Красные линии

Сессия началась. С гулким рёвом двигателей пит-лейн ожил: механики отошли от машин, и гонщики один за другим начали выезжать из боксов. Оскар выехал одним из первых, и когда он на мгновение задержался на выезде, в зеркале заднего вида мелькнул оранжево-чёрный болид напарника. «Сосредоточься». Он отвёл взгляд от зеркала и сосредоточился на трассе. Зелёный свет зажёгся, и Оскар выкатился на асфальт, пытаясь сразу поймать ритм, но мысли разбегались. Каждый поворот давался с трудом, концентрация ускользала, как вода сквозь пальцы. На выходе из третьего поворота он слишком рано нажал на газ, и машину слегка занесло. — Не форсируй, работай с траекторией, — голос Тома в наушниках был сух и деловит. — Понял, — ответил Пиастри, сжимая руль. Он попытался собраться, но на следующем круге снова потерял время на торможении. Слишком поздно нажал на педаль, ушёл в широкое. Ошибки сыпались одна за другой. «Соберись, чёрт возьми. Ты приехал сюда не для того, чтобы думать о нём. Ты приехал побеждать». На четвёртом круге, когда он уже почти отчаялся, что-то щёлкнуло. Оскар вошёл в поворот идеально — точка торможения, траектория, газ — всё совпало. Он не потерял ни десятой на выходе, и машина понеслась по прямой. Секундомер показал хорошее время. — Отличный круг, Оскар. Похоже, ты нашёл свой ритм, — в голосе инженера послышалось одобрение. Пиастри выдохнул. На миг ему показалось, что всё налаживается. Но радость была недолгой. — Жёлтые флаги, — голос Тома снова стал напряжённым. — Снижай скорость. Оскар мгновенно напрягся. Он сбросил скорость, вглядываясь вперёд, и его взгляд тут же наткнулся на знакомый болид, стоящий боком на гравии. Машина напарника слегка развернулась на выходе из поворота — его занесло, и он на мгновение вылетел с трассы. Оскар видел, как взметнулся песок и гравий, как машина дёрнулась и замерла. В груди всё сжалось от напряжения, но мгновение спустя Ландо удалось выровнять машину и вернуться на трассу. Оскар выдохнул, но напряжение не ушло. В следующие несколько кругов Пиастри пытался сконцентрироваться на своём, но на очередном круге их траектории случайно совпали — он оказался прямо за болидом напарника. И почти сразу заметил: с машиной Норриса что-то не так. Обычно наблюдать за пилотированием Ландо было одно удовольствие — он как будто танцевал вместе с машиной, чувствовал её, всегда был уверен в каждом движении. Сейчас же в этом всём была лишь нервозность и никакой лёгкости. В одном из поворотов Ландо слишком агрессивно вошёл в торможение и едва не задел поребрик. Оскар, ехавший прямо за ним, видел это мгновение и почувствовал, как по коже пробежал холодок. Он снова уставился на трассу, сжал руль и изо всех сил попытался вернуть концентрацию. — Чёрт возьми, сосредоточься, — прошептал он себе под нос. И в следующем круге, на удивление, ему это почти удалось. Он больше не смотрел в сторону Ландо, а работал. Просто работал. И это было единственное, что он мог сделать. Когда клетчатый флаг взметнулся над трассой, означая конец первой практики, Оскар выдохнул и начал сбавлять скорость, заезжая на пит-лейн. Пиастри заехал в боксы и заглушил двигатель. Он не вылез сразу. Несколько секунд он просто сидел, прижимаясь спиной к сиденью. Шум вокруг — голоса механиков, звуки инструментов, чья-то речь — доносился будто сквозь толщу воды. Мир существовал где-то далеко, а он оставался внутри этой тишины. Потом он выбрался из болида, снял шлем и провёл рукой по влажным волосам. И сразу увидел их. Ландо и Зак. Они уже уходили. Ландо шёл с опущенной головой, плечи ссутулены, движения вялые. Он даже не обернулся. Просто уходил, весь сжатый, будто пытался стать меньше, незаметнее. Оскар замер. Он видел это состояние. Он