Границы

Расстояние между нами уменьшается постепенно Перевернутые строки, рядом взглядом смятая кровать Чувство будто ничего не может быть важнее во вселенной Чем тебе три этих слова здесь сейчас сказать PLC – Постепенно

Эмили

Вечер обещал быть тихим. Я вернулась домой после разговора с Майком и не понимала, какое чувство во мне бурлило: то ли решимость, то ли обида, то ли отчаяние. Я думала, что он хотя бы поговорит со мной, впустит в дом, а он закрыл дверь и спрятался за ней, как глупый трусливый пёс. Я стояла перед ней и истерично кричала, что верну его любой ценой. Как это сделать – ещё предстояло придумать. Я не знала, к чему приведёт этот разговор. Наравне с отчаянием во мне просыпалась надежда на здоровые отношения с адекватным мужчиной, чувства которого к моей собственной неожиданности оказались взаимными. Это звучало как бред. Как что-то ненормальное, но вместе с тем это было желанным. Для сказочного финала не хватало лишь настучать Майку по голове за его выходки, чтобы тот образумился. Я тихо закрыла за собой входную дверь и разулась. Мама встретила меня горячим ужином и травяным чаем, но после событий у дома Дэвида аппетит практически пропал. Я села рядом и взяла в руки чашку: чай сочетал в себе ароматы мяты, ромашки и мелиссы. И на вкус он был просто потрясающим – то, что требовалось для успокоения нервного сердцебиения. — Как погуляла с подругами? — спросила мама. — Лейла позвонила мне минут двадцать назад и спросила, добралась ли ты до дома. Ты не поругалась с ними?.. — Нет, — я качнула головой. — Но я нашла... его. И я не знаю, что делать. Сказать было просто. Всё остальное казалось невыполнимым: Майк игнорировал наши звонки, не выходил в бар, а теперь ещё и закрыл дверь прямо передо мной. — Майка? Ты его нашла? — мама вдруг напряглась. — Да. Он врун, эгоист... и полный придурок. — Он обидел тебя? — И да... и нет. — на глаза начали наворачиваться слёзы, но я не хотела плакать при маме, поэтому сфокусировалась на полупустой чашке, которую вертела в руках. Мама встала из-за стола и наполнила почти опустевшие чашки. Мы сидели молча и непривычно тихо для посиделок. Мама напряжённо вглядывалась в окно, и к чашке она больше не прикоснулась. — Надеюсь, он сказал тебе правду. — Какую? — спросила я и подняла голову. Сложилось впечатление, что она знала больше меня, но не спешила говорить. Я подалась вперёд, не отрывая глаз от её лица – она смотрела в окно и молчала. — Мам? Я уже физически ощущала, что она тянет время. Думает, что мне сказать, подбирает слова, но всё ещё молчит. Мои руки задрожали, и я отставила чашку в сторону. Сцепила трясущиеся пальцы в замок и с ужасом понимала, что мама – мама! – что-то недоговаривала. — Мама, пожалуйста! Спустя несколько мучительных секунд она спросила: — Он всё-таки признался тебе? Так просто, будто разговор с подругой по телефону. «Всё-таки». «Признался». Два отнюдь не случайных слова в одном предложении. — Ты знала?.. — осознание вырвалось быстрее, чем я подумала об этом. — Ты знала, почему он ушёл? Молчание говорило само за себя. Мама поджала губы и тяжело вздохнула. — Господи, ты знала! И ничего мне не рассказывала все эти недели! Я устала от потрясений этого дня, но жизнь словно нарочно наматывала новые витки напряжения. — Эми... — она встала и подошла ко мне сзади, обняв за плечи. — Послушай... — Нет, мам! — я вскочила из-за стола как ошпаренная. — Нет. Не надо сейчас начинать говорить, что хотела как лучше. Ты знала, где он. Знала, почему он ушёл. Ты смотрела, как я схожу с ума, и всё это время молчала! Мама устало потёрла переносицу. — Я не знала, где он. — Но знала причину! — перед моими глазами вихрем проносились воспоминания: почти спокойная мама в день ухода Майка, её слова о том, что он «ушёл» как отец, опечаленный Дэвид. — Просто замечательно! Значит, все вокруг были в курсе, кроме меня! — А что бы изменилось, если бы я сказала тебе раньше? — она шагнула вперёд и теперь стояла передо мной, глядя прямо в глаза с недовольством. — Я бы... Слова застряли в горле. По щеке скатилась слеза. Накричала бы? Призналась бы? Несколько месяцев назад я бы рассмеялась в лицо любому, кто сказал бы, что между мной и Майком может быть что-то ещё, кроме ненависти или привязанности. — Ты бы не поверила, милая, — мама нарушила молчание первой. — Он мой друг, и это не моя тайна. — То есть смотреть, как я мучаюсь – это нормально? — Думаешь, мне было легко? — она казалась очень замученной. — Каждый день я видела, как тебе плохо. И каждый день знала, что и ему не лучше, но продолжала метаться между вами двумя. Даже с отцом твоим сравнила его, чтобы быть убедительнее... Ужас. — Но ты могла бы хотя бы намекнуть! — Некоторые решения нельзя принять за другого человека. Я усмехнулась, вытирая слёзы. — Забавно. Потому что Майк решил именно за меня. И зачем ты говоришь мне об этом сейчас, когда решения уже приняты? — Потому что этот придурок сделает для тебя что угодно. А ты готова свернуть горы, чтобы найти его. Такие вещи не делают ради «просто друзей». Я увидела в глазах мамы слёзы. — Он не просто переживает за тебя. Он боится самого себя и считает, что не готов. Я пыталась остановить его... но ты же знаешь Майка. Он как упёртый баран. Мама грустно улыбнулась, и я не удержалась – обняла её крепко-крепко. Мне было так странно от того, что мне не пришлось ничего рассказывать ей. Я расплакалась в который раз за день теперь на плече матери и не понимала, в какой момент она начала замечать мою влюблённость. Наверное, какая-то материнская чуйка, не иначе. Либо мы слишком долго не замечали очевидного. — Точно... как баран. — Не злись на меня, солнышко, — она чмокнула меня в лоб, виновато глядя в глаза. — Я правда не знала, как тебе помочь, и боялась сделать хуже.

