Красные линии

Внутри Оскара поднимается настоящий ураган. Тело и даже разум кричат об одном — Ландо нужно забирать отсюда. Немедленно. Увести подальше от этих людей, от этой толпы — туда, где нет липких взглядов и чужих прикосновений. Оскар не хочет признаваться себе, что это чувство похоже на ревность. Он просто знает: Ландо здесь не место. Он делает пару шагов в сторону парней, как вдруг слышит громкое, грубое: «Отошли!». Пиастри снова поднимает взгляд и видит, как какой-то мутный тип направляется к Ландо, отталкивая от него девушек и прикрикивая на них. Оскар уловил, как напарник тут же выпрямился и сжал ладони в кулаки, будто готовясь к драке. Незнакомец оказался примерно одного роста с Ландо, и одежда на нём была чёрной — как у Норриса. Но если на Ландо чёрный цвет смотрелся естественно, элегантно, подчёркивая линию плеч и узкую талию, то на этом парне он выглядел иначе. Вместо расслабленной рубашки с расстёгнутыми верхними пуговицами — той, что носила бы лёгкость, — на нём была дешёвая копия: мятая, с закатанными рукавами, открывавшая худые предплечья. На шее болталась тонкая цепочка с дешёвым кулоном, а из-под расстёгнутых пуговиц рубашки виднелась татуировка — какая-то размазанная работа, тянувшаяся на ключицы. На руках, от запястий до локтей, тоже были татуировки: грязные, блёклые, будто их делали в подвале при плохом свете. Оскар невольно подумал, что Ландо носит похожую одежду — свободную, чёрную. Но на Ландо это выглядело стильно, расслабленно, естественно. И чем больше Оскар смотрел, тем отчётливее понимал: Ландо здесь чужой. Он слишком хорош для этого места. Даже в простой чёрной одежде он выглядел так, будто сошёл с обложки — в то время как остальные лишь пытались казаться. Оскар невольно окинул взглядом других парней: накаченные, с идеальными прессами, широкими плечами — но никто из них не обладал той лёгкой, почти опасной грацией, которая была у Ландо. Они казались грубыми копиями. Ландо был… другим. Лучше. И Оскар ненавидел себя за то, что замечает это так отчётливо. Незнакомец подошёл вплотную, поставил руки на машину по обе стороны от Ландо — так, что между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства. Ландо оказался заперт. Между железом и этим парнем. Оскар видел, как напряглась челюсть Норриса. Незнакомец наклонился к самому уху Ландо, что-то прошептал — и мерзко улыбнулся. Ландо резко, с какой-то животной злостью оттолкнул его — так, что тот едва не пошатнулся. В этом движении было всё: и ярость, и брезгливость, и что-то ещё, чего Оскар не мог понять. Парень лишь мерзко рассмеялся — и отошёл. Внезапно музыка затихла. Тишина упала на толпу тяжёлой, липкой простыней. Ещё секунду назад здесь ревели басы, смех, звон цепей и шёпот у чьих-то ушей — и вдруг ничего. А потом из динамиков ударил голос. Низкий, хрипловатый. С той интонацией, когда человек не просит внимания, а забирает. — Ну что, Остин? Вопрос повис в воздухе, острый, как осколок стекла. Никто не ответил, но каждый напрягся. Этот голос здесь знали все. — Я смотрю на вас, — голос сочился ленивой усмешкой, — и вижу толпу, но почему-то не слышу драйва. Вы что, приехали сюда виски попивать и на фары друг другу пялиться? Несколько смешков в первом ряду. Кто-то качнул головой. — Вы не за тем сюда приперлись, чтобы делать вид, что у вас стоит не на скорость, а на толщину бумажника. Бумажник — это то, с чем ты уезжаешь отсюда. А приехал ты с яйцами. И сейчас я хочу узнать, насколько они большие. В толпе пронёсся одобрительный гул. — Я