what good (is) sex

В своей кухне. Я стоял перед холодильником в своей кухне, раскрытым холодильником, лампочка внутри перегорела, и я всматривался внутрь, прищурившись, пытаясь понять, что я могу предложить, предложить Сэму. Я спросил у него: — Ты будешь что-то есть? Я могу… — Полупустая коробка из-под яиц, там наверняка было несколько, я не помнил, когда в последний раз у меня хватало сил или было, было желание поджарить себе яйца, яичница с беконом, жирный бекон и ярко-оранжевый желток, славно растекающийся по тарелке, чаще всего по утрам любая еда вызывала отвращение, ее вкус, ее запах, ее вид, мне хотелось. Мне хотелось проблеваться. Я стоял перед холодильником, яйца, молоко, хлеб в пакете, в самом углу, на полке посередине, я мог разогреть его, тосты, Сэм ел хлеб, булка из-под бургера, его пальцы, отрывающие от нее куски, его пальцы, испачканные в соусе, его пальцы около его губ, кусочки хлеба, исчезающие в его рту, тогда, в закусочной, его молчание, сейчас, я повернул к нему голову, он сидел за столом, уставившись куда-то вниз, его ладони, его бедра, он поднял на меня глаза и помотал головой. — Нет, нет… Я-я не голоден, — он потер руками свое лицо, обеими руками, — спасибо, но… Но нет. Сжимать ручку, ручку холодильника, я сжимал ручку, уставший, он сидел за моим столом, в моей квартире, уставший, я сказал: “Как хочешь”. И захлопнул дверцу. — Будешь кофе? Сэм кивнул. И я поставил чайник. Все ощущалось четче, когда я спал недостаточно. Шум чайника, эти вещи, предметы, которые были мне знакомы, это стол, за которым я ел и пил и курил и сидел уже столько, столько времени, может, вечность, и эти два стула, всего лишь два, все было здесь до меня, все было здесь, когда я въехал, все останется здесь, когда я уйду отсюда, когда меня, Когда меня не станет. Я сидел рядом с Сэмом, и мы молчали, шум чайника, движение его рук, он тер свое лицо, свои щеки, виски, веки, и его губы такие темные, ранки в обоих уголках, и на его подбородке белесое, шершавое, отслаивающаяся кожа, и он казался мне худее, чем в тот раз, в тот раз в закусочной, каким он был в мотеле, твердое, уродливое, болезненное, сухое, я не помнил, его лицо, закрытое рукой, дрожащее, кончик его локтя, и я, я вел пальцами, вдоль его позвоночника, бугристое, выпуклое, прежде чем все закончилось, прежде чем, мое прикосновение, довело его. Довело его до меня, мы, сидящие здесь, моя кухня, моя квартира, было раннее утро, и мне хотелось закрыть глаза и уснуть. — Ты в порядке? Чайник почти закипел. Свист, пар из его носика, густой пар, писк, действующий мне на нервы, нахмуренное лицо Сэма, его рот, чуть приоткрытый рот, его слова, смешанные, писк и звук его голоса, Я не знаю, сказал Сэм. Да, я в порядке, сказал Сэм, Сэм, он смотрел в сторону, он смотрел на чайник, на разрывающийся от кипения чайник, чайник, готовый взорваться, и когда он наконец перестал, перестал пыхтеть и перестал дрожать и перестал визжать, и я встал, я встал и достал две, две кружки, и я налил кофе, кофе, нам обоим, кофе для меня и Сэма, и я поставил кружку перед Сэмом, и я взял свою, я взял свою и услышал, как Сэм сказал: — И нет. Нет, — его пальцы, около кружки, около горячей кружки, небольшое расстояние, между кончиками его пальцев и этой чашкой, и его пальцы дрожали, и его взгляд, сосредоточенное, прежде чем он опустил ладонь на стол и сжал ее, — нет, я… Я не в порядке. И я сел за стол, я сел за стол и задел своим коленом его, и он слегка дернулся, слабое столкновение, он дернулся, и я слышал шорох, он отодвинулся, отодвинулся от меня. Его рука, держащая меня за запястье, его ладонь, сжимающая мое запястье, всего некоторое время, некоторое время назад, это было сегодня, прикосновение, его ногти, впивающиеся в мою кожу, нежная кожа, кожа на запястье, он сказал мне нет, в мотеле, он сказал мне, нет, я не хочу, нет, я не в порядке, он говорил это сейчас, порядок, что есть порядок, сидеть на кухне в пять часов утра, не