***

Уже лёжа в постели, я листала новостную ленту. Когда я читала про очередную голливудскую драму, от девчонок начали приходить уведомления в чате. Сара Эми, уже почти час ночи. Я вижу, что ты в сети. Эмили Простите, девчонки. Напряжённый разговор был. Лейла Ты нашла его? Эмили Да. Он придурок. Дженна Если он тебя обидел, я беру биту и иду к нему. Диктуй адрес. Лейла У меня есть кастет... правда, я не умею им пользоваться. Девчонки знали, как меня рассмешить. Но рассказывать им об этом разговоре дословно в чате я не хотела, поэтому просто напечатала: Эмили Он не захотел возвращаться добровольно. Сказал, что любит и хочет как лучше. Дженна Ой, какие же вы идиоты, а... Сара Любит????? ЛЮБИТ?? Лейла О. МОЙ. БОГ. Лейла Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ В КАКОМ-ТО ТУПОМ ИНДИЙСКОМ КИНО. Что он тебе сказал? Эмили Давайте обсудим не здесь... спасибо за поддержку, девочки. Но мне нужно разгрузить голову... мне сегодня тяжело. Дженна ☹ Эмили Есть идеи? Мне нужны ваши таланты делать клёвый день из ничего. Сара Возле моего дома есть магазин с платьями, вчера я увидела, что он закрывается, и у них все платья по скидкам. Лейла Опааааа! А мы будем придумывать план по возвращению Майка? Эмили Обязательно... Эмили Фуууу, Сара, опять за шмотками потащимся?.. Сара Между прочим, у тебя нет ни одного нормального платья! Эмили Задира. Эмили Завтра во сколько? Дженна Умоляю, давайте не раньше двух часов дня... мне нужно досмотреть сериал...