вижу ваши тачки, — продолжил он, и в голосе появилась сталь. — Я вижу, сколько вы в них вбухали. Хорошие игрушки. Но знаете что? Через десять минут это будет просто железо. Потому что мотор не едет сам. Главное — не какая машина, а какой водитель! Он сделал паузу. Тишина стала вязкой, как смола. — Здесь одна дорога, один финиш и один победитель. Все остальные — просто лузеры. Здесь не бывает «почти». Ты либо первый, либо никто. Кто-то в глубине толпы свистнул. — Деньги? — он усмехнулся, и усмешка эта прозвучала так, будто он только что затянулся и выпустил дым прямо в микрофон. — Деньги будут. Хватит на то, чтобы не думать о них хотя бы до следующей гонки. Но вы не за этим приехали. Вы приехали за тем чувством, когда твоя правая нога тяжелее головы. Когда ты входишь в поворот и понимаешь: если сейчас ошибёшься — даже самые красивые похороны не вернут тебе того кайфа. — Я хочу слышать, как ваши моторы плачут. И я хочу видеть, как вы вылетаете из поворотов так, будто за вами сам дьявол гонится. Он замолчал. В этой тишине было слышно, как где-то далеко шуршат шины по асфальту — кто-то подъезжал, кто-то не успел к началу. — Копы сегодня далеко, — голос стал чуть тише, доверительнее. — Я позаботился. Но если кого-то из вас повяжут — не моё дело. Здесь каждый сам за себя. Здесь нет друзей. Есть только финиш, а всё остальное — оправдания для слабаков. Он поднял паузу, и толпа замерла. Даже дыхание, казалось, остановилось. — Гонщики! Садитесь по машинам. Прогревайте своих зверей. Потому что через пять минут я скажу то, ради чего вы сюда приехали. А пока смотрите друг другу в глаза. Запоминайте тех, кого вы собираетесь объехать. Потому что после старта вы увидите только их задние фонари. Или они — ваши. Он выдержал долгую, тягучую паузу. — Вы готовы?! Толпа взорвалась. Не крик — рёв. Тысяча глоток, тысяча сердец, тысяча ударов адреналина прямо в кровь. Голос в колонках добавил напоследок — уже почти шёпотом, но колонки донесли каждое слово до каждого. — И помните, джентльмены. Правил нет. Только финиш. По рядам машин захлопали двери. Одна. Вторая. Пятая. Зажглись фары. Моторы оживали один за другим: где-то низкое рычание, где-то турбинный свист, где-то ровный, злой гул, от которого закладывает уши. Парни садились за руль. Девушки отходили к барьерам. Кто-то уже доставал телефон, кто-то просто сжимал кулаки так, что кости хрустели. Оставалось пять минут. Оскар смотрел, как Ландо захлопывает дверь. «Я не вытащу его отсюда. Не сейчас.» Но он мог быть рядом. Оскар развернулся и почти бегом направился к своей машине. Он сел за руль, даже не помня, как открыл дверь. Ключ на старт. Двигатель взревел — громко, резко, разрезая шум толпы. Несколько человек обернулись. Оскар не смотрел на них. Он вырулил к стартовой черте, туда, где уже выстроились машины. Разные. Дорогие и не очень. И одна — чёрная, низкая, с хищными линиями кузова — такая же, как у него. Ландо. Оскар поставил свою машину рядом. Бампер к бамперу. В этот момент голос снова разнёсся из колонок — слишком громкий и весёлый: — О-о-о! А это кто у нас? Похоже, к нам пожаловал новенький! Толпа загудела. Оскар почувствовал десятки взглядов, направленных на его машину. — И посмотрите-ка на это! — продолжал парень, растягивая слова. — У нас появились близнецы! Несколько парней засвистели. Кто-то одобрительно, кто-то — с вызовом. — Ну что ж, добро пожаловать на настоящие гонки, приятель! — голос стал почти издевательским. — Посмотрим, как ты тут выживешь. Оскар повернул