всегда. Ни тени тревоги, ни капли беспокойства. Он шёл ровным шагом, держа спину прямо, будто ничего не случилось. Будто его абсолютно не волновало местонахождение Ландо Норриса. Желательно точное. Желательно до конкретной комнаты, угла, метра. Не волновали ни его руки, ни его глаза, ни он сам. Совсем. Он остановился у входа в свою комнату, уже взявшись за ручку двери, и вдруг — замер. Обернулся и посмотрел на входную дверь. «Просто появись уже, Ландо, пожалуйста. Просто войди и всё встанет на свои места.» Но дверь не открылась. Ландо не пришёл. Оскар медленно выдохнул и зашёл в комнату. Внутри было тихо и пусто. Кровать заправленная, нетронутая с прошлого дня. Свет из окна падал на белое покрывало. Оскар посмотрел на кровать, и воспоминание ударило снова. Та гонка. То воскресенье. Ландо, мокрый от шампанского, с уставшими глазами, садится рядом. Слушает. Улыбается устало. А потом приобнимает — неловко, по-дружески, как-то по-домашнему. Оскар невольно улыбнулся. Но улыбка погасла так же быстро, как появилась. Тогда Ландо пришёл к нему. Несмотря на подиум, на шампанское, на интервью. Несмотря на то, что сам был выжат. Он выбрал его. А сейчас? Сейчас Оскар стоял здесь, в этой пустой комнате, и понимал: возможно, прямо сейчас Ландо нуждается в том, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто сядет, посмотрит в глаза и спросит: «Ты как?». Но Оскар не знал, где он. Не знал, как до него достучаться. Пиастри провёл рукой по лицу, сжимая переносицу. Ему просто нужно было его увидеть. Подойти. Посмотреть в глаза. Дотронуться. Просто убедиться, что он… в порядке. Оскар быстро переоделся в гоночный комбинезон и вышел из комнаты. И почти сразу в него врезалась девушка — Ноа, ассистентка Ландо. Она отскочила, как от удара, и в её глазах читалось что-то тревожное, почти паническое. — Ой, извини, пожалуйста, Оскар, я не хотела, — начала она растерянно. — Да ничего, нормально. — Оскар машинально поправил рукав. — Что-то случилось? Ноа не отвечала. Глаза метались по сторонам, пальцы теребили край форменной кофты. Она явно хотела что-то спросить — и боялась. Оскар почувствовал, как внутри снова просыпается та самая липкая тревога. — Ноа, говори. Она подняла на него глаза — растерянные, полные надежды, которая вот-вот грозила обернуться отчаянием. — Ты случайно не видел Ландо? Оскар напрягся. — Нет. Но я думал, он уже где-то здесь. Ноа закусила губу, и лицо её стало ещё тревожнее. — Чёрт. — Да говори уже! — в голосе Оскара прорезались стальные нотки. Терпение кончилось. — Я не знаю, где он, — выпалила она. — Не могу до него дозвониться с самого утра. Телефон всё время выключен. У вас сессия скоро начнётся, он уже должен был приехать, а его нет нигде. Она сделала паузу, словно собираясь с силами. — Я думала, хотя бы ты знаешь. Оскар почувствовал, как тревога, которая и так не отпускала его всё утро, зашкаливает. Сердце забилось где-то в горле. «Его телефон выключен. Он не отвечает. Его нет в отеле. Его нет в паддоке.» — Э-э-э… слушай, давай я найду его. — Оскар заставил голос звучать ровно, спокойно, уверенно. — Он наверняка уже где-то здесь. Ты же знаешь Ландо. Не переживай. Но внутри всё сжалось. «Проблема в том, что кажется, Ландо не знал никто. Видимо даже я. Особенно я». Ноа посмотрела на него с благодарностью, кивнула и ушла. Оскар тут же развернулся, заскочил обратно в комнату и схватил телефон. Набрал номер Ландо — не раздумывая, не сомневаясь. — Ну давай же, чёрт