Счастливый финал: Там где можно жить

**Глава 7: Утро после** Свет в Библиотеке никогда не гас полностью — магические жилы на стенах пульсировали даже ночью. Но утро всё равно отличалось от ночи: воздух становился плотнее, тени короче, а гул в стенах менял тональность, словно само здание просыпалось. Роланд открыл глаза и несколько минут просто лежал, привыкая к реальности. Последние дни слились для него в один долгий марафон, и теперь, когда всё закончилось, он чувствовал странную пустоту — не болезненную, а скорее освобождающую. Камин догорал, тени на потолке дрожали. Рядом, на соседней подушке, рассыпались пепельные волосы. Анжелика не спала. Она лежала с открытыми глазами и смотрела на стену, где тени от камина плясали свой бесконечный танец. Одеяло было натянуто до подбородка, пальцы сжимали край ткани — не от холода, а от странного, полузабытого ощущения: простыня под пальцами, вес одеяла, подушка под головой. — Давно ты проснулась? — голос Роланда прозвучал хрипловато, как всегда по утрам. Он не двинулся с места, просто смотрел на неё. — Час назад. Может, больше. — Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. — Я тут лежала и пыталась понять, что чувствую, а что нет. Сердце — не чувствую. То есть я знаю, что оно бьётся, но не чувствую. И пальцев не чувствую, пока не пошевелю ими. Как будто между мной и телом — матовое стекло. Роланд приподнялся на локте. Его ладонь легла поверх её руки, сжимавшей одеяло. — Гебура говорила то же самое, когда получила тело. И Ход тоже. Ход вообще первую неделю не могла спать — боялась, что если закроет глаза, то перестанет существовать. Это проходит. Нужно просто дать телу время привыкнуть. — Время, — повторила Анжелика, пробуя слово на вкус. — Странная штука. Пока меня не было, у меня его было слишком много. А теперь — как будто его нет совсем. Она вдруг села на кровати, откинула одеяло и повернулась к нему. — Я хочу проверить кое-что. И прежде чем Роланд успел спросить, что именно, она наклонилась и поцеловала его. Это не был страстный поцелуй — скорее, осторожный, изучающий. Её губы прижались к его губам мягко, почти невесомо, и замерли. Она не закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям: тепло его кожи, лёгкая шершавость обветренных губ, давление, которое она оказывала и которое получала в ответ. Пальцы коснулись его щеки — проверить, чувствуют ли они тепло. Она отстранилась. В её глазах читалось удовлетворение — не романтическое, а скорее экспериментальное. — Губы работают, — констатировала она. — Тепло чувствуется, и вкус тоже. Это радует. Я боялась, что ничего не почувствую — или почувствую что-то неправильное. Но ты всё ещё пахнешь старым пиджаком и немного пылью. Это хороший запах. Я его помню. Роланд моргнул. Он всё ещё не до конца проснулся, но его губы уже растягивались в той самой ухмылке, которую она помнила с их первых совместных миссий. — А язык? — спросил он, глядя ей в глаза. — Язык ты тоже чувствуешь? Анжелика приподняла бровь. В её взгляде мелькнуло что-то — не возмущение, не смущение, а скорее профессиональный интерес человека, которому предложили провести дополнительный тест. — Пока не знаю. Надо проверить. И наклонилась снова. На этот раз поцелуй был дольше. И, пожалуй, убедительнее. Утро тянулось медленно, как мёд. Роланд не отходил от Анжелики ни на шаг — он словно боялся, что стоит ему отвернуться, и она исчезнет. Когда она поднялась с кровати, он поднялся следом. Когда она подошла к окну посмотреть на рассвет, он встал у неё за спиной, положив ладонь ей на плечо. Когда она направилась к двери, он уже держал её пиджак — тот самый деловой костюм, который Анжела воспроизвела по памяти. — Ты так и будешь ходить за мной? — спросила Анжелика, принимая пиджак. — Какое-то время — да. Привыкай. — Я не жалуюсь. Просто констатирую факт. Они вышли в коридор и направились к главному залу. Роланд держался рядом, их плечи почти соприкасались. Анжелика заметила это, но ничего не