голову. Ландо смотрел на него. Сквозь темноту, сквозь блики фар — Оскар видел этот взгляд. И то, что он в нём увидел, заставило сердце пропустить удар. Ландо был в панике. Его глаза — широко распахнутые, неестественно блестящие — метались по лицу Оскара, по его машине, по рукам на руле. Он резко, лихорадочно замотал головой — коротко, отрывисто, будто пытался стряхнуть наваждение. — Нет, — донеслось сквозь шум толпы. — Нет, нет, нет… Оскар видел, как Ландо сжимает руль, как его губы шевелятся, как он пытается крикнуть громче, перекрывая рёв моторов и голоса вокруг. — Оскар! Уезжай! — голос Ландо сорвался на хрип. — Пожалуйста, только не едь! Тебе здесь не место! — Тебе тоже! — крикнул Оскар в ответ, подавшись вперёд, ближе к окну. — Нет, ты не понимаешь! — Ландо замотал головой снова. В его голосе было что-то отчаянное, почти молящее. — Пожалуйста, Оск, уезжай! Я потом объясню, я всё расскажу, только, пожалуйста… Оскар открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из колонок снова разнёсся голос ведущего — громкий, пробивающий сквозь шум: — До старта осталось две минуты! ДВЕ МИНУТЫ, ПАРНИ! Готовьте моторы! Толпа взревела. Оскар снова повернулся к Ландо — и замер. К машине Ландо подлетел тот самый парень. Тот, который пару минут назад зажимал его у капота. Тот, от которого у Оскара свело зубы. Парень навис над открытым окном, что-то зашептал — быстро, зло, с той же мерзкой улыбкой. Оскар не слышал слов, но видел, как Ландо побелел. Как его костяшки на руле побелели ещё сильнее. Как он замер — весь, от плеч до кончиков пальцев. А потом парень протянул руку в окно. К лицу Ландо. Оскар почувствовал, как внутри что-то оборвалось. А следом — как поднимается что-то тёмное, звериное, готовое разорвать этого парня на части. Ландо отшатнулся. Резко, как от удара отвёл голову и не дал прикоснуться. Парень лишь усмехнулся. Оскар уже открыл рот, чтобы крикнуть — не важно что, лишь бы заставить этого ублюдка убрать руки от Ландо. Но голос из колонок снова разнёсся над толпой — на этот раз с явной издёвкой: — Раз у нас сегодня новенький, то давайте устроим ему тёплый приём. Оскар сжал руль. — А теперь, — голос ведущего стал громче, торжественнее, — Обратный отсчёт… — ДЕСЯТЬ! Толпа подхватила. Десятки глоток заорали в унисон. — ДЕВЯТЬ! Оскар перевёл взгляд на Ландо. Тот смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы. — ВОСЕМЬ! «Что же он тебе сказал?» — СЕМЬ! Оскар почувствовал, как адреналин разгоняет кровь. Как мышцы напрягаются в ожидании рывка. — ШЕСТЬ! Он видел профиль Ландо. Слишком бледный даже в свете фар. — ПЯТЬ! «Будь рядом. Просто будь рядом.» — ЧЕТЫРЕ! Ландо не двигался. Застыл, как изваяние. — ТРИ! Оскар перевёл взгляд на дорогу — туда, где темнота смыкалась с асфальтом. — ДВА! Вдох. — ОДИН! Машины рванули с места одновременно. Двигатели взревели так, что заложило уши. Резина завизжала по асфальту. Оскар вжал педаль в пол. Его машина прыгнула вперёд, втиснулась между двумя другими, вырвалась на свободную полосу. Слева был чёрный кузов Ландо. Он тоже не мешкал — шёл нос к носу, не уступая ни сантиметра. Первый поворот. Оскар вошёл в него позже, чем планировал — пришлось сбросить скорость, пропустить вперёд какого-то парня на серебристой тачке. Ландо нырнул внутрь, обошёл их обоих по внутренней траектории и вылетел на прямую первым. «Чёрт!» Оскар выжал газ. Мотор завыл, стрелка спидометра поползла вверх. Серебристая машина осталась позади. Оскар даже не заметил, когда именно. Его взгляд был прикован к чёрной машине впереди. Они неслись по улицам города. Вокруг была только ночь, дорога и рёв моторов. Оскар не знал, куда они едут. Не знал маршрута. Он просто ехал. И всё его сознание сузилось до одной точки: догнать. Ландо был впереди. Держался уверенно, но не идеально — на одном из поворотов его занесло, машина вильнула, и Оскар сократил разрыв. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. В какой-то момент он перестал думать, анализировать, задавать вопросы. Осталась только дорога, скорость и Ландо. И тогда его накрыло. Азарт — горячий, пьянящий — разлился по венам, заглушил всё остальное. Оскар вдруг понял, что улыбается. Что хочет этого. Хочет догнать, обойти, победить. Та же машина. Та же мощность. Только мастерство решало всё. Они шли нос к носу, выжимая из двигателей всё до последней капли. Спидометры зашкаливали. Ветер свистел в открытые окна, рвал одежду, хлестал по лицу. Оскар чувствовал запах горелой резины и бензина. Впереди, в свете редких фонарей, дорога начала сужаться. Две полосы медленно, но неумолимо сливались в одну. А по бокам вырастали бетонные столбы — серые, массивные, похожие на надгробия. Они встречали финишную прямую, оставляя между собой коридор ровно для одной машины. «Только один.» Мысль ударила резко, но азарт тут же захлестнул её. Пиастри не собирался уступать. Не сегодня. Не ему. Он бросил взгляд вправо. Машина Ландо — бампер к бамперу. Оскар видел, как тот сжимает руль. Видел, как напряжены его плечи, как он подался вперёд, будто хотел разогнать машину силой мысли. Ландо тоже не сдавался. Будто от этого зависело что-то большее, чем просто победа в уличной гонке. Но Оскару было всё равно. Он вжал педаль в пол. Двигатель взвыл. Скорость поползла вверх. Стрелка спидометра дрожала, пытаясь перешагнуть последнюю отметку. Дорога сужалась с каждой секундой. Столбы приближались — серые громады, которые не сдвинутся с места. Между ними оставалось место ровно для одной машины. Оскар чувствовал, как адреналин разгоняет кровь. Как сердце колотится где-то в горле. Как мышцы сводит от напряжения. Он не думал о последствиях. Не думал о том, что будет, если они врежутся. Не думал о том, что Ландо — его напарник, его друг, его… он не знал кто. Он просто хотел победить. Ландо бросил взгляд в его сторону. Быстрый. Отчаянный. В свете приборной панели Оскар увидел его лицо — бледное, с расширенными зрачками, с губами, которые шевелились, будто он хотел что-то крикнуть. Но Оскар не слышал. И не хотел слышать. Он смотрел только вперёд. На столбы, на сужающуюся дорогу, на финиш. Расстояние между ними и столбами сокращалось. Секунда — и они войдут в этот коридор вместе. А вместе там не поместиться. Оскар знал это. И всё равно не тормозил. Воздух стал плотным, тяжёлым. Время будто замерло. И вдруг — в самый последний момент, когда столбы уже нависали с двух сторон, а между бамперами оставалось не больше ладони — машина Ландо дёрнулась. Резко. Неожиданно. Судорожно. Педаль тормоза. Оскар проскочил финиш первым. Толпа взорвалась. Крики, свист, рёв — всё смешалось в один сплошной гул. Колонки зашипели, и голос ведущего — радостный, почти истеричный — разнёсся над улицей: — ПОБЕДИТЕЛЬ! У НАС ЕСТЬ ПОБЕДИТЕЛЬ! Оскар сбросил скорость. Машина покатилась вперёд, всё медленнее, всё тише. В зеркале заднего вида он видел, как машина Ландо пересекает финиш следом — без рывка, без борьбы. Просто вкатывается и останавливается в нескольких метрах от него. Азарт схлынул мгновенно. Как будто кто-то выключил рубильник. Оскар