***

Магазин располагался на первом этаже трёхэтажного дома. Его витрина была слегка пыльной и безжизненно-серой. Я подошла ближе и пригляделась: сквозь налёт грязи всё-таки проглядывали манекены в красивых платьях. — Серьёзно? — я обернулась к Саре. — Ты привела нас в магазин, где даже витрину не моют? — Зато скидки! — Сара сияла. — Ты видела ценник на то красное? Я готова простить им пыль. — Это не пыль, а винтаж, — авторитетно заявила Дженна. — Винтаж должен выглядеть старым. — Это называется «неухоженный», Дженна. — Ты просто не ценишь эстетику. Мы вошли внутрь, и первое, что я почувствовала – запах. Старое дерево, пыль, лёгкий аромат лаванды и ещё чего-то сладковатого, неуловимо напоминающего бабушкин комод. Вдоль стен висели ряды платьев, разделённых по цветам и длине. За прилавком сидела девушка. Не та стереотипная продавщица с идеальной укладкой и дежурной улыбкой, а самая обычная девушка лет двадцати пяти. Она сидела на высоком стуле, подперев голову рукой, и читала какую-то потрёпанную книгу в мягкой обложке. Её светлые волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбивались пряди, а на носу сидели очки в тонкой металлической оправе. Когда мы вошли, она подняла голову и улыбнулась искренней, но немного утомлённой улыбкой. — Привет, — сказала она. — Смотрите, сколько хотите. Если нужна помощь, то я здесь. — Обожаю таких, — шепнула мне Лейла. — Не навязывают и не лезут в душу. Девушка посмотрела на нас и вернулась к книге. Мы разбрелись по залу, и через пять минут магазин наполнился обычным девичьим хаосом: Лейла нашла платье с пайетками и теперь крутилась с ним в руке, пытаясь понять, идёт ли ей «блеск славы», как она сама выразилась. Дженна уткнулась в стойку с аксессуарами и примеряла броши и браслеты одни за другими. Сара уже держала три платья и не могла выбрать, а я даже не знала, что ей посоветовать: ей бы подошли все три. И тут я увидела его: насыщенное платье изумрудного оттенка, из лёгкой мягкой ткани с почти невесомой многослойной юбкой до колена. Оно висело среди платьев самых разных оттенков зелёного, но выбивалось именно своим притягивающим взгляд цветом. Рука сама к нему потянулась, и когда я приложила его к себе, глядя в зеркало – поняла, что хочу его примерить. — Красивое, — раздался голос со стороны прилавка. Я повернула голову. Та девушка уже откладывала книгу в сторону и направлялась ко мне. Я смутилась. — Да, наверное? Я пока не поняла... — Примерь. — она улыбнулась. — Оно наверняка тебя ждало. И подойдёт к твоим волосам... ты, кажется, красила их в рыжий? Он бы хорошо оттенил глаза и это платье... Я смотрела в зеркало и моментально представляла всё, о чём она говорит: воображение уже перекрасило мои каштаново-медные волосы в насыщенный рыжий цвет, красиво контрастирующий с изумрудным фатином... Я не особо любила юбки и платья, но это покорило меня с первого взгляда, и я надеялась, что оно будет впору. Через десять минут мы уже оккупировали примерочную. Лейла вышла в том самом серебристом платье с пайетками. Её тёмные кудри рассыпались по плечам, улыбка сверкала ярче обычного – она напоминала голливудскую диву. Дженна в своём льняном светлом платье в мелкий горошек выглядела просто, нежно, будто героиня французских фильмов. Сара выбрала яркое красное, обтягивающее и контрастное – с длинными рукавами, но короткое. Я стояла перед зеркалом в изумрудном струящемся платье до колен и смотрела на себя. Оно сидело идеально: не слишком открыто, не слишком закрыто. Я чувствовала себя в нём уверенной и не выставленной напоказ – по плечам растянулся полупрозрачный тёмно-зелёный тюль, а золотая вышивка на корсете добавляла изящности и женственности. Многослойная воздушная юбка придала лёгкости. — Эми, — Лейла присвистнула. — Это платье украли у эльфийки из «Властелина колец». — Это комплимент? — я неуверенно посмотрела на себя в зеркало, оглядывая себя с разных сторон. — Оно очень тебе идёт... — девушка, о которой мы уже забыли, вдруг подошла