Красные линии

Прошло чуть меньше недели с последней их встречи в Сингапуре. То, что случилось в той комнате, Оскар прокрутил в голове уже около сотни раз. Каждое действие Ландо не укладывалось в голове. Он никак не мог понять, что происходит с его напарником. Да, возможно, они не были самыми близкими друзьями, но Оскару всегда казалось, что они понимают друг друга без лишних слов. Одному не нужно было объяснять, что и почему он чувствует, потому что другой тоже когда-то это испытывал. Так что же произошло? И в какой момент Ландо начал его избегать? Оскар пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но любая догадка снова упиралась в стену. Одно предположение никак не вязалось с другим. Что ещё более странно, так это то, что за эти несколько дней Ландо ни разу ему не написал. Не было никакого смешного видео или мема. Вообще ничего. Пару раз Оскар порывался сам написать напарнику, но слова не шли. Всё спутывалось в один большой комок и пропадало. Да и что он напишет? «Привет, ты уже решил за меня то, что я натворил?» Пиастри дико волновала ситуация с видео. Он понимал, что ФИА такое не прощает. Понимал, что нужно что-то делать. Но слова Норриса — «я сам с этим разберусь» — почему-то действительно успокаивали. Оскар не привык перекладывать ответственность на других, но в этот раз… он почему-то верил. Вдобавок ко всему возвращались воспоминания о порезах на руках Ландо. Мысль о том, что напарник делает это уже давно, ужасала. Зачем? Из-за чего? Когда это началось? И почему Ландо ему не сказал? Или не сказал хоть кому-нибудь? А может быть, и сказал, но тогда почему никто ничего с этим не делает? Да, конечно, Оскар понимал, что они соперники. Понимал, что для Ландо титул — это мечта всей его жизни, точно так же, как и для него самого. А сказать кому-то о таком означает проиграть. Безусловно, после неудачного уикенда иногда хочется закрыться дома и чтобы никто не трогал. Но чёрт возьми, здесь речь уже идёт не о мимолётной слабости. Ландо режет себя. Оскар был уверен почти на сто процентов, что он никому об этом не сказал. Но неужели никто, кроме него, не замечает состояние гонщика? А теперь ещё и Ландо знает, что Оскар видел эти порезы. Обо всём этом Оскар опять думал, пока летел в Остин. Эти мысли не дали поспать даже полчаса. По прилёте Пиастри сразу же направился в отель, где его разместили в очередном люксе. Оскар оглядел номер, тяжело выдохнул и упал на кровать. Длительные перелёты и смена часовых поясов сильно выматывают, поэтому сейчас хотелось просто лечь и уснуть. Гонщик закрыл глаза, но вдруг услышал звуки по другую сторону входной двери. Колёсики от чемодана, звук ключ-карты, затем тяжёлый вздох, снова писклявый звук ключ-карты и громкий хлопок закрывающейся двери. «Неплохая звукоизоляция...» — с иронией подумал Оскар. Ему не нужно было даже выходить и смотреть, кто это. Он прекрасно знал, что Ландо. Их почти всегда селят в соседние номера. Сначала это происходило случайно, а потом стало вроде традиции. При обычных обстоятельствах Оскар никак бы на это не отреагировал, но почему-то сейчас он невольно улыбнулся. Казалось бы, они не виделись каких-то жалких несколько дней, обычное дело, но желание просто увидеть напарника и осознать, что с ним всё хорошо, кратно выросло. Единственное отличие, за которое мог ухватиться Пиастри и объяснить своё влечение, было то, что за всё это время Ландо ни разу ему не написал. Раньше увидеть очередное сообщение с мемом или видео из тиктока от него было обыденностью. Иногда это даже раздражало, но сейчас отсутствие этих сообщений ощущалось как деталь пазла, которая куда-то потерялась. И теперь это всё подкреплялось абсолютно непонятным состоянием Ландо. И вот опять Оскар начал погружаться в омут этих раздумий. «Так, нет. Завтра важный день, надо бы выспаться» — подумал он, встал с кровати и начал раскладывать вещи из чемодана. Сейчас его ждал только горячий душ и крепкий сон.