понимая, не помня, не зная, не… — Тот парень, — он посмотрел на меня, и я сделал глоток, глоток кофе, и кофе был без молока, крепкий кофе, горячий, и я проглотил его и продолжил, — он позвонил мне и сказал, что ты… — Я знаю. Я знаю, что он тебе сказал, я был там, я не настолько… — он напрягся, его твердая ключица, растянутый воротник свитшота, свитшота в мелких катышках и ярко-желтых жирных пятнышках на груди, — я не настолько сумасшедший, хорошо? Просто… — Он отодвинул, отодвинул стул, и облокотился о него спиной, он вытянул ноги, его лодыжка, задевшая мою, и он сглотнул, и он сложил руки на груди. — Это тяжело, черт… Тяжело объяснить… В никуда. Он, смотрел в никуда, середина, моей груди, моя шея, поверхность стола, моя ладонь, обхватывающая кружку, его указательный и большой, пальцы, сомкнувшиеся вокруг его левого запястья. — Я, обычно я выхожу вечером, пройтись, пройтись по городу, по улицам. Мне так легче, целый день, в одной комнате, на работе, выставлять все эти… эти банки, консервные банки, все эти товары, много людей, рядом, яркий свет, по вечерам, в супермаркете, и меня, меня это нервировало, но я должен, должен пытаться, и… Я пытался. Я пытаюсь. И сегодня, вчера, у меня был выходной, и я хотел выйти, я хотел выйти и избавиться от этого давящего чувства, и я вышел, я шел, и уже… Было уже поздно, и я не знал, где я нахожусь, и там, там была эта заправка, и парень, он сказал, что его зовут Кастиэль, он выносил мусор, и я попросил его… — Ты попросил его позвонить мне. — Да, - сказал Сэм. — Я попросил его… Ты сказал, что я могу это сделать, могу позвонить, если- если мне понадобится… Твоя помощь. — Именно поэтому я и дал тебе свой номер. — Верно, — сказал Сэм. Я кивнул. Я кивнул, и я немного подумал, и я спросил у него: — Тебе удалось найти работу? — Да. Я расставляю все эти товары в супермаркете на полках. Я не говорил им, что, ну, не очень, — он задумался, на мгновение, оттопыренные три пальца, три пальца правой руки, указательный, давящий на большой, он поднял на меня глаза и продолжил, — не очень лажу с людьми, но может, это и так понятно, я, я не знаю? Но они взяли меня, и они, они платят мне, и это все, что… Что требуется… — Он опустил руки и оперся локтями о колени, он опустил голову вниз, его волосы, спадающие на лицо, и я мог видеть его слабую, неловкую улыбку. — Конечно, конечно, несколько лет назад я не представлял, что моя жизнь окажется… Окажется вот такой. — Ты хотел чего-то другого? — Я представлял себя в колледже. Я думал, что все будет… Все будет хорошо, все будет в порядке. Я думал, что это… — И его ладонь, прижатая к груди, сжатая ладонь, и его глаза были широко открыты, поднятые вверх, брови, сожаление, разочарование, осознание, опущенные, уголки его губ, и он вздохнул, и он сжал свои волосы, волосы у корней, пальцы, массирующие кожу головы, и он сказал куда-то в сторону. — Это не помешает мне, но… Но я был не прав. Я представлял себя. Я представлял себя, я представлял себя, я представлял себя, я не представлял себя здесь, черт знает где, черт знает с чем, черт знает под чем, то, что становится смыслом, то, что стало смыслом, пережить день, пережить неделю, пережить месяц, пережить год, я переживал, представлять себя, наивность, он был наивным, сколько лет ему было тогда, сколько лет ему было сейчас, я строю свое будущее у себя в голове, мое будущее в моем воображении, мое будущее, подчиняющееся мне, он забыл, кем был до, что сделало его тем, чем он является сейчас, я забыл, я забыл, это я забыл, это был я, кто представлял, это был я, кто надеялся, все исправить, исправление, что я должен был исправить, чужие поступки и действия, на которые я не имею влияние, но которые имели влияние и воздействие, на меня, нечто, что имело влияние и действие, на него, его кулак, около его груди, моя вина, моя проблема, проблема, в его голове, его мозг, я не сумасшедший, Сэм так сказал, сумасшедшая сука, так Аластер сказал, у