сзади и посмотрела на меня, поймав взгляд в отражении зеркала. — Подойдёт для хорошего вечера в театре... или для свидания. Я отвела взгляд от зеркала и обернулась, посмотрев прямо на её лицо. — Свидание? — Оно самое, — встряла Лейла. — Твоему бэдбою обязательно понравится. — О, «бэдбой»... — девушка протянула слово, смакуя. — Это всё меняет. Платье очень нежное, будешь на контрасте с ним. — Ну прям мелодрама! Эми, может, мы наконец придумаем план? — в глазах Лейлы горел азартный огонёк. — План? — переспросила девушка, с любопытством глядя на нас. — Ну, план по возвращению одного упрямого барана, — сказала Сара, плюхаясь на банкетку рядом с примерочной. — Он у нас типичный герой-одиночка. Ушёл со словами «так будет лучше». — Ого, — девушка приподняла брови. — Прямо как в кино. И что вы собираетесь делать? Дженна подошла ближе, крутя в руках найденный браслет. — Мы с Сарой вообще хотели предложить что-то романтичное. Ну, знаешь, как в фильмах: она приходит к нему на работу, вся такая красивая, и он падает к её ногам... — Или написать ему письмо, — предложила Сара. — От руки, на бумаге... ну, чтобы он проникся. Лейла закатила глаза: — Письмо? Мы в двадцать первом веке, Сара. Он просто не ответит. Ему нужно что-то более... драматичное. Чтобы он понял, что она не отступится. — Например? — я повернулась к Лейле, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое раздражение. Они пытались помочь, но всё, что они предлагали, казалось мне таким... чужим. Слишком громким, слишком театральным. Майк не был человеком, который клюнет на грандиозные жесты – он был тем, кто замечал мелочи... но у меня не было пока ни одной мысли о каких-то решительных действиях. Девушка, уже ставшая нам почти собеседницей, молчала, но я видела, как она прислушивается, и её взгляд становился мягче. — Может, просто дать время... А ты что думаешь? — спросила я её, неожиданно для самой себя. — Я? — она слегка смутилась, но потом улыбнулась. — Я не знаю вашей истории, но... мне кажется, что грандиозные жесты — это не всегда про любовь. Любовь требует действий, но она не держится на одних чувствах и показной романтике. Повисла тишина. Я смотрела на неё, чувствуя, как её слова отзываются где-то глубоко внутри. — А ты бы как сделала? Она отвела взгляд, провела пальцем по корешку книги, которую держала в руках. — Я уже не могу, — сказала она тихо. — Я слишком поздно поняла, что ошиблась. Я, к сожалению, своё счастье упустила... Я не знала, что сказать, но чувствовала, что ей хотелось рассказать свою историю. — Счастье нельзя упустить, подруга, оно всегда где-то рядом! — Лейла широко улыбнулась. — Я ушла от того, кто любил меня, к тому, кто просто использовал. — А ты любила его? От которого ушла? — я не хотела спрашивать, но такие истории не оставляют равнодушными никого. — Да. Наверное, да, любила. Но мне захотелось чего-то интересного... опасного, нестабильного, наверное. — Боже... прямо как в сериале, который я смотрю... — Дженна с сочувствием оглядела девушку. — Ты не возвращалась к нему? — О нет, — та резко покачала головой. — Никогда. Он наверняка ненавидит меня. — За любовь нужно бороться, — я одёрнула платье, снова оглядев себя с ног до головы в зеркало и наконец определившись с покупкой. — Если он правда любил... может быть, он поймёт. Лучше услышать «нет», чем всю жизнь жалеть о том, чего не попробовал. — Ты очень мудрая для своих лет, — сказала она, улыбаясь. Мы ещё немного поболтали, посмеялись, и засобирались уходить. Девушка упаковала нам платья и сделала хорошую скидку. — Вы хорошие девчонки. Спасибо, что зашли, — она протянула пакеты, провожая нас до двери. — Удачи вам! И особенно тебе с твоим нехорошим парнем – я уверена, он одумается. Я благодарно кивнула, выходя из помещения на залитую вечерним солнцем улицу. Мы особо не придали значения её интонации, но я вдруг подумала, что заставила задуматься не только её, но и себя. За любовь нужно бороться. Я верну тебя домой любой ценой.