вдруг почувствовал, как дрожат руки. Как тяжело дышать. Как в ушах звенит — от криков толпы, от рёва моторов, от всего этого безумия. Он повернул голову. Ландо сидел в своей машине. Не двигался. Его голова была опущена, ладони вцепились в кудри. Пальцы сжимали волосы, тянули, будто он пытался причинить себе боль. Оскар смотрел и не понимал. Почему Ландо так реагирует? Это же просто гонка. Не Гран-при. Не финал сезона. Обычная уличная гонка, где ставки — пара тысяч долларов и самолюбие. У них таких денег столько, что они могли бы купить все эти машины разом. А самолюбие… Ландо проигрывал и не такое. Тогда что происходит? Какие-то девушки уже сидели на капоте его машины — короткие юбки, голые ноги, вспышки телефонов. Они смеялись, обнимались, делали селфи на фоне машины победителя. Но Пиастри видел только одно. Одинокую чёрную машину в нескольких метрах позади. В груди разрасталось что-то тяжёлое, липкое, незнакомое. Оскар не мог объяснить, что это. Не мог назвать. Он просто знал: что-то не так. Что-то произошло или вот-вот произойдёт. И почему-то ему казалось, что он в этом виноват. Хотя и не понимал — в чём. Победа, которая должна была принести радость, принесла только пустоту. И тяжёлое, гнетущее чувство, что он только что сделал что-то. Но что? Он ничего не понимал. И от этого на душе было тяжелее, чем от любого проигрыша. Оскар просто знал: нужно выйти из машины, подойти к Ландо. Нужно дотронуться — до его плеча, руки, до чего угодно — и сказать, что всё хорошо. Что он рядом. Что он не уйдёт, пока не поймёт, что происходит. Желание оказалось таким сильным, таким животным, что Оскар сам испугался. Они и так были близко — в соседних машинах, в паре метров. Но Пиастри вдруг почувствовал, что это расстояние огромно. Что ему нужно быть рядом с Ландо. Сжать его руки, чтобы он перестал терзать свои волосы. Заставить выдохнуть. Он открыл дверь. Толпа налетела мгновенно. Кто-то схватил за плечо, кто-то хлопнул по спине. Голоса слились в сплошной гул: — Красава! Ты видел, как ты его?! — Парень, ты просто зверь! Оскар пытался протиснуться вперёд, но люди загораживали путь. Их было слишком много. Они лезли со всех сторон, хлопали, кричали, тянули руки. Оскару было плевать. Он не слушал и не слышал. Он смотрел сквозь них — туда, где стояла чёрная машина Ландо. Туда, где напарник вдруг резко поднял голову. Ландо кого-то искал. Его глаза — расширенные, дикие — метались по толпе, по лицам, по машинам. Оскар почувствовал, как сердце пропустило удар. «Кого ты ищешь?» Ответ пришёл сразу. Тот самый парень. Худощавый, в чёрном, с мерзкой улыбкой — он снова направлялся к Ландо. Но теперь его лицо не было расслабленным. Теперь он был зол. Дико зол. Ландо заметил его. И замер. Новая волна паники захлестнула напарника — Оскар видел это так же чётко, как собственную дрожь в руках. Всё. Хватит. Оскар рванул вперёд, расталкивая людей локтями, плечами, не глядя, кто перед ним. Кто-то возмущённо крикнул, кто-то отшатнулся, но ему было всё равно. Ландо уже вышел из машины. Парень стоял к нему вплотную — слишком близко и агрессивно. Оскар видел, как Ландо что-то говорит — нет, не говорит. Просит. Почти умоляет. Его губы шевелятся быстро, отчаянно, но слов не разобрать. Оскар не выдержал. Он оказался рядом. Неизвестно как, ноги сами принесли. И сказал громко, чётко, так, чтобы слышали все: — Отойди от него. Парень медленно повернулся. Посмотрел на Оскара — лениво, будто оценивая. И улыбнулся. Та же мерзкая, хищная улыбка, от которой у Оскара