сказала. Она понимала: он боится снова её потерять. И ей это было... приятно. — Знаешь, — сказала она, пока они спускались по лестнице, — я помню, как мы однажды проспали заказ. За несколько месяцев до Пианиста. Ты тогда сказал, что это был лучший сон в твоей жизни, даже несмотря на то, что мы лишились гонорара. — Я помню, — кивнул Роланд, не выпуская её руки. — Ты тогда ответила, что гонорар можно найти, а хороший сон — нет. И оказалась права. — Я до сих пор так считаю. Хотя теперь у нас нет заказов. И гонораров. Чем вы вообще здесь занимаетесь, кроме охоты? — Живём. Разговариваем. Спорим о чае и кофе. Пишем книги. Собираем Свет. Это не похоже на жизнь в Городе, но это жизнь. Она медленнее. Тише. Поначалу меня это бесило, а потом я привык. Анжелика задумалась, глядя на пульсирующие жилы на стенах. — Жизнь, — повторила она. — Я ещё не до конца понимаю, что это значит теперь. Но, кажется, начинаю. В главном зале к тому времени уже началось неторопливое утреннее движение. Свет магических жил здесь был ярче, чем в жилых комнатах, — золотистые линии на стенах и потолке пульсировали мягко, как сердцебиение огромного зверя. Каменный пол, отполированный бесчисленными шагами, отражал свет тусклым блеском. Высокие окна выходили на восток, и через них было видно, как над разломом занимается рассвет. Бина сидела на своём обычном месте у окна. Перед ней стояла чашка с чаем, от которой поднимался тонкий пар. Она не пила — просто грела пальцы о фарфор и смотрела, как ветер гонит песок за барьерами. Хесед сидел напротив с кофе. Он методично помешивал напиток серебряной ложечкой, хотя сахар в него не добавлял — просто привычка, оставшаяся с тех времён, когда такие мелочи имели значение. Тиферет устроилась за боковым столиком, разложив перед собой реестр и несколько раскрытых книг. Она что-то сверяла, делала пометки, время от времени поднимала голову, чтобы оглядеть зал. Малкут сидела рядом с ней на высоком стуле, болтая ногами, и чиркала в своём неизменном блокноте. Ход стояла у дальнего стола и перебирала книги, сортируя их по категориям. Хокма сидел в своём глубоком кресле у камина. Глаза его были закрыты, дыхание — ровным, глубоким. Со стороны можно было подумать, что он просто уснул, и это было бы вполне в его духе. Но когда Роланд и Анжелика вошли в зал — Роланд по-прежнему держался рядом с ней, их плечи почти соприкасались, — Хокма чуть наклонил голову, едва заметное движение, которое выдавало его с головой. Гебура, сидевшая неподалёку с сигаретой, заметила это и хмыкнула, выпуская струйку дыма: — В отличие от прошлых раз, старый просто уснул. Обычно он хотя бы делает вид, что слушает. Видимо, вся эта история с воскрешением его утомила. Хокма не открыл глаз, но уголок его губ дрогнул — то ли улыбка, то ли признание поражения. Малкут, услышав это, прыснула в кулак. — Мне кажется, он не спит, — зашептала она громко, обращаясь к Тиферет. — Он просто делает вид, чтобы его не спрашивали, какие книги нужно сортировать. — Если он делает вид, то делает это очень убедительно, — сухо заметила Тиферет. — И я бы на твоём месте не обсуждала его в третьем лице. Он всё слышит. — Я знаю, — Малкут ничуть не смутилась. — Но это же часть игры. Нецаха в зале не было. Он либо ещё спал, либо уже сидел на своём диване с кружкой пива — предсказать его расписание не мог никто, включая его самого. Когда Роланд и Анжелика появились на пороге, разговоры не стихли, но как-то перестроились, словно музыка сменила тональность. Никто не уставился, никто не замолчал, но каждый заметил, как Роланд держится рядом с женой, как его ладонь касается её спины, когда она проходит к столу. Малкут подняла голову первой и просияла так, будто ей только что сообщили, что сегодня двойная порция десерта. — Доброе утро! Как спалось? — Хорошо, — ответила Анжелика, садясь за стол. Роланд сел рядом, их стулья стояли вплотную. — Тихо. Я думала, будет сложнее заснуть в новом теле, но, кажется, усталость взяла своё. — У