моей сестры-подруги-кузины-не-помню-кого были такие же проблемы, этот парень, Кастиэль, так сказал, что с ним было не так, не так, что было с ним не так, и что было со мной, что было не так со мной. — Да, приятель, это… — И я сделал еще глоток, глоток кофе, и Сэм теперь полулежал на столе, его подбородок на руке, левой, и указательным пальцем правой руки он выводил на столе, что-то, буквы, знаки, предложения, и его кофе был нетронутым, он остывал, он остынет, и его придется вылить, темно-коричневое, плеск, в унитазе, нажать на кнопку смыва, плеск, шум, он исчезнет, холодный мерзкий кофе, и останется только вода. — Это дерьмово. — Дерьмово, - сказал Сэм. — Дерьмово, да, лучше и не скажешь. — Я сталкивался с нечто подобным, пару лет назад. И, как видишь, — движение, моя улыбка, он не улыбался, Сэм не улыбался, его ладони, сжавшиеся на кончиках его локтей, и он смотрел на меня, и его взгляд, печальное, жалость, жалость, он, испытывающий жалость, ко мне, — оно привело меня к этому. — Я не думаю, что тебе хотелось… - он поджал губы, его нижняя оттопыренная губа, его зубы, кусающие верхнюю, — заниматься… Заниматься проституцией. Хотеть, Я бы Хотел, Чего бы Я Хотел? Это так просто: я в магазине, я иду мимо, мимо прилавков, и все они должны привлечь, привлечь мое внимание, товары, мое идеальное будущее, я мог выбрать любой; смотри, это ты, это я, и я в колледже, я представлял себя в колледже, Сэм сказал, я не думаю, что тебе бы хотелось, я прохожу мимо, мимо, конечно, я прохожу мимо, не закончил даже старшую школу, я, я не закончил, убежать, исчезнуть, избежать, прекратить, я прохожу мимо, и это я, я, впервые пробующий, это было хорошо, он сказал, что мне понравится, тебе понравится, его ладонь на внутренней части, моя рука, моя кожа, моя вена, игла, входящая в мою вену, у тебя всегда был выбор, выбор, так много денег, он требовал так много денег, я мог получить, просто бросившись, просто опустившись, я на коленях, перед ним, я, на коленях, перед ними, если бы я узнал, если бы я только узнал, что моя дочь занимается этим, что моя дочь, они были пьяны, это обыденное, они были пьяны, и я был трезв, я сидел на диване и пытался разобраться, я писал эссе, что это было за эссе, мой корявый почерк, расползающиеся буквы, их гогот, пляшущие, тени на стенах, я знал, что он молчал, он молчал и слушал, этого, его друг, его дочка, если бы я только узнал, что моя дочь шлюха, я бы убил ее, убить его, убить меня, что бы он сделал, если бы узнал, я, подпирающий стену, кирпичная стена, и останавливающаяся около, машина, медленно опускающееся, стекло, и я подходил, я подходил, я подходил и наклонялся, и я улыбался, всматриваясь в лицо, лицо, человеческое лицо, это человек, там, в машине, человек, и я человек, я был человеком, поступить так, как можно поступить так, поступать так, поступать… — Оставь это, Сэм, — я сказал. Моя рука дрожала, и я поставил кружку на стол, и несколько капель, жидкие капли, на поверхности стола, бледные коричневатые капли, бежевая, с сероватыми царапинами, мой стол, твердый и гладкий, и я закрыл глаза и надавил пальцами на веки, — никому не хотелось, никому не хочется. Ты сам был там. Ты сам был там, со мной, — я не видел его, и я не слышал его, но я… Я обращался к нему, и я все еще сдавливал свои глазные яблоки, и я слышал шум, моя кровь, в висках, моя головная боль, это туманное липкое утро, все такое белое, возможно, снова пойдет снег, снег, скрипящий под моими ботинками, я шел по снегу, чтобы забрать Сэма, я лягу спать, Сэм и я, сон, я был уставшим, этот разговор, этот диалог, его голос, сожаление, жалел ли я, что откликнулся, жалел ли я, что пошел, жалел ли я, я… — Я знаю. Я… Я помню. Я открыл глаза. Я открыл глаза, и напротив меня был Сэм, и он все еще полулежал, его руки на столе, носом он уткнулся себе в предплечье, и его речь была смазанной, заглушенной, тканью его свитшота, и он смотрел куда-то вниз, белая голая стена, пыльный