***

Медиа-день обычно был не самым приятным днём уикенда, но почему-то сегодня Оскар встал раньше обычного даже без будильника. Сон был крепким, он чувствовал, что выспался, хотя количество часов говорило об обратном. Всё же длительные перелёты дико выматывают. Как только Оскар вышел из номера, он невольно прислушался. В соседнем номере было тихо. «Мда. И долго он ещё спать собирается?» Оскар спустился вниз и подошёл к стойке ресепшена. Там сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти. Как только он увидел гонщика, сразу натянул приветливую улыбку. — Доброе утро, мистер Пиастри! Чем могу помочь? — Здравствуйте. Вы не могли бы мне сообщить, как только Ландо Норрис выйдет из отеля? Мне просто нужно знать, когда его ждать сегодня. — Но мистера Норриса уже нет в отеле. — В смысле? — Оскар посмотрел на свои наручные часы. Было только семь утра. Чтобы Ландо проснулся так рано? Это что-то новенькое. — Вы уверены? — Да, вполне уверен. Он уехал несколько часов назад. — Несколько? А не подскажете… во сколько примерно? — Где-то около четырёх утра. — Хорошо, спасибо, — Оскар развернулся и пошёл к выходу. «Да что за чертовщина?!» Оскар был сбит с толку. Обычно Ландо не вытащишь из постели так рано, даже если рядом будут плясать с бубнами. Тем более они приехали в отель почти в одно время. Тогда когда он успел выспаться?

***

По прибытии в паддок Оскара тут же забрали на интервью. Говорить особо не хотелось, но выбора не было. Пиастри пытался сосредоточиться на вопросах журналистов, но глаза всё равно метались в поисках знакомой кудрявой макушки. После того как поток стандартных вопросов закончился, Оскар направился в моторхоум, где у них должны были быть совместные съёмки с Ландо. Внутри вокруг диванчика уже расставили специальный свет, а операторы настраивали камеры. Оскар подошёл к одному из пиар-менеджеров: — А кто-то видел Ландо? — Да, он у себя. Сказал, сейчас подойдёт. Через пару минут начнём. — Спасибо. Оскар пошёл к комнате Ландо. Ему хотелось хотя бы просто увидеть напарника, без лишних глаз. Просто понять, что тот в порядке. Он остановился возле двери и постучал. — Дайте мне ещё… две минуты, и я буду, — раздался до боли знакомый, но слишком неестественный голос. — Лан, это я. Можно..? — Оск? — голос Ландо звучал испуганно. — Э-э-э… я сейчас. Пару минут и начнём. Сердце Оскара почему-то забилось чаще, а чутьё подсказывало, что нужно зайти. Он не выдержал, открыл дверь и зашёл внутрь. В этот момент Норрис полностью натянул командную худи, обернулся и спрятал руки за спину. — Я же сказал, что сейчас приду, — протараторил он. Оскар рукой толкнул дверь, чтобы та закрылась. Глаза начали бегать по комнате. Пиастри сам не знал, что хочет найти, но сердце било тревогу, будто он должен что-то заметить, увидеть деталь, которая объяснит происходящее с напарником. Затем взгляд медленно, снизу вверх, прошёлся по Ландо. Норрис выглядел странно: резкие движения, взъерошенные волосы. Только они должны были встретиться взглядами, как Норрис тут же отвернулся. — Ты что-то хотел? Я сейчас тут закончу и… — Ландо, посмотри на меня, — твёрдо сказал Оскар. То, что Ландо по какой-то причине прячет глаза, ещё больше напрягло его. Норрис делал вид, что что-то ищет в рюкзаке. Исходя из ситуации и банального незнания, мозг Оскара начал подкидывать ему совершенно ужасные причины такого поведения напарника. — Слушай, нам правда уже идти надо. Нас сейчас позовут, так что давай… В голове Оскара возникло предположение, которое выходило за рамки даже самых абсурдных. «Блять, нет» — пронеслось у него