нас всегда тихо, — заметил Хесед, не поднимая глаз от кофе. — Кроме тех случаев, когда Гебура разносит стены. — Я разнесла стену один раз, — донеслось от дверей. Гебура как раз входила, на ходу проверяя протез. — И это был несущий пилон, а не стена. И он был старый. И я его не разносила — я его уронила, когда тренировалась. Это разные вещи. — Пилон — это ещё хуже, чем стена, — сказал Хесед. — Пилон починили. И вообще, — Гебура села на своё место и затушила сигарету, — если бы не я, этот пилон всё равно рухнул бы через пару месяцев. Я его, можно сказать, спасла. — Спасла, уронив? — уточнила Бина, не поднимая глаз от чашки. — Именно. Профилактическое обрушение. Анжелика слушала этот обмен репликами, и что-то в ней расслаблялось. Эти люди не смотрели на неё как на чудо или как на угрозу. Она была просто новым человеком в их компании. И это было приятно. Бина, не говоря ни слова, налила вторую чашку чая и пододвинула её к свободному месту напротив себя. Анжелика заметила этот жест и пересела ближе. Роланд тут же переставил свой стул следом. — Ты можешь не ходить за мной по всему залу, — сказала она ему тихо. — Могу, — согласился он. — Но не хочу. Анжелика вздохнула и взяла чашку. — Когда я работала в Городе, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — у нас в офисе был автомат с кофе. Ужасный. Он выдавал бурую жижу, которую все пили только потому, что ничего другого не было. Я тогда думала: если это кофе, то я предпочитаю воду. А теперь я держу чашку настоящего чая в месте, которое находится за пределами реальности, и понимаю, что всё изменилось. — Автомат с кофе — это звучит ужасно, — Хесед даже поморщился. — Кофе требует уважения. Правильный помол, температура, выдержка. Если что-то из этого нарушено — это уже не кофе. — А чай, по-твоему, не требует? — спросила Бина. — Чай, — Хесед сделал паузу, подбирая слова, — чай проще. Или сложнее, смотря как посмотреть. Но автомат с чаем — это, наверное, ещё хуже, чем автомат с кофе. — Автоматов с чаем не бывает, — сказала Бина. — Чай нельзя автоматизировать. В этом его преимущество. — Ты так говоришь, будто чай — это просветление, а кофе — суета. — Так и есть. Хесед вздохнул, но спорить не стал. Этот разговор явно повторялся не впервые. Чуть позже, когда чай был допит, Ход собралась с духом и подошла к Анжелике. Она сделала это не сразу — сначала переложила несколько книг, поправила стопку на столе, — но потом всё же приблизилась. Анжелика заметила её колебания и сама подняла взгляд. — Вы хотели что-то спросить? — Я могу показать вам Библиотеку, если хотите, — сказала Ход, и голос её прозвучал твёрже, чем она, вероятно, ожидала. — Не всю сразу, она большая. Но хотя бы основные этажи. Чтобы вы знали, где что находится. Мне кажется, это поможет вам освоиться. Анжелика посмотрела на неё — на эту тихую женщину с вечно встревоженными глазами и привычкой теребить край рукава. Ход нервничала, но не отступала. Это вызывало уважение. — Вы тоже получили тело заново? — спросила Анжелика. Ход чуть вздрогнула, но кивнула. — Да. Я долго привыкала. Первую неделю вообще не могла спать. Боялась, что если закрою глаза, то перестану быть. Что всё это — просто сон, и я снова окажусь... там. Где была раньше. — Она помолчала, потом добавила: — Это прошло. Медленно, но прошло. Если вам будет трудно, вы можете поговорить со мной. Я понимаю, каково это. Анжелика поднялась. Роланд тут же встал следом. — Ты тоже идёшь? — спросила она. — Иду. — Я просто посмотрю этажи. Со мной ничего не случится. — Я знаю. Но я всё равно иду. Анжелика переглянулась с Ход. Та чуть пожала плечами, как бы говоря: «Я тут ни при чём». Они вышли из главного зала и двинулись по коридору. Ход шла впереди, показывая дорогу. Роланд держался рядом с Анжеликой — не навязчиво, но на расстоянии вытянутой руки. Стены здесь были высокими, сложенными из тёмного камня, который местами прорезали золотистые жилы магии. Свет пульсировал в такт дыханию Анжелы — Ход объяснила это почти сразу, заметив, что Анжелика задержала взгляд на одной из жил. — Это магия Анжелы. Библиотека — её Э.