знал, что было вчера. Знал, куда они ездили. Знал, что Ландо пропал на всю ночь. Что он не отвечал на звонки. Что сегодня утром его не было в отеле. И теперь Оскар понятия не имел, насколько хреново Ландо на самом деле. «Спал ли он вообще? Где он был ночью? Что с ним случилось после того, как я потерял его из виду?» Он смотрел на удаляющуюся фигуру Ландо, и внутри поднималась тревога, которую невозможно было заглушить. Она была липкой, тягучей и отравляла всё вокруг. «Спал ли он? Где? И если нет… то что?» Оскар перевёл взгляд на руки Норриса. Он ничего не видел, но знал, что под тканью. Он помнил порезы и шрамы. Эти дурацкие чёрные повязки. «Что с твоими руками, Ландо? Что ты сделал за эту ночь?» Ответа не было. Оскар сжал шлем в руках и смотрел, как напарник скрывается за поворотом вместе с Заком. Сердце билось где-то в горле, в груди разрасталась пустота, а в голове билась одна мысль: «Как мне до тебя достучаться? Что мне сделать, чтобы ты наконец посмотрел на меня?» Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Пиастри почти бегом добрался до своей комнаты. Едва переступив порог, он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Рука задержалась на ручке, пальцы сжались, словно он всё ещё пытался удержать то, что ускользало. Оскар замер. Взгляд упал на рисунок, который всё это время лежал на столе. Маленькая фанатка передала его через ассистента перед началом уикенда в Сингапуре — милый, смешной, с двумя зверьками, сидящими рядом у гоночных шлемов. Коала и лягушка. Оскар видел его раньше, улыбался ему, но сейчас он смотрел на него иначе. Коала и лягушка. Сидят рядом. Улыбаются. Оскар смотрел на этот рисунок и чувствовал, как внутри разливается ужасное чувство, потому что на рисунке они были вместе. А в реальности всё было иначе. Рисунок должен был вызывать улыбку. Должен был напоминать о чём-то хорошем. А сейчас он отзывался только глухой, тягучей болью. Мысли потекли дальше, утягивая его за собой, и перед глазами снова встал Сингапур. Он помнил тот день до мельчайших подробностей, как будто это случилось вчера. Гонка шла хорошо. Он лидировал, чувствовал машину, трассу, дыхание победы. А потом что-то пошло не так. Красные флаги. Голос Тома в наушниках: «Красные флаги, Оскар». Он сбросил скорость. Пульс зашкаливал. Он ещё не видел, что произошло, но сердце уже знало — что-то ужасное. Когда он проехал следующий круг и увидел болид Ландо — перевёрнутый в гравии, разбитый, искореженный — он на мгновение перестал дышать. Всё это врезалось в память. Он запомнил этот момент. И то, как позже, нарушив все правила, зашёл в палату медцентра. Ландо спал. Оскар стоял над ним, смотрел на его руки и вдруг заметил на запястьях красные линии. Тогда он не знал, что делать. Не знал, как помочь. А сейчас, в этой комнате, воспоминание ударило как пощёчина. «Надо было ещё тогда бить тревогу. Я должен был что-то сделать, а не просто уйти.» Он снова перевёл взгляд на рисунок на столе, и перед глазами возникла вчерашняя ночь. Слишком громкая музыка, чужие люди, чужие руки. И Ландо, стоящий посреди всего этого, выглядящий как чужой среди своих. Оскар вспомнил, как Норрис отговаривал его от участия в гонке. Кричал: «Уезжай отсюда! Тебе здесь не место!» — и в его голосе звучало такое отчаяние, что Оскар до сих пор чувствовал его в груди. Момент финиша. Дорога сужалась. Только одна машина могла проехать. Оскар помнил азарт, горячую кровь в венах, желание победить, затмевающее всё. А потом — торможение Ландо. Резкое, судорожное, неожиданное. Тогда Оскар не понял, почему. А сейчас, сидя на полу, он вдруг осознал: Ландо смог затормозить. Смог заставить себя остановиться, хотя мог бы просто не сбавлять скорость. «А что было бы, если