свело зубы. — Опа-а-а, — протянул он. — А ты-то мне и нужен. За спиной Оскара загудела толпа. Люди подходили ближе, останавливались, прислушивались. — Оскар, уходи, пожалуйста, уходи отсюда. — Не-е-ет, — парень покачал головой, растягивая слова. — Никуда он не пойдёт. Сейчас будет ещё одно шоу. Он отступил на шаг. Откинулся назад, скрестил руки на груди — расслабленно, будто это было представление, а он — главный режиссёр. Ландо вдруг выкрикнул — громко, отчаянно, почти в панике: — Тед, не надо! Имя ударило Оскара в грудь. Тед. Тот самый. Из телефонного разговора. Значит, вот он какой. Пазл щёлкнул. Только одна деталь встала на место — но Оскар вдруг почувствовал, что вся картина стала чуть яснее. Тед усмехнулся, глядя на Оскара, а потом перевёл взгляд на Ландо. Его голос стал вкрадчивым, почти ласковым — от этого становилось только противнее. — А что такое, Норрис? Не хочешь, чтобы все узнали, что ты… — Заткнись! — голос Ландо сорвался на хрип. — Тед, не надо. Я куплю тебе тачку. Любую. Какую скажешь. Тед засмеялся — громко, мерзко, на всю улицу. — О-о-о, нет. Так просто ты не отделаешься. Тачку ты мне и так должен. — он окинул взглядом чёрный McLaren Ландо. — Кстати, твоя ничо такая. Ландо побледнел. — Нет. Забирай любую, кроме этой. — Условия здесь ставлю я! — Тед повысил голос, и в нём прорезались стальные нотки. — И у нас был уговор, насколько мне помнится. Я хочу этот McLaren. Оскар стоял и не верил своим ушам. Они что, обсуждают машину? Как будто это не техника, за которую команда платит миллионы, а какая-то игрушка на рынке? Какой уговор? Какого чёрта Ландо вообще что-то должен этому ублюдку? Он шагнул вперёд, не выдержав. — А не много ли ты хочешь? — голос Оскара прозвучал жёстче, чем он ожидал. — McLaren тебе не видать. Тед медленно повернулся к нему. Его улыбка стала шире — и ещё более отвратительной. — Да ты что? Ты в этом уверен? — он перевёл взгляд на Ландо. — А вот я так не думаю. Правда, Норрис? Повисла тишина. Слышны были только отдалённые голоса из толпы — кто-то смеялся, кто-то обсуждал гонку. Но здесь, в этом маленьком пространстве между тремя людьми, воздух стал плотным, как перед грозой. Оскар видел, как дрожат руки Ландо. Сжатые в кулаки, с побелевшими костяшками. Видел его профиль — взъерошенные волосы, чёрная одежда, свет фонарей и фар подчёркивал каждую линию его фигуры. Ландо сейчас выглядел великолепно, но обстановка, в которой они находились, убивала всё. Норрис вдруг выдохнул. Тихо, почти неслышно. — Забирай. У Оскара всё оборвалось внутри. Тед расплылся в победной улыбке. — Ну вот видишь, всего-то. — Что?! — Оскар шагнул к Ландо. — Ландо, ты в своём уме?! Что ты творишь?! — Так нужно, — голос Ландо был глухим, почти безжизненным. — Я потом всё объясню. — Нет, ты несёшь бред! — Оскар развернулся к Теду. — Эта машина никогда не будет твоей! И не мечтай! Тед усмехнулся, скрестил руки на груди. — Да что ты? Неужели? — он наклонил голову, разглядывая Оскара как букашку под микроскопом. — Я тебе больше скажу: мало того, что эта машина теперь моя, так твой напарник ещё и должен мне останется. Отплатит натурой! Слова повисли в воздухе. Все замерли. Оба гонщика одновременно выдохнули: — Что? Ландо первым пришёл в себя: — Ты шутишь?! — Ха, неа, — Тед пожал плечами. — Хочу увидеть тебя на коленях передо мной. — Иди на хуй, — голос Ландо стал низким, почти рычащим. — Никогда. — На хуй тут пойдёшь ты, если не хочешь, чтобы я… — Тед, это слишком даже для тебя! Ты же знаешь! Оскар стоял