прежде, чем он схватил Ландо за руку, чтобы тот обернулся, а другой рукой поднял его голову. Ландо от неожиданности издал болезненный звук и сжал зубы. — Да посмотри же ты на меня! — отчаянно повышая тон, сказал Пиастри. Оба замерли. Тёмно-карие глаза ударились о морские волны. Оскар продолжал держать голову Ландо за подбородок и рассматривать его зрачки, пытаясь понять, что это не то, о чём он думает. Всё внутри Ландо уже начало гореть. Он чувствовал, как крепкая рука Оскара давит на порезы, которые до сих пор не успели зажить. Но боль притуплялась от ощущения близости. Губы Оскара находились в каких-то паре сантиметров от его. И вот опять. Ландо почувствовал, что его начинает вести. Взгляд мутнеет, а желание податься чуть вперёд и впиться в губы напарника растёт с каждой секундой. Ещё немного — и обратного пути не будет. Оскар вдруг заметил, что у Ландо на лице тональный крем. Немного, но заметно, когда смотришь слишком близко. Он непроизвольно сжал руку Ландо ещё сильнее. Боль отрезвила мгновенно. Норрис тут же отдёрнул руку с характерным шипением и сделал шаг назад. Поддавшись рефлексу, он схватился за запястье и сжал руку в кулак. Оскар, осознав, что произошло, тут же рванулся вперёд: — Ландо! Но тот резко выставил руку: — Нет, стой! — Лан, я… я не хотел… это случайно вышло. Оскар понимал, что сделал. Конечно, он же знал, что находится под худи у Ландо. Он даже не понял, как это получилось, но тот факт, что Ландо больно, говорило сильнее любых слов. Пиастри хотел что-то ещё сказать, но тут в дверь постучали. — Парни, у нас время поджимает, давайте начнём, — позвала пиар-менеджер. — Оскар, иди, — сквозь зубы сказал Норрис. Тот ещё раз взглянул на напарника и вышел. Ландо появился через пять минут. Оскар уже сидел на диване, а перед ним на столе лежала какая-то детская игра. Он взглянул на напарника — и внутри что-то болезненно сжалось. — Так, я готов. Что снимаем? — Ландо сел рядом с ним с широкой улыбкой на лице. Для всех остальных он выглядел как обычно. Весёлый Ландо Норрис, который озаряет улыбкой всех вокруг. Но Оскар слишком много времени провёл с этим парнем. Он прекрасно знал, что это не настоящая улыбка, а смех — искусственный. Оскар вдруг поймал себя на мысли, что уже давно не слышал искреннего смеха Ландо. Стало почти физически больно. Захотелось, чтобы все вокруг исчезли и остались только они вдвоём, чтобы стереть с лица Ландо эту фальшь и заставить рассказать всё, что он так упорно скрывает. — Так, ребята. Сейчас вам нужно будет немного поиграть, подурачиться, короче, всё как обычно. Побольше взаимодействия друг с другом. Будьте собой и развлекайтесь. — Без проблем. Погнали, — произнёс Ландо с абсолютно невозмутимым лицом. Дальше всё происходило так, будто они снимали сцену для фильма. Просто два актёра, которые невероятно профессионально исполняют свои роли. Гонщики смеялись, пытались понять игру, играли на камеру, но ни один ни разу не посмотрел на другого. Сразу после окончания Ландо подорвался с дивана как ошпаренный. Оскар даже не успел слова сказать, как Норрис скрылся в коридоре, бросив что-то на прощанье. «Блять» — разочарованно подумал Оскар. Вопросов в голове стало ещё больше, и он знал лишь единственный способ от этого избавиться. Тем более все интервью на сегодня закончились. Через полчаса Пиастри уже сидел в симуляторе. Он пытался заставить мозг думать только о предстоящей гонке, о настройках болида, о титуле — да о чём угодно, кроме парня с океаном в глазах. Оскар выжимал из болида максимум, проходил повороты на пределе, старался выдать идеальные круги. Поздно