Границы

Hope when you take that jump You don't fear the fall Hope when the water rises You built a wall Hope when the crowd screams out It's screaming your name Hope if everybody runs You choose to stay OneRepublic – I lived

Эмили

После занятий Лейла категорически отказалась отпускать меня домой, пока я не буду похожа на отдохнувшего человека. Пока она предлагала план действий, я задавалась вопросом: а есть ли вообще в природе такие люди? Для Лейлы было неинтересно после расставания скучать, грустно глядя в окно, или вспоминать потраченное время, как это делала я. Она предпочитала танцевать, кричать в караоке в хорошей компании и искать утешения в новых знакомствах, даже если они не дойдут выше отметки «приятель». Возможно, и мне следовало бы попробовать что-то из того, что чуждо мне и одновременно так естественно для неё: попытаться расслабиться активным времяпровождением. — Ты и так всю неделю сидишь с лицом человека, которого приговорили к пожизненному заключению. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Сегодня мы идём развлекаться! Я всё ещё находилась в раздумьях и даже собиралась возразить, но Лейла уже тащила меня к автобусной остановке. Она сразу определила нашей целью бар с звучным названием «Космо», который на неделе расхваливали девчонки за обеденным перерывом в столовой. Пару месяцев назад мне было бы интересно, но сейчас, когда разом навалились конец учебного года и расставание с парнем, мой мозг предпочитал думать о другом. Через полчаса мы сидели в неоново-синем пространстве, по стенам которого пробегали фиолетовые блики от зеркальных шаров над полупустой танцевальной зоной. Посадочные места были расположены в полумраке по периметру стен, поэтому если тут кто-то и был, то явно старался быть незаметным. Лейла уныло ковыряла трубочкой лёд в коктейле, я листала ленту в телефоне, а вокруг не происходило ровным счётом ничего. Даже музыка не располагала для танцев – из колонок на всё помещение обрушался равномерный бит с восьмибитными вставками. — Скукота, — вынесла вердикт подруга. — Наконец-то мы сошлись во мнениях. — Давай в «городской квартал»? Там и клубы, и кафешки в одном районе, — она уже суетилась с телефоном в руках, выискивая на карте подходящие места. — Мы стопроцентно найдём там хорошее место, а не эту унылую клоаку. Она уже поднялась из-за стола и схватила сумку с соседнего стула. Мне оставалось только последовать за ней, потому что в «хороших местах» я не разбиралась. Мы всегда собирались компаниями, где я не была наделена лидерскими полномочиями по умолчанию, всегда находился кто-то громче, активнее и напористее. Ярким примером был Тайлер в его вечно поддакивающей компании, либо Лейла среди наших одногруппниц. На улице постепенно темнело. Центр города оживал, загорались вывески, на тротуарах становилось всё больше людей. Мы шли в сторону клуба, название которого было известно только Лейле, когда откуда-то через улицу донеслись первые аккорды знакомой песни. Я закатила глаза ещё раньше, чем успела разобрать слова. — Только не это. Господи, скажи, что мы не туда, — я остановилась посреди улицы, готовая протестовать, если меня потащат в сторону звука. — Что такое? — Лейла недоумевающе тянула меня за руку, как оказалось, совершенно в противоположном направлении. Вселенная меня услышала. — Это «House of the Rising Sun». Она меня, по всей видимости, даже на том свете будет преследовать. — Да ладно тебе, хорошая песня! — Ужасная! Майк прибавляет громкость в машине каждый раз, когда она попадается в плейлисте, и каждый грёбаный раз я это выключаю! Тем временем музыка становилась всё громче. Я повернула голову и увидела, как на другой стороне улицы возле какого-то бара собралась толпа людей. Часть стояла на улице, часть заглядывала внутрь через открытые двери. — Ого, — протянула Лейла и теперь уже точно никуда меня не тянула. Она встала рядом со мной. — Видишь? — Что именно? — Количество народа! —она кивнула на скопление людей у входа. — И что? — А то, что там явно веселее, чем в клубе, куда я пыталась тебя утащить. — Ты сделала этот вывод исключительно по количеству людей? — Именно. — Очень научный подход. Вселенная меня не дослушала. Лейла уже потащила меня через дорогу, лавируя