пол, и он смотрел, лениво моргая, сонно моргая, Я это помню, и иногда мне тяжело это помнить, и иногда мне хочется, просто хочется все… Он закрыл на глаза, на мгновение, он зажмурился, с силой, морщинки в уголках его глаз, глубокие, на его лбу, и он медленно, он медленно и не слишком широко, открыл глаза, и я видел его веки, темные веки в мелких красных сосудах, и его тяжелые ресницы, и он сказал: — Иногда мне просто хочется… Просто хочется все забыть. Я забывал все, когда не думал. Я забывал все, я забывал, когда был пуст, когда он высасывал из меня все, воспоминания, тревогу, разочарование, боль, отчаяние, боль, невозможность, невозможность справиться, героин, я был таким пустым, я был пустым, и я не знал, кто я, и мне было неважно, где я, с кем я, зачем я и для чего я; меня не было, это был не я. Если меня, меня нет, значит, нет всего того, что было до. И я мог, я мог, Дальше. Дальше, и я устал. И Сэм устал, этот разговор, он вымотал нас, нас обоих, эта ситуация, это его, непонимание, и я поднялся со стула и сказал Сэму: — Ладно, хватит на сегодня. Я предлагаю пойти спать. Я предложил пойти спать, и он согласился. Он пошел со мной, в комнату, и мы остановились между, коридор, кухня, единственная комната, место, где был диван и телевизор, и больше ничего не было, и Сэм стоял за моей спиной, и я не слышал от него ни звука, ни единого звука, его дыхание, дышал ли он вообще, и я развернулся к нему, я посмотрел ему в лицо, снизу вверх, его лицо, волосы спадающие ему на глаза, прядями, и он поджал губы в попытке улыбнуться, и я махнул в сторону ванной, закрытая дверь, ванная комната, я сказал ему: — Если хочешь, можешь… Можешь принять душ? Я могу одолжить тебе, — он был выше меня, и он был худее меня, и я вспоминал, я пытался вспомнить, было ли у меня что-то, что-то чистое, — какую-нибудь одежду. — Это было бы неплохо. Спасибо, Дин. Я дал ему спортивные штаны и старую футболку. Я слышал, как он закрылся, закрылся в ванной. Он принял одежду, мою одежду, из моих рук, и на его лице была все еще эта, смущенная нервная стыдливая улыбка, и я слышал, как захлопнулась дверь, и как щелкнул замок, не войду, я не собирался входить, я не собирался, подумать об этом, то, что было там, в мотеле, он не обязан, я помог ему, я помогал ему, сейчас, доверие, он не доверял мне, доверие, я не знал, доверял ли ему, сильнее ли он меня, его ладонь, сжимающее мое запястье, его руки, выкручивающие мне запястья, я разобрал свой диван, весь этот хлам, грязные салфетки и несвежая простынь, и я нашел какой-то плед, плед в шкафу, и у меня была всего одна подушка, одна подушка, и она достанется Сэму, и я сложил все это, все это на диване, и я расстелил на полу то, что осталось, одеяло; мои футболки, я скомкал их и засунул в наволочку, я сел на диван и оперся локтями о бедра, и я слушал, как жужжала вода, вода в ванной, теплая вода, бьющаяся о ванну, равномерное течение, вода, успокаивающая тело, вода, делающая тело сонным и мозг туманным и податливым, приятное, мне хотелось спать, утомительное, изматывающее, что я делал, что я наделал, зачем я это делал, это была моя вина, если бы не я, всегда недостаточно, я не знал его, он сказал мне достаточно, достаточно того, чтобы увидеть, увидеть его, я видел его, или я видел только то, что хотел видеть, только то, что я уже, уже видел, и отчего. Отчего пытался избавиться. Я сидел и моргал и слушал, и мои глаза были сухими, кожа под глазами чесалась, и я несколько раз провел по ней пальцами, я тер ее пальцами, тянущее ощущение, и я поднялся, когда дверь в ванную приоткрылась, и Сэм вышел, Сэм, сутулящийся, он слегка прикрыл дверь и обернулся, моя футболка, мои спортивные штаны, висящие на его бедрах и заканчивающиеся чуть выше его лодыжек, его бледные лодыжки, выпуклые зеленые вены, он прижимал свою одежду к груди, и я сказал ему: — Оставь свою одежду где-нибудь, — я почесал шею и махнул рукой в сторону, диван, пол, кухня, — где