вечером, только когда руки уже не были способны удержать руль от нагрузки, а перед глазами начало плыть, Оскар вылез из симулятора и уехал в отель. Сил просто не осталось. Сейчас нужно было принять душ и лечь спать. Всё как обычно. Оскар так и сделал: быстро сходил в душ и лёг в кровать. Но как только закрыл глаза, услышал шаги и знакомый голос по другую сторону двери. Пиастри невольно прислушался. — Сейчас?! Нет, Тед. У меня завтра практика, я не могу. … Слушай, это была случайность, я же заплатил. … Чёрт… Ладно, ладно! Я понял, скоро буду. … Что? Нет, и не мечтай. Я не собираюсь ещё и Оскара впутывать в твои игры. Затем послышался очередной хлопок закрывающейся двери. Сон как рукой сняло. Оскар сидел на кровати и пытался осознать то, что сейчас услышал. Понятно было только одно: Ландо во что-то вляпался. «Так, это не мои проблемы. Он уже не маленький ребёнок, сам разберётся» — пронеслось в голове Оскара. Он снова лёг и закрыл глаза. Однако проклятые мысли снова и снова возвращались к словам напарника. За дверью снова послышался звук открывшейся двери и удаляющиеся шаги. «А если что-то серьёзное и он опять никому не скажет?» — Блять, — Оскар подскочил с кровати и начал быстро одеваться. — Чёрт тебя побери. Пиастри натянул чёрные джинсы и худи, прихватил телефон и ключи от машины и вышел из номера. Он аккуратно вышел из отеля и огляделся. Машина Ландо стремительно удалялась. Оскар быстро сел в свой McLaren и, не теряя ни секунды, поехал за напарником. «Ладно, я просто проверю и сразу назад. Нужно просто убедиться, что он не вляпался во что-нибудь слишком криминальное» — убеждал он сам себя. Ехали они не долго. Оскар всё это время старался держаться чуть позади, но, кажется, Ландо был настолько погружён в свои мысли, что не заметил бы Пиастри, даже если бы тот ехал впереди него. Центр города ещё жил своей жизнью, но в одном из районов улица вдруг стала ареной. Оскар остановился чуть поодаль от гущи событий, чтобы не светиться и вышел из машины. Музыка ударила по ушам так, будто кто-то намеренно выкрутил громкость до предела. Моторы рычали вразнобой, смех, крики, обрывки фраз — всё сливалось в один непрерывный шум. Совсем не то, что нужно после тяжёлого дня. Сначала Оскар услышал звук каблуков по асфальту. Потом — смех. Одна из девушек уже сидела на капоте его машины, словно это было её место по праву. Короткая кожаная юбка, блестящая в свете фар, топ, который держался скорее на настроении, чем на ткани. Она откинула волосы назад и дерзко крикнула: — Эй, красавчик, может, прокатишь? Оскар не ответил. Ему было плевать. Он захлопнул дверь чуть резче, чем нужно, и огляделся — быстро, цепко, почти машинально. В самом центре стояли парни. Не гонщики. Не те, с кем он привык работать. Здесь никто не выглядел как профессионал. Широкие штаны, сползающие ниже бёдер, рваные джинсы, растянутые майки или их полное отсутствие. У некоторых на плечах висели худи, но большинство даже не пытались прикрыться. Голые торсы, напряжённые мышцы, бицепсы, которые двигались при каждом жесте. Кепки, натянутые низко на глаза. Цепи на шее — тяжёлые, заметные, поблёскивающие в свете фар. У кого-то татуировки тянулись по рукам, уходя под ткань, у кого-то — по ключицам и дальше, туда, где уже не было ничего, кроме кожи. Они смеялись громко, но в этом смехе не было лёгкости. Только вызов. Только проверка — кто ты и зачем здесь. Он перевёл взгляд — и снова девушки. Они не стояли в стороне. Они были частью этого. Крутились вокруг парней, словно магнитом притянутые к их энергии. Кто-то обнимал за шею, кто-то садился