между прохожими. Мы приблизились к бару «Рокет», который явно несколько раз за свою долгую жизнь менял названия: на месте нынешней вывески ещё красовались старые крепления, а на крашенном в серый фоне виднелась размытая тень. Было видно, что здание кропотливо пытались облагородить: окна поменяли на новые совсем недавно, у входа была оформлена фотозона с мотоциклом и мерцающими гирляндами, а через окна проглядывался уютный интерьер в стиле 70-х. Снаружи, около фотозоны, возвышалась небольшая импровизированная сцена, где комфортно поместились бы шестеро человек. Там расположилась барабанная установка, стойки с микрофонами и ещё какие-то приблуды, названия которых я не знала. — Господи... — выдохнула Лейла. Музыкантов было несколько, но внимание сразу притягивал парень с гитарой в центре. Я проследила за взглядом подруги и присвистнула: высокий, мощный, в чёрной куртке. Тёмные волосы чуть растрепались, гитара висела на ремне чуть ниже талии. Он стоял вполоборота к слушателям, собравшимся у сцены, и его задачей явно было завлечь потенциальный клиентов. Низкий тембр с лёгкой, приятной хрипотцой разливался по пространству настолько уверенно, будто песня принадлежала ему самому. Когда его голос прорезал плотную стену гитарных риффов, в грудной клетке ощущалась резонирующая вибрация, будто кто-то на полную мощность вывернул басы. Сердце словно пело синхронно со звуковой волной. Где-то в уголке возле сцены уже собралась группа девушек и, судя по тому, как они смотрели на этого парня, музыка интересовала их далеко не в первую очередь. — Ладно, — заявила Лейла, не отрывая взгляда от сцены. — Теперь я понимаю, почему здесь столько народу. — Ты неисправима. — Нет, ты посмотри на него! — Уже смотрю. — Нет, внимательно посмотри! Это же ходячий секс, чёрт его подери. Я послушно посмотрела. — Эффектный, да. — Эффектный? Эмили, это преступно красивый мужчина. Мечта! — Ты делаешь выводы слишком быстро. — я рассмеялась. — Мне хватило трёх секунд. — Конечно. — Я серьёзно. Эта косуха. Эти волосы. Этот голос... о, этот голос, боже. Это тело... — она театрально приложила руку к сердцу. В глазах сиял чистый восторг. — Я бы дала ему номер. И не только номер… — Очень благородно. — Да хоть сейчас! Пойдём поближе! — Лейла! — я едва не задохнулась от негодования. — Ты невозможна. Она уже петляла между людьми, чтобы слиться с толпой. Я уцепилась за край её сумки, чтобы не отстать. — А ещё он выглядит так, будто разбивает сердца исключительно ради развлечения! — подруга всё никак не могла уняться. Чувствую, что ближайшие несколько дней она будет говорить об этом красавчике всем подряд, включая меня. — Ты уже придумала ему биографию? — Да. — И что там? — Музыкант. Плохой парень. Сто процентов ездит на мотоцикле. — Оригинально. — Я думаю, нам стоит потом поспрашивать о нём у группы. Или у тех девчонок у сцены. Господи, а вдруг у него уже кто-то есть?! Я уже собиралась ответить, когда музыкант во время очередного манёвра повернулся к слушателям. Слова застряли в горле так внезапно, что я успела лишь начать фразу с какого-то непонятного звука. Мир словно на секунду остановился, и это замедление чувствовалось физически, словно я попала в фильм «Матрица». Это был Майк. Я просто смотрела на него, боясь моргнуть или двинуться. Нет, наверное, показалось... это не может быть он, никак не может. Лейла что-то говорила рядом, но я не слышала. Сердце сделало кувырок, оставив в грудной клетке ощущение белого шума. Перед глазами стоял Майк. Тот самый, который по утрам ворчал на занятый душ, готовил завтраки в свой выходной и постоянно делал мне новый ключ от гаража. И одновременно с тем это был совсем не тот Майк, потому что мужчина на сцене выглядел человеком, которого я никогда раньше не встречала. — Эмили? Я не ответила. — Эмили! Ты меня слушаешь? — Лейла так отчаянно пыталась обратить на себя внимание, как если бы я пропустила речь о выигрыше в миллион долларов. — Это... — Господи, Эми, мы просто посмотрим и всё... пожалуйста, не заводись. — Это мой... Слово застряло где-то посередине. Отчим? Не очень похоже, да и, как выяснилось из разговора во время поездки на озеро, он юридически никогда им даже не был. Друг семьи? Возможно, но оно не