бы он не затормозил?» Он сжал кулаки, пытаясь прогнать эту мысль, но она цеплялась, как репей. Следом в голову ворвались слова Теда: «Ландо Норрис влюбился в своего напарника». Оскар помнил, как они повисли в воздухе, как толпа затихла, как Ландо побледнел. Он вспомнил, как тот стоял, с опущенной головой, и не мог вымолвить ни слова. А потом — как Тед потребовал, чтобы Норрис отдал ему машину. Свой любимый McLaren, подарок команды. И Ландо согласился. Без спора. «Кто этот Тед? Почему Ландо слушается его?» В голове мелькнул ещё один, самый страшный вопрос: «А что, если бы я не подошёл? Что тогда было бы? Что бы сделал этот придурок?» Он зажмурился, но следующий вопрос был неизбежен. Он понятия не имеет, где Ландо провёл эту ночь. Что с ним произошло, когда он уехал. От этого в груди разрастался холодный страх. «Твои руки, Ландо. Ты снова… Ты ведь снова…» Он не мог закончить мысль. Горло сдавило. А потом, в этом хаосе, начали появляться самые страшные вопросы, которые он всегда боялся задать себе: «Почему я так переживаю? Он — мой главный соперник. Он должен быть просто напарником. Так почему же мне так плохо?» Ответа не было. Только тишина и холодный пол. Пиастри так и просидел на полу, пока в дверь не постучали. — Оскар, через двадцать минут выезд на вторую практику, — голос одного из команды прозвучал приглушённо. — Иду, — ответил он, поднимаясь. Он сделал шаг к двери, но остановился на секунду, опёршись рукой о стену. Мысли всё ещё кружились, оставляя после себя тяжесть. «Сегодня я с ним поговорю. Больше не могу». Он заставил себя выдохнуть и вышел из комнаты. В гараже уже кипела привычная суета: механики проверяли настройки, инженеры сверялись с планшетами, кто-то перекрикивался через пит-лейн. Оскар подошёл к своему болиду, но взгляд его метался по сторонам. Норриса нигде не было. Он натянул балаклаву, взял шлем, но не торопился его надевать. Всё ещё смотрел по сторонам. А потом, уже почти садясь в машину, краем глаза заметил его. Ландо появился в соседнем гараже, быстрым шагом направляясь к своему болиду. Он был собран, сосредоточен, но в каждом движении чувствовалась та же нервная дрожь, которую Оскар видел с утра. Пиастри невольно улыбнулся. «Пришёл». Он надел шлем, сел в болид, и выкатился на пит-лейн. Вторая практика прошла спокойнее. Тело двигалось на автомате, а мысли перестали метаться, словно выгоревшие дотла. Оскар слушал Тома, замечал ошибки, корректировал траектории, но всё это было где-то на периферии. Глубокая усталость притупила эмоции, и он почти физически чувствовал, как внутри образуется пустота. Он просто делал свою работу. Это было единственное, что он сейчас мог делать. Когда клетчатый флаг снова взметнулся над трассой, Оскар выдохнул, сбавил скорость и начал заезжать в боксы. После того, как Пиастри вылез из болида и снял шлем, он сделал шаг в сторону соседнего гаража, когда его окликнули. — Оскар, подойди на минуту, — голос Тома прозвучал рядом, и гоночный инженер уже стоял с планшетом в руках, — у нас есть пара моментов по настройкам, нужно обсудить до вечера. Оскар замер. Повернул голову и увидел, как Ландо выходит из гаража и скрывается за поворотом. — Том, можно потом? — спросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Сейчас, это важно, — голос инженера был ровным, но настойчивым. — У нас завтра квалификация, Оскар. Он выдохнул и развернулся. Том уже показывал на планшете графики телеметрии. Пиастри смотрел на экран, видел цифры, линии, но голова отказывалась воспринимать информацию. Они разбирали телеметрию до самого вечера. Когда Оскар наконец вышел из паддока, у него не осталось сил даже на то, чтобы подумать о предстоящем разговоре с Ландо. «Завтра. Я поговорю с ним завтра».