Г.О., поэтому всё здесь с ней связано. Свет, тепло, даже воздух — всё идёт от неё. Если Анжела волнуется, жилы пульсируют быстрее. Если устаёт — свет тускнеет. — А сейчас? Ход прислушалась, глядя на стену. — Сейчас — спокойно. Она, наверное, в кабинете. Работает. Они прошли через этаж Истории. Ход показала зал, где Роланд обычно работал над своей книгой, — массивный дубовый стол, лампа с зелёным абажуром, стопка чистой бумаги и перо, лежащее на подставке. Анжелика задержалась здесь, провела пальцами по краю стола, посмотрела на книгу в тёмном переплёте, которая лежала чуть в стороне. — Это его, — сказала Ход. — Он пишет её уже больше года. О вас, кажется. И о себе. Я не читала, он не разрешает. Но когда он пишет, у него такое лицо... как будто он разговаривает с кем-то, кого нет. Анжелика не взяла книгу. Просто посмотрела на неё. Потом отвернулась. — Идёмте дальше. Этаж Искусства встретил их запахом старой бумаги и лёгким ароматом пива. Нецах, разумеется, был там — полулежал на продавленном диване, кружка в руке, вторая стояла на полу рядом. Он, кажется, даже не заметил, что они вошли, — или сделал вид, что не заметил. Ход не стала его тревожить, только шепнула Анжелике: — Это Нецах. Он много пьёт и много спит, но когда нужно — он делает свою работу. Просто... у него свой способ жить. — Я заметила. Они поднялись выше. Хранилище. Здесь было холоднее, чем в остальной Библиотеке, — магические жилы на стенах были тоньше, свет приглушён, чтобы не повредить книги. Стеллажи уходили вверх, к самому потолку, и каждый был заполнен томами в переплётах всех цветов и оттенков. Некоторые светились — слабо, едва заметно. Другие были тёмными и молчаливыми. Ход остановилась у одной из полок. Здесь стояла книга в золотом переплёте — красивая, но пустая. Свет в ней больше не пульсировал. Анжелика сразу поняла, что это. — Ваша книга, — тихо сказала Ход. — Та, из которой Анжела вас вернула. Теперь она... просто книга. Все воспоминания, вся энергия — всё ушло. Осталась только обложка. Анжелика протянула руку и коснулась корешка. Пальцы ощутили холод. Она не знала, что ожидала почувствовать, — может быть, тепло. Может быть, что-то родное. Но книга была чужой. Просто предмет. Просто оболочка, из которой вынули содержимое. — Можно мне её оставить? — спросила она. — Не читать. Просто пусть будет у меня. Ход посмотрела на неё с пониманием, которое рождается только из собственного опыта потери. — Конечно. Это ваша. По праву. Ближе к полудню Анжелика найшла тренировочный зал. Роланд шёл с ней — он не отставал ни на шаг всё утро. — Ты собираешься стоять у меня над душой, пока я тренируюсь? — Да. И не только стоять. Если хочешь, могу быть спарринг-партнёром. — Ты слишком осторожен для спарринг-партнёра. Ты будешь бояться сделать мне больно. — А ты хочешь, чтобы тебе делали больно? — Я хочу вернуть форму. А это невозможно без синяков. Зал был большим, с высоким потолком и стенами, укреплёнными магией. На стойках вдоль стен лежало оружие — тренировочные мечи, затупленные клинки, несколько щитов. Пол каменный, в центре — выбоины и царапины, оставленные Гебурой. Сама Гебура уже была здесь. Она стояла в центре зала, без оружия, делала медленную разминку. Протез тихо гудел. Свет из узких окон падал на пол косыми полосами, и пыль танцевала в этих лучах. Увидев Роланда за спиной Анжелики, Гебура хмыкнула: — Ты теперь её тень? — Вроде того. — Ладно. Мне нужен кто-то, кто подаст воду. Роланд отошёл к стене, сложил руки на груди. Гебура повернулась к Анжелике, оглядела её оценивающе. — Ты хочешь тренироваться. — Я хочу пойти с вами завтра. Мне нужно понять, что тело помнит. — Тогда бери меч, — Гебура кивнула на стойку. Анжелика покачала головой. — Подожди. Она сняла пиджак, натянула перчатки. Чёрная кожа села идеально, золотистая искра пробежала по ткани. Анжелика сжала кулак — и в