особо сейчас подходило под ситуацию... Человек, который помогал маме воспитывать меня? Тоже мимо. Ни одно определение не подходило полностью, и я ляпнула то, которое пришло в голову первым, хотя бы для понимания. — Это мой отчим. Лейла моргнула и замолкла. Она повернулась к сцене, присмотрелась к Майку, подмигнувшему кому-то из девчонок у сцены, а затем снова повернулась ко мне. — Что? — Это Майк. — Тот Майк? Который живёт с вами? — Ну... да? Лейла медленно закрыла рот и отвернулась от меня. Несколько секунд она просто смотрела на сцену. — Ты хочешь сказать... Нет, ты сейчас шутишь, да? — Лейла продолжала смотреть, пока последний аккорд звучал вместе с восхитительным вибрато певца. Толпа взорвалась, человек на сцене выпрямился во весь рост. — Господи. — Нет, это точно Майк. Я впервые в жизни увидела, как Лейла потеряла дар речи. Болтушка, которую иногда еле заткнёшь, теперь с подозрением косилась на меня, тоже не знающую, как комментировать такое открытие. — Почему ты никогда не рассказывала, что у вас дома живёт рок-звезда? — Потому что у нас дома живёт Майк. — я тыкала пальцем на сцену. — Вот это – не совсем Майк. Или... Я снова посмотрела туда и пригляделась тщательнее. Человека, который сейчас улыбался публике и заставлял её подпевать, я действительно почти не знала. Я никогда не интересовалась, чем он живёт и что ему нравится... точно ли ему это нравится или это рабочие обязанности? Он всегда такой на работе? Сотни вопросов возникали в голове одномоментно. Когда выступление закончилось, а Майк спустился со сцены и направился в помещение к стойке бара, мы с Лейлой переглянулись. — Что? — спросила она. — Мы остаёмся, — я видела, как от моего решения улыбка на лице подруги стала подозрительно широкой. — Потому что теперь мне очень интересно посмотреть, какой он вне сцены. Домой я вернулась позже обычного, заранее предупредив маму сообщением, что я гуляю с подругой. В основном мы сидели за дальним столиком и наблюдали, как виртуозно Майк смешивает коктейли. Он удивительным образом угадывал настроение посетителей за стойкой ещё до того, как они сами его осознают. А ещё он запоминал тысячи предпочтений в минуту, на ходу меняя классические рецепты и предлагая обновлённые варианты на вкус гостя. Это было увлекательным шпионажем, мы сидели там ещё минут сорок, а потом незаметно покинули помещение, стараясь затеряться в толпе. Я была так взбудоражена новым фактом в своей жизни, что не могла унять дрожь в ногах. Хотелось узнать, что ещё скрывается в личности того, кто всегда находился рядом со мной.

***

После шумного бара тишина в доме казалась почти непривычной. Из гостиной доносились приглушённые голоса телевизора. Мама устроилась на диване с пледом и смотрела какой-то сериал, который, судя по драматичной музыке, повествовал о людях со сложностями в отношениях друг с другом. Она подняла голову, когда я вошла. — Привет. — Привет. — Хорошо погуляли? — Нормально. Я пожала плечами и сбросила куртку. Формальный разговор, но я хотела задать маме вопрос, который не знала, как задать без подозрений. В курсе ли она о том, чем занимается Майк на работе? Хотел бы он сам, чтобы мы об этом знали, или это какой-то его секрет, раз он не сказал? Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Мама прищурилась. Наверное, она всё ещё ждала того момента, когда я начну рассказывать о Тайлере, плакать или делать что-нибудь ещё из списка вещей, которые обычно делают люди после расставания. Однако сегодня говорить о Тайлере мне совершенно не хотелось: меня на данный момент интересовал другой персонаж мужского пола. Я остановилась возле дивана и приступила к допросу: — Мам, а что любит Майк? Всё-таки разговор без прелюдий влечёт за собой очень недоверчивые и подозрительные взгляды. Мама потянулась за пультом и демонстративно выключила телевизор, показывая, что всё её внимание теперь обращено ко мне. — В каком смысле? — В прямом, мам. Простой вопрос, и ты наверняка знаешь ответы. Она смотрела на меня так, словно я внезапно заговорила на другом языке. Отчасти так и было. — Эмили, что-то произошло? — Ничего. — Что-то уже происходит? — мама нервно хохотнула. — Что-то произойдёт? — Просто интересно. — После такого длительного периода