и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Что они вообще обсуждают? Этот урод сейчас реально сказал Ландо… переспать с ним? Тед вздохнул, будто разочарованный. — Ладно. Ты сам этого захотел. — он перевёл взгляд на Оскара, и в его глазах загорелся хищный огонёк. — Оскар, у меня для тебя есть потрясающая новость. — Тед, нет! — голос Ландо сорвался на крик. — Да что происходит?! — Оскар переводил взгляд с одного на другого. — Что вы несёте?! — Ты действительно хочешь знать? — Тед растянул слова, наслаждаясь моментом. — Ха Он сделал шаг вперёд, и теперь его голос слышала, кажется, вся толпа. — Да он дрочит на тебя, придурок! Ты правда не замечал?! Словно бомба взорвалась внутри тишины. Оскар почувствовал, как всё тело застыло. Как воздух закончился в лёгких. Как сердце остановилось — а потом забилось где-то в горле. Тед не унимался: — Да-да, Ландо Норрис влюбился в своего напарника, — повторил он, растягивая слова. — В тебя, Пиастри. В твою глупую морду. Оскар медленно поднял взгляд на Ландо. Тот стоял — бледный, с расширенными зрачками. В его глазах был ужас. Настоящий, живой, беспощадный ужас. Слова Теда всё ещё звенели в ушах Оскара, и мозг уже начал судорожно перебирать воспоминания. Не потому, что Оскар хотел их проверять. Просто они полезли сами. Взгляды Ландо в паддоке — слишком долгие, слишком тёплые. Его рука на плече Оскара — пару недель назад, после неудачной квалификации. Тогда Оскар не придал значения. А сейчас… Прикосновения, которые длились дольше, чем нужно. Шутки, которые звучали слишком личными. Оскар не верил. Нет, это неправда. Не может быть правдой. Ландо — его напарник, его друг, его соперник. Между ними никогда ничего не было. Оскар бы заметил. Он бы почувствовал. Но почему тогда тело не слушалось? Почему внутри не возникло отторжения? Почему не захотелось отмахнуться, назвать это бредом, развернуться и уйти? Почему вместо этого в груди разрасталось что-то тяжёлое, липкое, похожее на… понимание? Оскар не понимал, откуда взялось это чувство. Будто он всегда это знал. Будто где-то глубоко, на самом дне сознания, эта мысль уже жила. А слова Теда просто вытащили её наружу. Но это же бред. Он ничего такого не думал. Никогда. Тогда почему его мозг не спорил? Почему не кричал, что это ложь? Почему вместо этого он спокойно, методично подкидывал доказательства? Взгляды. Прикосновения. Оскар зажмурился на секунду. Нет. Не сейчас. Не здесь. Он открыл глаза и снова посмотрел на Ландо. На его дрожащие руки и побелевшие губы. Оскар не знал, что сказать. Он вообще ничего не знал. Вдруг Ландо сорвался с места. Оскар не успел моргнуть — напарник уже захлопнул дверь, вцепился в руль дрожащими пальцами и завёл машину. Двигатель взревел. — Ландо! — крикнул Оскар, делая шаг вперёд. — Куда поехал?! — заорал Тед. — Это теперь моя тачка! Ландо не слышал. Или делал вид. Его тело двигалось само — на автомате, на каких-то внутренних, животных инстинктах. Руки, которые тряслись так, что зубы стучали, всё равно нашли педаль и руль. Машина сорвалась с места. Оскар рванул к своей, распахнул дверь, но в зеркалах заднего вида уже мелькнул чёрный McLaren, уходящий в темноту. Ужас накрыл его с головой. Ландо в кошмарном состоянии. Оскар прекрасно знал это, видел. Ландо сейчас может сделать что угодно. Оскар завёл двигатель и выжал газ. Тем временем Норрис уже вырулил на основную трассу. Тело двигалось само — на автомате, на рефлексах, на чём-то животном, что не требовало участия сознания. Внутри была пустота. Не тишина — пустота. Как