правой руке материализовался Дюрандаль, личный меч Роланда. Широкое лезвие, внушительный вес, золотистое свечение по краю. Она перехватила рукоять, сделала пробный взмах. Тело отозвалось с задержкой, но хват был верным. — Это Дюрандаль, — заметила Гебура. — Меч Роланда. — Знаю. — Анжелика встряхнула левую руку, и в ладони возник нож из мастерской «Кристалл» — лёгкий, сбалансированный. Она метнула его в стену, нож вошёл в камень и через секунду исчез, вернувшись в перчатку. — Но мой арсенал этим не ограничивается. Перчатки хранят всё. Мастерская «Кристалл», мастерская «Мук», мастерская «Ранга», мастерская «Колеса», мастерская «Старые Парни». Копья, кастеты, молоты, пистолеты. Всё, что оставила... я. До того как... Она не закончила. Сжала кулак — и Дюрандаль исчез, а на его месте возник длинный меч из мастерской «Мук» — изящная катана с тёмным лезвием. Она провернула его в пальцах, возвращаясь к Дюрандалю. — Полный арсенал, — подытожила Гебура. — Как у Роланда. — У Роланда то же самое, — подтвердила Анжелика. — Эти перчатки были моими. Потом стали его. Теперь — снова мои. Гебура подошла к дальней стойке и взяла Мимикри. Лезвие вспыхнуло красным, по залу пробежал низкий гул. Клинок одновременно был и мечом, и протезом — живое оружие, продолжение её тела. Красно-чёрное лезвие меняло очертания, словно дышало, по краю пробегали зазубрины, которые то появлялись, то исчезали. — Раз уж ты при полном арсенале, — сказала Гебура, — то и я не буду мелочиться. Мимикри. Я не собираюсь тебя калечить, но поддаваться не стану. — Принято. Гебура атаковала без предупреждения. **«Upstanding Slash»** — Мимикри рассёк воздух с низким воем, лезвие описало вертикальную дугу. Анжелика ушла с линии атаки, блокируя Дюрандалем, и в ту же секунду её левая рука метнула два ножа «Кристалл» — быстрый бросок, который Гебура сбила Мимикри, от второго ушла перекатом. — Неплохо. Но ты опаздываешь. Тело помнит, мышцы не поспевают. — Я знаю. Они сошлись снова. Анжелика начала первой — Дюрандаль описал дугу, но на середине взмаха меч исчез, уступив место копью «Аллас», которое возникло из перчатки. Колющий выпад **«Spear»** — почти мгновенный. Гебура отбила его Мимикри, но копьё лишь скользнуло по лезвию, не найдя цели. — Ты меняешь оружие быстрее, чем я ожидала, — признала Гебура, отступая на шаг. — В этом смысл перчаток, — ответила Анжелика, возвращая Дюрандаль. — Непредсказуемость. Ты не знаешь, что будет в следующую секунду. — Тогда давай проверим твою непредсказуемость. Гебура перехватила Мимикри обратным хвастом, лезвие удлинилось, пошло зазубринами. Она рванула вперёд — **«Level Slash»**, рубящий удар на средней высоте, за ним **«Upstanding Slash»**, и следом **«Onrush»** — стремительная серия, от которой воздух в зале застонал. Анжелика ушла в глухую оборону: Дюрандаль блокировал прямые удары, ножи «Кристалл» отводили колющие, кастеты «Ранга» глушили удары, когда клинок не успевал. На четвёртом выпаде Гебура выбила Дюрандаль из её руки — меч зазвенел по полу, отлетев к стене. — Ты без оружия, — заметила Гебура, занося Мимикри для финального удара. Но Анжелика не дрогнула. Вместо того чтобы отступать, она шагнула вперёд, в опасную близость, и в её левой руке уже был готов кастет «Ранга» — она приняла удар Мимикри на протез правой перчатки, а левой нанесла короткий прямой удар в корпус Гебуры. Гебура не ожидала такой дерзости — удар пришёлся в бок, и она на миг потеряла равновесие. Анжелика тут же отскочила, и в её руке снова появился Дюрандаль. Гебура выпрямилась, потирая ушибленное место. Она улыбнулась — редкость для неё. — Хорошо. Очень хорошо. Ты не просто полагаешься на оружие — ты используешь любую возможность. Даже блокировать голыми руками. — Она опустила Мимикри. — Это достойно уважения. — Тело помнит, — ответила Анжелика, тяжело дыша. — Даже если голова — нет. Я просто делаю то, что чувствую. — Значит, тело помнит. — Гебура убрала Мимикри и села на скамью. — Завтра возьмём