с ним под одной крышей тебя вдруг внезапно заинтересовало, что любит Майк? — Мам. Пожалуйста, просто ответь на вопрос. Она продолжала внимательно изучать меня. — Мне начинает казаться, что я что-то пропустила. Очень подозрительно звучит. — Господи, просто скажи. Мама ещё несколько секунд явно решала, стоит ли продолжать допрос, но потом всё же сдалась. — Яичница с жидким желтком и хрустящими тостами. Если желток прожарен, то он иногда ворчит, а в тостах главное – хруст. Рагу с мясом и картошкой. Джип свой любит, мотоцикл старый обожает – тот самый, который сейчас накрыт брезентом в гараже. И те странные мясные снеки, — мама перечисляла почти не задумываясь, но взгляд держала пристально на мне. — Те самые странные штуки из магазина возле заправки? — Именно те самые странные штуки, да, — она рассмеялась. — Которые резиной воняют. Я невольно закатила глаза. Некоторые вещи действительно никогда не менялись, но я на всякий случай решила уточнить: — Рагу с мясом и картошкой. Так просто? — Он вообще довольно простой человек, — мама пожала в ответ плечами. После сегодняшнего вечера это утверждение казалось мне крайне сомнительным. — Эмили. Где вы были с Лейлой? — В городе. И всё. — Вы случайно не встретили Майка? Я едва не подавилась воздухом, и моя реакция была замечена моментально. — Вы встретили Майка. — Мам. Она вздохнула. — Вы с ним совершенно одинаковые. Ни черта не говорите, пока что-то не случится. — Это оскорбление... — я недовольно скрестила руки под грудью. — Нет, милая, — она откинулась на спинку дивана и вновь включила телевизор. — Это уже факт. Я не удержалась от улыбки, а мама подозрительно быстро расслабилась. — Добавь зиру в картошку, — она подмигнула. Я направилась на кухню. Открыв холодильник, я некоторое время просто смотрела внутрь, потом достала мясо, картофель, остатки овощей. Встав у плиты, я ненадолго задумалась: за всю свою жизнь я ни разу не готовила никому ужин сама. Не потому, что не умела, просто в этом никогда не было необходимости – готовила мама, Майк или они вместе. Я обычно была где-то в стороне. Перед глазами неожиданно всплыл сегодняшний образ Майка на сцене. Тёмная косуха, гитара, улыбка, которой я никогда раньше не видела. Потом вспомнился Майк за стойкой бара, который каким-то образом помнил любимые напитки десятков людей и замечал любые перемены в их интонациях. А потом — Майк дома, на которого я привыкла смотреть постоянно как на что-то совершенно привычное. Я поставила продукты на стол и начала искать рецепт в интернете. Мама наверняка ещё сидела на диване и пыталась понять, что происходит. Я и сама хотела бы знать, что происходит, потому что часть меня искренне радовалась происходящему и желала завершить начатое. Впервые мне действительно захотелось сделать что-то для кого-то другого. Но другая часть никак не могла избавиться от странного чувства, что сегодня я увидела человека, которого знала почти всю жизнь, совершенно новым взглядом. И теперь пыталась разобраться, что с этим делать.

Майк

Сегодня зал был забит почти до отказа. Люди не расходились даже после окончания выступления. Кто-то заказывал ещё напитки, кто-то подходил поговорить, кто-то хлопал по плечу и просил сыграть ещё одну песню. К концу смены я чувствовал себя так, словно отработал не девять часов, а все двадцать. Мои ноги слегка дрожали после выступления, пальцы рук начинали заплетаться, когда я наливал нам с Дэвидом по стакану пива. Сейчас бар почти опустел за исключением нескольких постояльцев, бурно что-то обсуждающих и играющих в карты, так что мы тоже решили немного отдохнуть и обменяться впечатлениями. Дэвид уже в третий раз пересчитывал выручку с таким довольным лицом, будто лично ограбил банк. — Я тебе говорил, — его голос был довольным, урчащим. — Я говорил, что это сработает. Придётся нам почаще выходить на сцену, дружище. Признаться, я был не просто доволен – я был удовлетворён воплощением этой идеи в реальность. За всю мою жизнь у меня было два настоящих хобби: музыка и мотоциклы. И я невероятно радовался тому, что при помощи Дэвида мне удалось получить такую сильную отдачу и вернуться к истоку жизни. Конечно, на его месте я бы не был так категоричен и уверен в интересе публики к