будто кто-то взял и выключил всё одним движением. Ни страха, ни паники, ни боли. Только холодная, бесконечная пустота. Руки дрожали. Ландо смотрел на них — на побелевшие костяшки, на пальцы, вцепившиеся в руль мёртвой хваткой. Они не слушались. Тряслись мелко, не переставая. Дыхание было рваным — он почти задыхался. Но ему было всё равно. В машине стояла тишина. Только отдалённый шум колёс, редкие сигналы машин да собственное сердце — гулко, тяжело, будто оно пыталось вырваться из груди. «Оскар теперь знает.» Мысль пришла откуда-то издалека, будто не его. Чужая, холодная. Ландо сжал руль сильнее. Но внутри по-прежнему было пусто. В зеркалах заднего вида мелькнула знакомая машина. Оскар. Он пытался подобраться ближе, но как назло именно сейчас улица стала оживлённой. Фары, светофоры, люди — слишком много всего. Ландо свернул в переулок. Потом в другой, в третий. Он не знал, куда едет. Не знал, зачем. Просто ехал петляя между домами, ныряя в арки. В какой-то момент машина Оскара исчезла из зеркал. Ландо потерял его. Или это он потерял Ландо. Он выехал на длинную, тёмную улицу. Без фонарей и машин, без людей. Только асфальт, стены и тишина. И тогда — внутри что-то дрогнуло. Ландо вжал по тормозам. Машина резко остановилась. Тишина стала оглушительной. Дышать становилось всё тяжелее. Лёгкие сдавливало, воздуха не хватало. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Как руки всё ещё дрожат. Ландо открыл дверь, шагнул наружу. И рухнул. Ноги просто не удержали. Тело сдалось — сразу, без боя, без попытки сопротивляться. Он упал на колени, ладони впились в холодный асфальт. И вот тогда его накрыло. Слёзы хлынули сами. Совершенно неосознанно. Они просто полились. Горячие, солёные, бесконечные. Защита отключилась. Пустота, которая держала его в машине, рухнула, и вместо неё пришло всё сразу. Страх, боль, стыд, отчаяние. Они навалились разом, придавили к земле, выжали из него последние силы. Ландо сжался в комок. Плечи тряслись, а губы дрожали. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Где-то далеко слышались звуки города — редкие машины, обрывки разговоров, чей-то смех. Там кто-то жил своей жизнью, не зная, что здесь, в нескольких кварталах, человек рассыпается на части. Ландо поднял голову. Посмотрел на свои руки — грязные, всё ещё дрожащие. На часах уже давно за полночь. Через несколько часов ему нужно будет вести болид. Мысль показалась абсурдной. Как можно управлять болидом на скорости триста километров в час, когда внутри всё разорвано на куски? Как можно улыбаться, шутить, делать вид, что всё нормально? Но он знал, что сможет. Он всегда мог. Это было единственное, что он умел по-настоящему хорошо — притворяться. Но это ещё ничто по сравнению с тем, что ему снова придётся встретиться с ним. Ландо зажмурился, но лицо напарника не исчезло. Оно стояло перед глазами — растерянное, шокированное, с расширенными зрачками. Оскар смотрел на него так, будто видел впервые. Будто перед ним был не человек, а чудовище. «Он теперь будет избегать меня.» Ландо знал это. Знал наверняка. Оскар будет шарахаться, как от огня. Не смотреть в глаза. Не разговаривать. Перестанет заходить в его комнату. Перестанет улыбаться ему в паддоке. Всё, что они построили за годы — дружбу, доверие, эту странную, необъяснимую связь — всё рассыпалось в прах. «Всё кончено.» Ландо открыл глаза. Темнота смотрела на него пустыми глазницами переулка. И тогда в голове возникла мысль. Тихая. Холодная. Дико страшная. «А что, если я просто сдохну?»