***

Но суббота оказалась ещё более безумной. Оскар приехал в паддок с твёрдой решимостью найти Норриса, но его едва не сбил с ног пиар-менеджер, который потащил его на съёмки для соцсетей. Он пытался сопротивляться, но слова о контрактах и обязательствах были сильнее. Когда он наконец вырвался, Ландо уже стоял в наушниках в окружении инженеров, сосредоточенно глядя в планшет. Оскар сделал шаг в его сторону, но в этот момент его перехватил Том — нужно было ещё раз обсудить настройки на квалификацию. Так и прошла суббота. Они то и дело оказывались в разных концах паддока: одного забирали на интервью, другого — на технический брифинг. Оскар видел Ландо то мельком в коридоре, то в компании Карлоса, то рядом с Максом. «Почему он со всеми, кроме меня?» — пронеслось в голове Оскара, и он впервые за долгое время почувствовал, как внутри поднимается что-то острое. Ландо разговаривал с Карлосом, улыбался Максу, смеялся над чьей-то шуткой, но стоило Оскару приблизиться, как он тут же отводил взгляд и находил предлог уйти. И от этого внутри разгоралось пламя, которое Пиастри не мог погасить. К концу дня он заметил, как Ландо медленно выдыхается. Плечи опускались ниже с каждым часом, улыбка становилась всё более натянутой. Оскар видел, как он сидел с инженерами, сгорбившись и почти не поднимая головы. Как на мгновение закрыл глаза, когда подумал, что никто не смотрит. Как снова и снова прятал руки. «Ну неужели я один это вижу». К вечеру субботы Оскару уже почти физически было больно смотреть на Ландо. Обычно живой, искрящийся Норрис, который умел рассмешить даже самого хмурого механика, теперь казался тенью самого себя. И Оскар смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то обрывается. «Чёрт, я больше не могу смотреть на это». Когда они наконец разошлись по отелям, Оскар принял твёрдое решение. «Завтра. После гонки. Кто бы и что бы ни пытался помешать — я найду его. Мне плевать, что скажут Заку, плевать на расписание, на прессу, на всё. Я обязан сделать хоть что-то». Он стоял в своём номере, глядя в стену, разделяющую их, и чувствовал, как внутри крепнет осознание. «Я больше не могу без него».

***

Воскресенье. Оскар проснулся. В комнате было тихо, но внутри уже гудело. Он встал, принял душ, оделся. Заставил себя позавтракать, хотя еда не лезла в горло. Каждое движение было точным, механическим. В паддоке уже кипела привычная жизнь. Механики перекрикивались, инженеры сверялись с планшетами, где-то звенели инструменты. Всё как обычно. Для всех, кроме Оскара. Он зашёл в моторхоум, коротко кивнул знакомым лицам. Кто-то сидел за столом, кто-то пил кофе, кто-то что-то обсуждал. Оскар перевёл взгляд на одного из команды: — Ландо уже приехал? — Нет, его ещё нет, — ответил тот, даже не поднимая головы. Оскар напрягся. Он прошёл в свою комнату и переоделся, стараясь не думать о том, где сейчас Норрис. Надев экипировку, он вышел в гараж и подошёл к своему болиду. Вчера, в квалификации, он смог собраться. Машина слушалась, трасса была знакома, и он выдал хороший результат — второе место на старте. Ландо же квалифицировался лишь пятым. Оскар знал, что Норрис мог бы быть выше, но что-то помешало. Что-то, о чём Оскар не хотел думать. Он начал настраиваться на гонку, но взгляд то и дело возвращался к соседнему гаражу. За пятнадцать минут до старта он вдруг заметил знакомую фигуру. Ландо мельком прошёл в боксах, почти не глядя по сторонам. Пиастри почувствовал, как внутри что-то ослабло. «Он здесь. Всё нормально». Но когда Пиастри уже собрался надеть наушники, он снова увидел Ландо. Тот заходил в гараж и, видимо, не заметил лежащий на полу гайковёрт. Он споткнулся, едва не упав, и Оскар машинально подался вперёд, выкрикнув его имя: — Ландо! Норрис даже не обернулся. Он просто поправил рукава комбинезона и пошёл дальше, не обратив внимания на голос Оскара. Оскар замер. Внутри не было злости. Только тревога. «Что с тобой? Ты даже не услышал меня? Или сделал вид?» Ландо начал надевать экипировку, не глядя по сторонам. Его движения были резкими, отрывистыми. Он явно торопился. Или пытался спрятаться. Оскар смотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. До начала гонки оставалось десять минут.