угодно, как хочешь. И он оставил ее, его одежда, джинсы, свитшот, черные свернутые носки, он оставил все это на краю дивана, я указал ему на диван, и он переводил взгляд с меня на диван, с дивана на пол, туда, где были расстелены, одеяло и моя подушка, подушка, сделанная из старых футболок, и он открыл рот, чтобы сказать, наверняка сказать что-то вроде “не стоит, я могу…”, и я просто подтолкнул его, я сказал ему: “Давай, Сэм, я устал, ты устал, это был тяжелый день”, тяжелый день, я сел на полу, твердый пол, и я лег на спину, я накрылся одеялом, я уставился в потолок, и я ждал, когда возня на диване кончится, Сэм, устраивающийся на нем, скрип пружин, шевеление, шорохи, и когда он успокоился, и я закрыл глаза и вздохнул, и я был готов отойти, отойти ко сну, Сэм сказал мне: — Спасибо, Дин. Я не открыл глаза. Я видел ничего, и мне не хотелось представлять его, его, лежащего на боку и смотрящего на меня, его, лежащего на спине и сложившего руки на груди и рассматривающего потолок, потолок со всеми его неровностями и выпуклостями, я слышал как он вздохнул, и как он тихо произнес: — Спасибо, что… что не бросил меня. — Спи, Сэм. И я отвернулся, я повернулся на бок, и я зажмурился. Ярко-розовые, пятна под моими веками, человек в моей квартире, в этой комнате, за моей спиной, я слышал его дыхание, я слышал его, когда засыпал, и я все еще. Я все еще слышал его, когда проснулся. Я проснулся, и теплое, окно было плотно закрыто, и мне было тепло. Я проснулся, и я увидел Сэма. Сэма, спящего на диване, он спал, щекой прижавшись к обивке, и его рот был чуть приоткрыт, и в уголке его губ скопилась блестящая, капелька слюны, и он спал, обняв подушку, прижав ее к своему животу. Он выглядел спокойным. Он не выглядел напряженным, никакого напряжения, никакой натянутости, скованности, в его движениях, никакого страха на его. На его лице. Его лицо, я мог спокойно рассматривать его лицо, я мог смотреть, как он дышит, он еле слышно сопел, он дышал ртом, его рот, слегка приоткрывающийся, его вздымающаяся и опадающая грудь, его рука, левая, сжимающая подушку, его спутанные волосы, разметавшиеся вдоль дивана, уже начинающий бледнеть, порез на внешней стороне его ладони, я его хотел прикоснуться и почувствовать, теплая гладкая кожа, его веки, его щеки, его лоб, его волосы, я хотел провести вдоль, живой человек, прикосновение, я хотел почувствовать, живой человек, я, трогающий его, я, трогающий его, я, пытающийся понять, понять, как, я сел на коленях перед ним, и я протянул руку, я медленно протянул ее, моя дрожащая рука, я почти что чувствовал дыхание, его дыхание, щекочущее кончики моих пальцев, я почти дотронулся, Я дотронулся, Я, Пытающийся тронуть без. Без его. Разрешения. Без его ведома. Он не знал. Он спал рядом со мной, и я сидел перед ним, и я хотел. Я, Я не мог. Я отдернул свою руку. Я отдернул свою руку. Я встал и оставил его здесь, на своем диване, я оставил его здесь, спящего, я оставил его здесь, здесь, где он может, Может не бояться. Я включил свет и вошел в ванную, и я открыл кран, вода, текущая в раковину, холодная вода, и я подставил под нее свои ладони, и я несколько раз провел по своему лицу, и я поднял глаза, и я смотрел на себя, мое отражение в этом зеркале, мое отражение, это я, я смотрел на себя, и я опустил глаза и усмехнулся. Я оттряхнул руки и выключил воду. Я подумал о том, что, может, стоить выкурить сигарету или несколько, я могу это сделать на кухне, сидя на стуле и барабаня одной руки по столу, пока в другой будет тлеть сигарета, и я буду ждать, когда Сэм проснется, Сэм проснется, и, может, мы посмотрим какой-нибудь фильм, кино, у меня столько дисков, столько разных фильмов, как давно этого не было, жгущее чувство, в моей груди, я могу, бросить его, спасибо, что не бросил меня, спасибо, что не бросил меня, спасибо, что… Думал ли он о том, что может сделать то же, То же самое, Думал ли он, Думал ли он… Я открыл дверь и вышел в коридор.