выступлениям, однако прекрасная половина человечества оставила нам гораздо больше чаевых. Как бы ни было сейчас хорошо Дэвиду от ощущения блестящей победы, я не умел соглашаться с вещами, где были хотя бы какие-то «но». Доля здравого смысла никогда не будет лишней – мало «удачно выстрелить», ещё надо удержать планку. — Один удачный вечер ещё ничего не значит. — Майк, вот давай без своей критики сегодня… просто отпразднуем, а? — мужчина протянул мне листок бумаги в клетку, исчерченный простым карандашом. Почерк был размашистым, торопливым, всюду мелькали стрелочки, числа. — Что здесь? — Посмотри на цифры. Я посмотрел. Старался разобрать причинно-следственную цепочку от одних чисел к другим, какие-то слова. Потом ещё раз посмотрел. И чем дольше я вникал, тем выше мои брови ползли вверх, потому что цифры действительно впечатляли. Если опираться на записи Дэвида, то посетителей оказалось почти втрое больше обычного. А чаевые... Я покачал головой, позволив улыбке наконец проявиться на моём лице. — Ладно. Допустим. — Допустим? — Допустим, идея была не самой идиотской из всех, что ты предлагал. — О, Майк, — он вытянул губы трубочкой. — Это лучшее признание в любви, которое я когда-либо получал. Я рассмеялся. Честно говоря, внутри было приятно не только из-за денег, хотя они тоже никогда не бывают лишними. Дело было в том чувстве после выступления, когда после обмена энергией с публикой ты чувствуешь себя заряженной батарейкой. Да, это не был огромный стадион. Это лишь небольшая сцена у небольшого бара, но даже такое количество людей было колоссальным для нас, учитывая аудиторию. В основном это любители старого рока, люди нашего с Дэвидом возраста, молодые парни… да, признаюсь, девушек тоже немало. И не всегда они заглядывают сюда за атмосферой. Я давно не испытывал такого с тех пор, как музыка ещё не была воспоминанием. Тогда она была частью жизни, и сегодня я почувствовал её возвращение. Сам от себя не ожидал, что на душе станет так хорошо и спокойно.

***

Домой с дневной смены я приехал уже поздно, почти к ночи. Свет горел только на первом этаже, словно заманивая меня, гуляку, домой. Заехав в гараж, я выбрался из джипа, оставил на пассажирском сидении куртку и вошёл в дом. Стоило открыть дверь, как меня встретил знакомый запах. Сперва я не понял, что это за аромат, но мгновенно переключил на него своё внимание, пока снимал обувь. Это было что-то по-настоящему вкусное… точно не из супермаркета и не из доставки, это явно была с любовью приготовленная еда – только Роуз знала, что я обожаю добавлять зиру в картошку. Такое комбо с приправой не найти ни в одной готовой кухне навынос. Я принюхался. Это была не просто картошка, а картошка с мясом. Рагу? Возможно, но само сочетание продуктов заставило мой желудок сжаться в предвкушении. В эту секунду я понял, что день удался как никогда. Роуз наверняка решила таким образом отметить удачное открытие музыкальных вечеров. Другого объяснения у меня просто не было. — Я дома! — Мы на кухне! — донёсся голос Роуз. За столом они сидели вдвоём с Эми. Роуз выглядела подозрительно довольной, а Эми — подозрительно напряжённой. Это должно было насторожить меня ещё тогда, но я был слишком голоден. Девчонки поели без меня, пока я задерживался, и я был даже рад: всё оставшееся достанется мне. — Если это то, чем пахнет, Роуз, то я готов признать тебя лучшим человеком на планете. Она едва не подавилась смехом и просто сказала: — Не спеши. Сначала попробуй. Я прищурился и покосился в её сторону. — Звучит угрожающе. Всё хорошо? — Просто садись. Я сел, посмотрел на тарелку. Рагу было аппетитным, с насыщенным ароматом и великолепной подачей со свежей зеленью, и до сих пор я не заметил никакого подвоха. Я попробовал, потом ещё и ещё. Мне показалось в очередной раз за день, что я вернулся в прошлое. — Чёрт возьми. Это очень вкусно. Серьёзно, правда, очень вкусно. Роуз хмыкнула, и тут я наконец заметил выражение лица Эмили. Я сначала смотрел то на девушку, то на её мать, переводил взгляд с одной на другую и всё ещё не осознал ничего. — Так. Роуз немедленно заинтересовалась сериалом, который даже не был включён, повернув голову куда-то в сторону дверного проёма. — Так, — повторил я, выпрямившись. Никто