***

Гонка началась. Старт прошёл спокойно, без аварий. Оскар попытался вырваться вперёд, но не вышло. Он сжал руль и сосредоточился. На первом же круге он невольно скосил взгляд на экран, висящий над пит-лейном. Положение Ландо: седьмое место. Внутри шевельнулась тревога, но Оскар заставил себя отвести взгляд. «Сосредоточься. Твоя задача — выиграть». Мысли о титуле, о победе, о работе заслонили всё остальное. Он слушал Тома, следил за трассой, ловил ритм. И постепенно начал приближаться. К середине гонки Оскар вышел на первое место. Он позволил себе короткую улыбку, но тут же вернул контроль. Оставалось двадцать кругов. Он почти не думал о Ландо. Почти. Финиш. Оскар первым пересёк черту, и в наушниках раздался победный голос Тома: — Отличная работа, Оскар! Ты сделал это! Он заехал на поул-позицию, остановился и выдохнул. Механики уже ждали его, чтобы поздравить своего гонщика. Они хлопали по спине, трясли за плечи, кричали что-то. Поздравления сыпались со всех сторон. Оскар улыбался и пожимал руки. А потом он поднял голову, взглянул на табло результатов и замер. Ландо — двенадцатый. Пиастри не понял. Он перечитал цифры, проверил имя. Двенадцатый. Пятый старт — и двенадцатый финиш. Он перевёл взгляд на толпу механиков, на боксы, на соседний гараж ища знакомую фигуру. Но Ландо не было видно. — Оскар, отличная работа! — кто-то снова хлопнул его по плечу, вырывая из оцепенения. Он натянул улыбку, как маску. Поблагодарил команду, пожал руки, улыбнулся в камеры. Всё как надо. Но внутри вновь нарастала тревога. Когда все начали готовиться к награждению, он отошёл в сторону, нашёл Тома и тихо спросил: — Что с Ландо? Инженер нахмурился, пожал плечами: — Мы сами не поняли, что произошло. Уилл не смог разобраться. Машина исправна, мы проверили, но Ландо отвечал через раз, иногда просто пропускал соперников без борьбы. «Не похоже на него. Совсем не похоже». Оскар поднялся на подиум, сжимая в руках кубок. Вокруг кричали, хлопали, фотографировали. Вспышки камер ослепляли, гимн играл, шампанское летело в воздух. Пиастри улыбался, поднимал кубок, махал рукой, смотрел в объективы. Всё как всегда. Но внутри было пусто. Гимн отзвучал, шампанское растеклось по подиуму, а Оскар продолжал стоять, чувствуя, как каждая секунда на этом подиуме становится невыносимой. Он старался вслушиваться в поздравления, пытался отвлечься, но чем больше он старался, тем настойчивее в голове пульсировала одна мысль: «Где Ландо? Что с ним?» Он смотрел на трибуны, на команду, на механиков, но в глазах всё расплывалось. Ему казалось, что он стоит здесь уже целую вечность, и всё, чего он хочет — просто сбежать. Когда награждение наконец закончилось, Оскар не стал задерживаться. Он просто спустился с подиума и быстрым шагом направился к моторхоуму. Сердце колотилось где-то в горле. Он почти бежал, лавируя между людьми, даже не извиняясь, когда задевал кого-то плечом. Он должен был найти его. Оскар добежал до моторхоума. Дверь в комнату Ландо была закрыта. Он постучал — раз, другой, третий. Тишина. Ни звука, ни шагов, ни голоса. Тогда он дёрнул ручку — заперто. «Уже ушёл». Он прижался лбом к холодной двери на секунду, чувствуя, как внутри поднимается отчаяние. Норрис не ждал его. Он уехал. Снова. Пиастри развернулся, влетел в свою комнату, сорвал с себя мокрую от шампанского одежду, забежал в душ. Вода была обжигающе горячей, но он почти не чувствовал её. Он торопился, как будто каждая секунда могла стать решающей. Через пять минут он уже стоял перед зеркалом, натягивая чистую футболку и джинсы. Он выбежал из моторхоума, не глядя по сторонам, не отвечая на оклики. Команда осталось за спиной. Мир сузился до одной точки: успеть. Успеть застать Ландо до того, как он снова исчезнет. Оскар понимал, что Ландо может вытворить что угодно — он был слишком подавлен, слишком разбит, слишком не в себе. Но он надеялся. Отчаянно, до боли, надеялся, что Ландо всё-таки поехал в отель. «Пожалуйста, будь там. Пожалуйста».