Майк

Очередной отчёт полетел в мусорку. Дэвид спрашивал, всё ли хорошо, и я раскололся почти сразу – иначе меня бы порвало от распирающих эмоций. Конечно, он не сказал мне, откуда Эмили догадалась о моём временном пристанище, а разбираться было уже бессмысленно. Случилось то, что случилось, и с этим уже ничего не сделать. — Слушай, дружище, давай так: выходи сегодня в ночную. Проветри голову. Идея уже не звучала так по-идиотски. Прятаться было бесполезно, но что менять и продолжать ли прятаться – я не знал. Я находился буквально в тупике, из которого не видел выхода или хотя бы какого-то указателя. — Ты либо идёшь со мной, либо я выкидываю твою гитару в окно. Дэвид всегда знал, как надавить, и я даже не сомневался, что он сделает это. Поэтому сегодняшним вечером я сидел за барной стойкой, протирал бокалы и чувствовал себя так, будто вернулся в прошлую жизнь, которая больше не была моей. В баре играла тихая музыка. Посетителей было немного: несколько пар за столиками, одинокий мужчина у окна, компания девушек, которые уже успели выпить по коктейлю и теперь громко смеялись над чем-то. Я подмигнул им, принимая очередной заказ, и они захихикали: — Мы скучали по тебе, Майк! — И я по вам, красавицы. Это было так привычно и так пусто, что я почти не чувствовал удовольствия от собственной улыбки. Дверь открылась, и в бар вошла девушка. Я скользнул по ней взглядом – лет двадцать пять, стройная, светловолосая, понурая. Глаза в пол, ссутуленная спина. С таким настроением в бар заходят либо напиться, либо по ошибке. Она села на барный стул и, не глядя на меня, сказала: — Виски с колой. День у кого-то не удался. Через минуту стакан уже был на стойке, и девушка медленно потянулась к нему пальцами. Я посмотрел на неё ещё раз, и только когда она подняла глаза, чтобы поблагодарить, я узнал её. Она выглядела уставшей. Вымотанной. И такой же красивой, как раньше. — Ты почти не изменился, — сказала она. Не «привет», не «как дела?», а просто факт, будто она проверяла, остался ли я тем же человеком. — Привет, Нэнс, — я почти замер, опираясь на стойку бара. Она усмехнулась, но усмешка была горькой. — Я не надеялась увидеть тебя здесь. Зашла наудачу. Думала, может, ты всё ещё работаешь в этом баре. — Сегодня, как назло, моя первая смена за долгое время, — сказал я. — Ну конечно, а как же ещё она могла начаться? Я не знал, что чувствовать. Злости не было, обида тоже давно осталась в прошлом. Была только глухая тяжесть, которую я носил в себе так долго, что почти привык. — Зачем ты пришла? Она сделала глоток, но не отвела взгляд. — Моя мама закрывает свой магазин. Распродаёт остатки товара подешевле, потому что переезжает в другой город осенью. Я помогаю ей, как могу. Через месяц-два меня здесь уже не будет. Она помолчала. Я ждал. — Я хотела увидеть тебя. Просто увидеть. — Увидела? Она усмехнулась снова, но теперь в её усмешке была боль. — Ты всё так же умеешь быть холодным. — Я не холодный, — сказал я. — Я просто не знаю, что ты хочешь услышать. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я помнил его – она смотрела так же, когда уходила. Тогда я думал, что она просто сомневается, но теперь я знал: она уже тогда всё решила. — Я хотела попросить прощения, — тихо сказала она. — Потому что я была дурой, Майк. — Ты спала с Саймоном за моей спиной, а потом ушла к нему! Предательств не прощают, Нэнси. Но я не злюсь на тебя, если ты пришла за этим. Её слова не согревали меня, как она, наверное, надеялась. Они просто напоминали мне о старой ране, которая хоть и затянулась, но оставила после себя заметный шрам. — Не злишься? Тогда почему ты так говоришь? — Потому что уже переболел тобой, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. Нэнси смотрела на меня, и я видел, как её взгляд постепенно тускнеет в отблесках барной подсветки. — Ты уже кого-то нашёл, да? Я не ответил. Я просто стоял и смотрел на неё, чувствуя, как в голове проносится калейдоскоп лиц: десятки девушек, которые были в моей жизни после Нэнси. Барменши, посетительницы, случайные ночи, которые я не помнил уже на следующее утро. И следующим кадром появляется она: с зелёными глазами с охровой каймой по краям, с рыжеватыми волосами и той милой, усталой улыбкой. Её смех, её прикосновения... наш поцелуй у двери. И её голос, который кричал мне сквозь дверь: «Я верну тебя любой ценой». Нэнси вертела в руках почти пустой стакан и понимала всё по моему молчанию. — Ясно, — сказала она тихо и допила свой виски. Она встала со стула, взяла сумку, но задержалась на секунду и остановила на мне взгляд: — Сегодня в магазине ко мне подошла девушка. Она сказала мне: «За любовь нужно бороться». Я подумала, что лучше услышу «нет» именно от тебя, а не придумаю во время очередных размышлений. Нэнси улыбнулась с грустью. — Я решила попробовать. Может, уже не с тобой – сейчас я понимаю, что уже поздно. И если я уже упустила свой шанс, — она сделала шаг к выходу, оставив купюру за виски на стойке. — Передаю эстафету тебе, Майк. Не упускай свой. Она толкнула дверь и вышла. Я смотрел на пустой бокал, который стоял возле меня. На каёмке остался след от её помады – неяркий, почти стёртый.