что-нибудь простое. Мелкого осколка. Посмотрим, как ты работаешь в поле. — Я справлюсь. — Я знаю. Ты всегда справлялась. Роланд отлепился от стены и подошёл к Анжелике, протянул полотенце. — Ты смотрел на меня весь час. Тебе не надоело? — Нет. — Ты боялся, что я упаду? — Нет. Я боялся, что ты исчезнешь. Анжелика опустила полотенце и посмотрела на него. Потом взяла его за руку — мокрую от пота, в перчатке — и сжала. — Я не исчезну, Роланд. Я здесь. И завтра я пойду на охоту и вернусь. И послезавтра тоже. И ты не сможешь ходить за мной вечно. — Смогу. — Не сможешь. Но я не против, если ты будешь рядом. Просто не мешай мне работать. — Договорились. Они вышли из зала вместе. В коридоре им встретился Нецах — с кружкой пива и с таким лицом, будто его застукали на месте преступления. Он посмотрел на Дюрандаль в руке Анжелики, перевёл взгляд на протез Гебуры и попятился. — Я просто шёл мимо. Честное слово. — Ты всегда идёшь мимо, — отозвалась Гебура. — И всегда не туда. Нецах исчез за поворотом. Анжелика проводила его взглядом. — Это тот самый? — Тот самый. Он всегда такой. Но безобидный. Вечером Анжелика сама нашла Хеседа. Роланд был с ней — он сидел в углу общего зала с книгой, делая вид, что читает, но на самом деле просто был рядом. Анжелика села напротив Хеседа, который разложил перед собой несколько книг и записей. Перед ним стояла уже третья за день чашка кофе — остывшая, недопитая. — Вы изучаете книги, — сказала Анжелика. — Пытаюсь. — Хесед откинулся на спинку стула. — Некоторые зашифрованы. Вот, например, «Пепельная дева», третья категория. В ней явно есть скрытые данные, но я не могу понять, по какому принципу они закодированы. Бьюсь уже месяц. — Можно взглянуть? Анжелика открыла книгу, пробежала глазами по страницам. Бессвязные фразы, обрывки описаний, температурные показатели. Она попросила у Хеседа чистый лист и начала выписывать цифры. — Температура. Здесь везде указана температура. Но шифр меняется. Не по страницам, а по температурным порогам. Каждый раз, когда температура поднимается выше определённой отметки, ключ сдвигается. Она быстро написала несколько строк. Хесед заглянул в лист. — Вы знаете, сколько я бился над этим? — Месяц, вы сказали. — Месяц. А вы сидите тут десять минут и просто... Вы работали с шифрами? В Городе? — Я работала с информацией. Анализировала данные, составляла отчёты. Иногда приходилось расшифровывать перехваченные сообщения. Но то, что здесь, — она кивнула на книгу, — это интереснее. Обычные шифры строятся на логике. А этот — на ощущениях. Температура, ритм, даже запах. Тот, кто это делал, мыслил не как шифровальщик, а как поэт. Хесед улыбнулся. — Знаете, Анжелика, если вы захотите помогать мне с книгами — я не буду возражать. — Я подумаю. Поздним вечером Анжелика вышла на балкон. Роланд было поднялся за ней, но она остановила его жестом. — Я на пять минут. Подышать. Со мной ничего не случится на балконе. Роланд помедлил, потом кивнул и остался у двери. Ветер на Окраинах стихал редко, но сегодня было почти тихо — только лёгкое шуршание песка по камню да далёкий гул разлома. Звёзды здесь, вдали от огней Города, горели ярко, как она не видела никогда в жизни. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела на восток. Там, над разломом, мерцали редкие огоньки — осколки. Рядом бесшумно возникла Бина с чашкой чая. Они стояли молча. Ветер шевелил пепельные волосы Анжелики и тёмные пряди Бины. — Роланд много говорил о вас, — сказала Бина негромко. — Когда вас не было. Анжелика не обернулась. — Что он говорил? — Что вы были прямым человеком. Что вы не любили ложь. И что ему этого не хватало. — Бина помолчала. — Он очень долго не мог прийти в себя. А потом начал писать. И стало легче. Анжелика опустила глаза. — Спасибо. За то, что рассказали. И за то, что были рядом с ним всё это время. Бина кивнула. Они ещё постояли в тишине, а потом Анжелика повернулась и пошла внутрь. У двери она остановилась: — Завтра я иду на охоту с