на колени, кто-то наклонялся так близко, что это уже переставало быть просто разговором. Смех, прикосновения, взгляды — всё было слишком откровенным. Короткие топы, оголяющие живот, глубокие вырезы, блеск, цепочки на талии, кольца, серьги — всё это ловило свет и отражало его обратно, делая движения ещё заметнее. Оскар медленно выдохнул, пытаясь собрать мысли. И вдруг он заметил его. Ландо. Не из-за света, не из-за шума, не из-за того, что тот стоял в центре, а потому что он знал его слишком хорошо, чтобы не узнать. Фигура, движение плеч, этот смех — лёгкий, идеально вписанный в разговор и… абсолютно чужой. Под светом фар и неона Ландо выглядел так, будто всегда был частью этой сцены. Чёрные джинсы сидели идеально, чёрная майка подчёркивала линию плеч и груди, цепь на шее ловила редкие отблески света. И руки. Чёрные повязки, плотно обхватывающие предплечья от запястий до локтей. Оскар замер, сам не заметив этого. Он никогда раньше не видел их на нём. И именно поэтому сейчас они кричали громче всего остального. Громче музыки. Громче смеха. Громче рёва двигателей. Для остальных — деталь образа, часть стиля. Ничего особенного. Но Оскар знал. Знал, что под этой чёрной тканью. Там — всё его состояние, которое он никому не показывает. И сейчас… он спрятал это вот так. На виду у всех. Горло неприятно сжало. Он перевёл взгляд выше. Ландо улыбался. Чуть лениво, насмешливо — идеально. Как будто ему действительно было хорошо здесь, среди этих людей, среди этого шума. Он отвечал коротко, уверенно, иногда склонял голову, слушая, иногда смеялся — и этот смех звучал так, будто он принадлежал этому месту. Но Оскар знал Норриса. Он видел эти глаза. Слишком острые. Они не отдыхали ни секунды. Сканировали, считывали, ловили каждое движение, каждый жест рядом, каждую тень, каждый звук. Руки — под этими чёрными повязками — время от времени сжимались. Почти незаметно. Контролируемо. Как будто он держал себя. Или готовился к чему-то, что не должно было случиться. Толпа вокруг не замечала ничего. Девушки смеялись, прижимались ближе. Одна провела пальцами по его шее, зацепив цепь. Другая облокотилась на его плечо, наклоняясь слишком близко, почти касаясь губами уха, словно проверяя границы. Но они видели только оболочку. Маску, выточенную годами — уверенную, живую, притягательную. И он… раздавал её. Легко, щедро, как будто это ничего не стоило. Как будто внутри не было ничего, что нужно было бы защищать. Напротив Ландо стояли несколько парней, каждый со своей аурой. Рядом с каждым крутилось внимание. Девушки легко касались их. Каждое движение — игра. Но рядом с Ландо их было слишком много. Слишком близко, слишком свободно, слишком явно. Они обнимали, трогали — как будто пространство вокруг него принадлежало им. И маска Норриса оставалась неизменной, как идеально отполированная броня. Оскар стоял в стороне и чувствовал этот яд, который приливал с каждой секундой. Ядовитое, странное чувство прокололо грудь, когда чужие руки без стеснения скользили по телу Ландо. Он резко отвёл взгляд, сжав зубы. Это не имело смысла. Но тело отреагировало раньше, чем разум успел вмешаться. Оскар снова посмотрел на Ландо. За всей этой сценой он видел только одно: Ландо снова делал это. Снова прятался на виду. Снова позволял всем вокруг видеть лишь удобную версию себя. И только он один знал, какой ценой это даётся. И, возможно, именно это было хуже всего. Потому что, стоя здесь, в этой толпе, Оскар вдруг поймал себя на мысли, что он не просто не хочет, чтобы кто-то ещё это видел. Он не хочет, чтобы кто-то вообще имел к нему доступ.