не ответил. — Роуз? — Что? — Что происходит? Она улыбнулась слишком невинно для человека, которого я хорошо знаю. — Ничего. — Роуз. — Это не я готовила. Я настороженно повернулся к Эмили, и та мгновенно уткнулась взглядом в тарелку. Тишина. — Ты? — Возможно. Да. — Ты приготовила ужин? Теперь её очередь притворяться, что всё происходящее совершенно обыденные вещи: подумаешь, ужин приготовила сама. Ерунда какая! Но нет, это был не тот случай, потому что за всё время я мог пересчитать случаи, когда видел её на кухне, по пальцам одной руки. — И давно ты умеешь готовить? — я, скорее, шутил, но где-то внутри расплывалось отчаянное ликование. — Интернет существует не просто так. Роуз лишь наблюдала с улыбкой. Я тоже улыбался – просто не смог удержаться. Это была радость на грани восторга, я не мог не похвалить её. Она готовила ужин, опираясь на мои предпочтения, и будет грехом оставить это без внимания. — Получилось отлично. — Спасибо. Она сказала это спокойно, но уголки её губ всё-таки дрогнули. Я заметил, как она смущённо сложила руки на коленях, отвела взгляд в сторону… И почему-то именно это заставило меня улыбнуться ещё шире. Остаток ужина прошёл удивительно легко. Роуз поздравила меня с началом новых мероприятий в баре, с новым концертом спустя столько времени молчания и сочинений в стол. Эми странно среагировала на новость о моём музыкальном прошлом, но я её не виню, ведь какое-то время она совсем не интересовалась моими увлечениями. А если вспомнить, что мы жили как кошка с собакой на одной территории, то в этом незнании не было ничего удивительного. А Роуз помнила меня таким всё время, что мы были знакомы. Я пообещал Эми с подругами коктейль за счёт заведения, если они когда-нибудь заглянут в «Рокет». Рассказал ей, что моя любимая House of the Rising Sun была почти «песней вечера», так как её ещё долго напевали в разных частях бара после концерта. Да, я помнил, что Эми эту песню, мягко говоря, не любит, но она всё равно подозрительно рассмеялась. Позже, когда все разошлись по комнатам, я лежал на кровати и смотрел в потолок. Сон не приходил, пока я был так переполнен эмоциями. Да, я энергию порядком растратил, но это фантомное ощущение «могу свернуть горы» не покидало ещё часа два. В голове снова и снова всплывал сегодняшний день. Я думал о баре, о музыке, вспоминал окружённую людьми площадку и тех смешных фанаток. Я снова стал собой. Тем самым двадцати-с-чем-то-летним идиотом, который был уверен, что впереди у него вся жизнь. Я вспоминал улыбку Дэвида, поздравления постояльцев, сумасшедшие чаевые… и вишенкой на торте стал ужин. Эми очень мило смущалась своего участия в готовке, ведь это было совсем не в её стиле. Она, скорее, всегда казалась человеком, который сначала сто раз подумает, зачем ему что-то делать, а уже потом решит, стоит ли начинать. А сегодня просто взяла и сделала без раздумий, потому что захотела. Я улыбался, глядя на тени от люстры, и просто прокручивал в голове все эти отрывки дня. Я стремился сохранить каждое воспоминание, надёжно закрепляя в памяти с каждым воспроизведением. Особенно эту неожиданно милую, заботливую девчонку. Да, мы не ладили, но она уже который раз за месяц меня удивляла: дружба продолжала крепнуть с каждым днём, и сегодняшний вечер почему-то ощущался особенно важным. Казалось, вот она кричит мне опустошающее «ты мне никто», потом мы едем с ней на озеро, потом она называет меня неплохим другом. А сегодня, впервые решив приготовить ужин, интересуется моими вкусами. Возможно, где-то что-то я не понимал, но я увидел ещё одну её сторону, которая раньше просто пряталась где-то глубоко внутри. Более внимательную. Более заботливую. Более взрослую. Я уже засыпал, когда мозг выдал мне совершенно новое ощущение. Оно было неясным, трудноуловимым, похожее на тень на краю зрения. Я понимал, что что-то менялось, но не так предсказуемо… Пока не понимал, что именно, ведь всё шло хорошо. И всё же где-то на самом дне сознания продолжала крутиться упрямая мысль, что жизнь редко предупреждает заранее, когда собирается свернуть совсем не туда, куда ты рассчитывал. Развить эту мысль мне не удалось: вместе со смутным ощущением тревоги она улетучилась, уступив место долгожданному сну.