Гебурой. Если хотите — присоединяйтесь. — Хорошо. У дверей стоял Роланд. Он ждал её. — Ты всё это время здесь стоял? — Да. — Ты невозможен. — Я знаю. Идём. Они направились к кабинету Анжелы. Анжелика хотела поговорить с ней — поблагодарить и заодно задать несколько вопросов. Роланд шёл рядом. В дверь постучали. Анжела оторвалась от бумаг. — Войдите. На пороге стояли Роланд и Анжелика — вместе. Они вошли, и Анжела заметила, как они держатся: плечи почти соприкасаются, движения синхронны, как у людей, которые привыкли быть рядом. — Мы хотели поговорить, — сказал Роланд. — Если ты не занята. — Я не занята. Проходите. Роланд сел на стул напротив. Анжелика осталась стоять. — Я хотела сказать спасибо, — произнесла Анжелика ровно. — Не просто за то, что вернули меня. За всё. За годы охоты, за книги, за Свет, который вы копили. Роланд рассказал, чего это стоило. Я понимаю, что вы сделали это не ради меня лично — вы сделали это ради Роланда. Но я всё равно благодарна. И я хочу, чтобы вы знали: я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я готова работать. Анжела выслушала молча. Когда Анжелика закончила, она ответила коротко: — Я ценю это. Потом перевела взгляд на Роланда и добавила: — А теперь я украду вашего мужа на минутку. Мне нужно с ним поговорить. Наедине. Анжелика чуть приподняла бровь, но спорить не стала. Она коснулась плеча мужа, сказала: «Я у дверей», — и вышла. Дверь закрылась, но Анжелика не отошла далеко — просто прислонилась к стене у косяка. Дверь была неплотной, старой, с тонкой щелью у петли. Она не собиралась подслушивать специально — просто не стала отходить. А потом услышала своё имя и замерла. В кабинете Анжела стояла у окна, обхватив себя руками за плечи — жест, которого Роланд никогда раньше за ней не замечал. Она долго молчала, глядя на восток, где мерцали огоньки. — Ты сегодня ни на шаг от неё не отходил, — сказала она наконец. — Я наблюдала. Весь день. — Ну да. Было дело. — Ты понимаешь, что это странно выглядит? Ты ходишь за ней, как привязанный. Как будто она растворится, если ты отвернёшься. — Она не растворится. — Я знаю. И ты знаешь. Но ты всё равно ходишь. Роланд хмыкнул, откидываясь на спинку стула. — Ты меня сюда позвала, чтобы обсудить мою манеру ходьбы? Или есть что-то ещё? Анжела повернулась. И Роланд осёкся. У неё было странное лицо — не злое, не грустное, а какое-то... открытое. Уязвимое. Такого лица он не видел у неё никогда. — Есть, — сказала она. — Я хотела поговорить о себе. Не о тебе. И не о твоей жене. Обо мне. Роланд выпрямился. — Я слушаю. Анжела провела пальцами по стене, коснулась магической жилы. Та вспыхнула и погасла. — Ты знаешь, что этот Свет, который мы собираем, — он меняет меня. Не физически. Физически я та же, что и была. Но здесь... — она коснулась виска, — здесь происходит что-то странное. С каждым годом, с каждой собранной книгой, с каждым осколком я становлюсь... больше человеком. Не внешне. Внутри. Эмоции, которые раньше были просто данными, теперь имеют вес. Я чувствую их. Они мешают считать. Они просыпаются по ночам, когда я пытаюсь работать, и я не могу их отключить. — Анжела... — Подожди. — Она подняла ладонь. — Дай мне договорить. Это трудно. Она снова отвернулась к окну. — Ты всегда был рядом. Все эти годы — ты, я, все остальные. Ты заходил ко мне утром. Иногда приносил чай, который я не пью. Мы работали вместе. Мы спорили. Ты был моим... — она запнулась, подбирая слово, — моим единственным близким человеком. Единственным, с кем я могла говорить не как директор с подчинённым, а как... — Как друг? — Да. Как друг. — Она помолчала. — А теперь у тебя есть она. Твоя жена. И это правильно. Я сама это сделала. Я вернула её тебе. Но теперь ты с ней, а я сижу здесь и чувствую что-то, чего не должна чувствовать. Что-то острое. Что-то, от чего внутри всё сжимается. Как будто меня... отодвинули. Забыли. Хотя никто меня не забывал. — Анжела, никто тебя не... — Я знаю. — Она повернулась к нему, и