Эмили

Показать новое платье маме – это святое дело. Со своей профессиональной стороны она отметила, что работа очень серьёзная и достойна гораздо большей цены, чем та, которую я заплатила. Я пожала плечами – магазин закрывался, так что можно было считать, что удача на моей стороне. Мама забрала у меня обновку, чтобы срезать бирку, а я поднялась к себе. Вечер ещё казался тяжёлым. Я до сих пор не знала, что мне сделать, чтобы Майк захотел вернуться, и думала об этом каждую свободную минуту. — Эми, — мама зашла ко мне в комнату с платьем на вешалке и оставила на крючке на двери. — Оно всё же очень красивое. Может, сходим в театр осенью? Я тоже бы себе что-нибудь подобрала... — Было бы здорово, — я улыбнулась. — Мам... Я хотела спросить у неё о Майке. Попросить совета, возможно, что-то придумать. Но не знала, как начать. — Майк же... как думаешь... — Я расскажу тебе кое-что. — вдруг мама села рядом со мной на кровати и успокаивающе погладила меня по спине. — Возможно, ты поймёшь его чуть получше. Я вдруг посмотрела на неё с интересом. Возможно, это можно будет использовать. — Где-то лет шесть назад... Майк встречался с девушкой. Это было недолго, буквально несколько месяцев, но я никогда не видела его таким счастливым. Он был окрылён любовью к ней, писал ей песни, проводил с ней очень много времени. Мама замолчала, задумавшись. Я напряжённо вслушивалась в каждое слово и чувствовала себя неловко, словно подглядывала за чужой личной жизнью. — Что с ней случилось? — С ней? Без понятия. Но она изменила Майку с его другом – спала с ним за его спиной и боялась рассказать. — мамин тон резко стал осуждающим. — Когда он застал их в самый неподходящий момент, он уже планировал сделать ей предложение. Я даже помогала выбирать кольцо. Я сидела молча, понимая, что добровольно эту историю Майк бы никогда мне не рассказал. — Значит... моя «репутация» и возраст – это враньё? Он боится, что я поступлю так же? — И да... и нет, — мама усмехнулась, повторив мою фразу. — Он действительно дорожит твоей репутацией. Хотя я никогда не видела ничего плохого – ему тридцать, а не сто пятьдесят. Да и тебе не двенадцать, как набоковской Ло. Шестерёнки в голове закрутились. Мама продолжила: — Однако та боль, которая осталась после Нэнси... она, может, и ушла, но такое никогда не исчезает бесследно, Эми. И если он так отстраняется от тебя – возможно, просто боится обжечься снова. Я не выдержала и рассмеялась, хотя голова была перегружена открывшейся информацией. Впервые за долгое время мне стало легче.