возьми, ответь. В ответ — тишина. А потом дурацкий, бодрый голос автоответчика. Бесполезно. «Он не может пропустить практику. Это не в его стиле. Никогда не пропускал. Это его работа, его обязанности перед командой. И потом, это же Ландо — он живёт и дышит этим. Такое не пропускают просто так. Не похоже это на него…» Оскар понимал, что бессилен. Оставалось только ждать. Он вышел из комнаты и направился в гараж. Механики уже суетились вокруг его болида. Кто-то проверял резину, кто-то возился с подвеской, кто-то сверялся с планшетом. Обычная предгоночная суета. Оскар подошёл к экрану, уставился на телеметрию — цифры, графики, показатели. Лишь бы отвлечься. Лишь бы не думать. Оскар стоял у экрана с телеметрией, но цифры расплывались перед глазами. Скоро должна была начаться сессия. Вокруг уже несколько раз прошёлся недовольный Зак — хмурый, с телефоном в руке, бросающий короткие фразы то одному, то другому. Оскар делал вид, что сосредоточен на данных, но краем глаза следил за каждым движением руководителя. Несколько минут назад Зак наконец дозвонился до Ландо. Он даже не успел ничего сказать — в трубке раздалось что-то вроде: «Скоро буду». И тишина. Ландо сбросил. Зак уставился на телефон, потом покачал головой и проворчал себе под нос: — Он меня доведёт когда-нибудь. Оскар делал вид, что не слышал. Со стороны он выглядел максимально сосредоточенным — взгляд прикован к экрану, лицо спокойно, ни одной лишней эмоции. Но внутри всё горело. «Ландо никогда ещё так не опаздывал.» И тут в соседний гараж влетел Норрис. Оскар обернулся мгновенно. Тот уже был в гоночном комбинезоне, но выглядел так, будто надевал его на бегу — молния до конца не застёгнута, волосы взъерошены, дыхание сбитое. Все в гараже обернулись на него. Оскар выдохнул. Ландо здесь. Живой. Он пришёл. Значит, можно хотя бы на секунду убедить себя, что всё нормально. Зак шагнул к Ландо и, наклонившись к нему, сказал тихо, но жёстко: — Какие люди, неужели. Он был явно недоволен, но голос звучал сдержанно. Ландо стоял с опущенной головой. Не поднимая глаз и не оправдываясь. — Норрис, зайдёшь ко мне после практики, — добавил Зак уже нормальным тоном. — А сейчас быстро в болид. Оскар всё это время не отрывал взгляда от напарника. И только он заметил — руки Ландо дрожали. Он прятал их за спиной, сжимал в кулаки, но дрожь всё равно была видна. Мелкая, нервная, неконтролируемая. «Ну давай же, посмотри на меня. Просто посмотри. Я хочу увидеть твои глаза. Понять, что с тобой. Пожалуйста…» Ландо кивнул Заку, не поднимая головы. Отвернулся. Начал застёгивать молнию на комбинезоне. Пальцы не слушались, пришлось повторить движение дважды. Потом взял шлем. Он так и не посмотрел в сторону Оскара. Внутри Пиастри всё разрывалось. Ему хотелось всё бросить. Плюнуть на телеметрию, на практику, на недовольного Зака. Подойти к Ландо, взять его за руку — эту дрожащую, спрятанную за спиной руку — и увести. Увести подальше отсюда, туда, где нет камер и посторонних глаз. А потом заставить его всё рассказать. Или хотя бы просто увести. Просто быть рядом. Но он не двинулся с места. Ландо надел шлем и залез в болид. Даже не взглянул в его сторону. Оскар сделал глубокий вдох. Выдохнул. Потом ещё один. «Работа. Сначала работа, а потом — всё остальное. Ты гонщик. Твоя работа — ехать.» Он заставил себя отвернуться, подойти к своему болиду, забраться внутрь. Механики засуетились вокруг, проверяя ремни и системы. Сессия должна была начаться через пять минут.