он увидел, что глаза у неё блестят. Влажно блестят. — Я всё знаю. Я просчитала эту ситуацию вдоль и поперёк. Я знаю, что ты не виноват. Я знаю, что Анжелика не виновата. Я знаю, что это иррационально. Но я не могу это остановить. Я чувствую это. Я ревную тебя, Роланд. Последние слова упали в тишину. Анжела смотрела на него, не отводя глаз, и по её щеке вдруг скатилась слеза. Одна. Медленная. Она не вытирала её — кажется, даже не заметила. — Вот так, — тихо сказал Роланд. — Ты только что... заплакала. Анжела моргнула. Поднесла пальцы к щеке, коснулась влажной дорожки. Посмотрела на мокрые пальцы с таким выражением, будто впервые в жизни видела воду. — Этого не должно быть, — прошептала она. — Моё тело не рассчитано на производство слёз. Это... Свет. Это он. Я говорила тебе — он меняет меня. Я становлюсь человеком. Не физически — ментально. И я не знаю, радоваться этому или... — Радоваться, — перебил Роланд. — Определённо радоваться. Плакать — это нормально. Ревновать — нормально. Ты становишься человеком, Анжела. Настоящим. Таким, как мы. И это... чёрт. Это потрясающе. — Тебе легко говорить. — Она шмыгнула носом — нелепо, по-детски. — Ты не сидишь тут с ощущением, что тебя разбирают на части и собирают заново. — Вообще-то именно это со мной и было последние несколько лет. И ты мне помогла. Анжела посмотрела на него. Потом вдруг шагнула вперёд — быстро, почти неосознанно, — взяла его за плечи и, привстав на цыпочки, прижалась губами к его губам. Это не было похоже на тот утренний поцелуй с Анжеликой — осторожный, экспериментальный. Это было отчаянно. Сбивчиво. Как будто она боялась, что если не сделает это сейчас, то не сделает никогда. Роланд замер. Он не оттолкнул её, но и не ответил — просто стоял, ошеломлённый, пока она сама не отстранилась. Анжела отступила на шаг, прижала ладонь к губам. — Я... — начала она. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я не планировала... — Ты не планировала, — повторил он медленно. — Анжела, ты только что... — Я знаю. — Она закрыла глаза. — Я знаю, что я сделала. В этот момент за дверью, в узкой щели у петли, Анжелика прикрыла рот ладошкой. Она видела всё — слезу, порыв, поцелуй. Видела и лицо Роланда, растерянное, но не злое. Она не стала входить. Не стала подавать голос. Просто стояла, глядя в щель одним глазом, и на её губах медленно расцветала усмешка — не злая, не ревнивая, а скорее удивлённая. Понимающая. Она беззвучно отступила от двери и отошла на несколько шагов в коридор. Её не видели. Анжела и Роланд всё ещё думали, что они наедине. В кабинете Анжела сидела на стуле, закрыв лицо руками. Роланд стоял рядом, не зная, куда деть руки. — Это ничего не меняет, — сказал он наконец. — Ты мой друг. Это не изменится. — Я знаю, — глухо ответила Анжела. — Но теперь всё стало ещё сложнее. — Ничего. Ты справишься. Ты всегда справлялась. Она подняла на него глаза — всё ещё влажные, но уже спокойные. — Иди. Анжелика ждёт. — Иду. — Он направился к двери, остановился. — Анжела. То, что ты чувствуешь, — это не слабость. Это сила. Просто ты ещё не привыкла. — Ты говоришь как плохой философ. — Я и есть плохой философ. Но я прав. Он вышел. В коридоре его ждала Анжелика — стояла у стены, скрестив руки, с тем самым выражением лица, которое он помнил с их первых миссий: лёгкая усмешка, приподнятая бровь. — Поговорили? — спросила она ровно. — Поговорили. — Хорошо. Идём. Она взяла его под руку и повела обратно. Ни слова о том, что видела. Ни намёка. Только усмешка — понимающая, тёплая и немного хитрая. Анжела осталась в кабинете одна. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. На губах ещё оставалось тепло. На щеках — влажные дорожки. Внутри — странная смесь стыда, облегчения и чего-то ещё, чему она пока не могла подобрать названия. Свет менял её. Медленно. Год за годом. Осколок за осколком. И она наконец поняла: назад дороги нет. Она становится человеком. Настоящим. И от этого было страшно. И от этого было хорошо.