Границы

I close my eyes, Only for a moment, and the moment's gone All my dreams, Pass before my eyes, a curiosity Kansas - Dust in the Wind

Эмили

Нет, никакого чуда не произошло. За несколько дней, думаю, невозможно исправить годы взаимного недоверия, но что-то явно изменилось. Когда вернулась мама, я осознала это гораздо чётче, и эти изменения она заметила почти сразу. От неё вообще редко что-то ускользало. За ужином она рассказывала о своей поездке. Конечно, она присылала фотографии, мы болтали по телефону и всё такое, но сейчас она явно видела, что привычная атмосфера изменилась. Застыв на половине фразы, она внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Майка: — Что происходит? — Ничего, — одновременно ответили мы. — Врёте оба. Я сделала вид, что очень занята своей тарелкой, неловко болтая ногами под стулом. Майк просто сделал вид, что ничего не происходит, он просто сидел на стуле. Я чувствовала, как его пробирает на смех. Мама прищурилась и вдруг посмотрела на меня так, что я выпрямила спину. — Эмили? — Просто... — я не знала, как озвучить свои ощущения и опустила глаза в тарелку. Уши загорелись так, словно меня материли триста человек. — Просто – что? — мама понимала, что не произошло глобальной катастрофы: дом стоял на месте, её машина стояла в гараже после ремонта, ужин был не пересолен. Я вздохнула и наконец выдала более-менее оформленную мысль: — Эти полторы недели помогли мне кое-что понять. Майк, как оказалось, может быть неплохим другом. На несколько секунд я даже растерялась, а потом поняла, что Майк, сидящий на соседнем стуле, больше не трясётся от сдерживаемого смеха. На кухне воцарилась тишина. Я подняла голову и увидела на их лицах примерно одинаковое выражение. Что-то между сильным удивлением и радостью. — Запишите дату! — Майк откашлялся и встал со стула, выпрямившись во весь рост. — А? — Это исторический момент. — Майк! — я была готова наорать на него. Роуз рассмеялась первой. Затем не выдержал Майк. А потом, против собственной воли, улыбнулась и я.

***

Я сидела на паре по этике и нервно обводила ручкой буквы в конспекте. Лейла сидела рядом и старательно записывала текст с презентации в тетрадь. А я ещё накануне, после ужина, была уверена, что после расставания с Тайлером станет легче. Не сразу, конечно, я не ждала чудесного исцеления за одну ночь и прекрасно понимала, что невозможно просто взять и вычеркнуть из жизни человека, с которым провела столько времени. Но где-то глубоко внутри всё равно жила глупая надежда, что вместе с окончательным разговором исчезнет и постоянное напряжение последних месяцев. Хотелось верить, что мне станет свободнее дышать и я наконец перестану злиться, обижаться, ждать сообщений и оправданий. Но ничего этого не произошло. Наоборот, сегодня я чувствовала себя так, словно кто-то выдернул из моей жизни огромный кусок и оставил после себя неровную, болезненную пустоту. Я не понимала, плохо это или всё же хорошо. Эта пустота преследовала меня повсюду: на занятиях, в коридорах колледжа, в столовой, в разговорах с подругами. Даже привычный шум вокруг будто доносился откуда-то издалека, словно между мной и остальным миром внезапно выросло толстое стекло. Самое раздражающее заключалось в том, что решение приняла я сама. Никто меня не заставлял звонить Тайлеру в полпервого и начинать тираду о расставании, о том, что я устала от его насилия над моей личностью. Я не ставила ему ультиматумов, просто наконец высказалась о своих чувствах, а он молчал в трубку, сказал «ОК» в ответ на мою долгую речь и отключил телефон. Майк не был прямым инициатором расставания, но он помог мне посмотреть вглубь себя и отыскать собственное мнение. Он задавал слишком правильные вопросы, после которых мне хотелось закатить глаза и уйти из комнаты, или смотрел своим раздражающе спокойным взглядом, словно уже давно понял то, что я сама упорно отказывалась замечать. На последней паре я поймала себя на том, что уже который раз за занятие снимаю блокировку с телефона и смотрю на экран, хотя прекрасно знала, что новых уведомлений от Тайлера там не будет. Экран оставался пустым. Никаких сообщений. Никаких звонков. Никакого «давай поговорим», «приходи ко мне», «жду тебя у выхода», «где ты» и прочего. Наверное, их и не должно было быть, ведь мы технически расстались вчера вечером. Да, это было без красивых сцен из фильмов, без громких обвинений и хлопающих дверей. Не было даже настоящего скандала. Просто в какой-то момент я вдруг поняла, что устаю сильнее, чем люблю. А потом сказала это вслух. И Тайлер не стал меня останавливать, хотя я надеялась на обратное и ждала, что он поборется за меня, а не отпустит так легко. После занятий Лейла буквально силой потащила меня в небольшое кафе через дорогу от колледжа. В обычный день я бы сопротивлялась чисто из принципа, но сегодня у меня не осталось сил даже на это, поэтому я просто позволила усадить себя за столик возле окна и равнодушно наблюдала, как за стеклом спешат куда-то люди, совершенно не подозревающие о том, что мой маленький личный мир решил развалиться именно сегодня. Лейла внимательно посмотрела на меня поверх стакана с лимонадом. — Так. Рассказывай. Я пожала плечами и уставилась на свои руки. — Нечего рассказывать. Мы с Тайлером расстались. Лейла тяжело вздохнула так, будто ожидала услышать любую новость, кроме этой, но её взгляд мгновенно посветлел: — И это же хорошо! Я медленно провела пальцем по краю стола. Конечно, хорошо. Это было не просто «хорошо», а логично, разумно и даже правильно. Только почему тогда внутри было так пусто, словно вместе с отношениями из меня вытащили ещё что-то важное, а что именно — я пока не понимала? Лейла потянулась через стол и сжала мою ладонь. — Ты найдёшь кого-то получше. Я едва заметно покачала головой. — Мне не нужен кто-то лучше. Мне вообще никто сейчас не нужен. Я хочу лечь лицом в подушку и лежать так весь день. — Тогда просто забудь его. На этот раз я даже усмехнулась. Люди всегда говорят это так легко, словно чувства можно удалить из памяти так же просто, как фотографию из телефона. Нажал кнопку – и всё исчезло. Жаль, что мозг работает немного сложнее. Лейла продолжала говорить. Она старалась поддержать меня, подбирала правильные слова, убеждала, что всё наладится, что через несколько месяцев я даже не вспомню о сегодняшнем дне. И я понимала, что она искренне хочет помочь, но почему-то каждое её слово проходило мимо, словно она пыталась лечить совсем не ту рану. Словно слушала меня, но не слышала. Когда мы вышли из кафе, Лейла ещё какое-то время шла рядом со мной, продолжая говорить о чём-то отвлечённом. Она явно старалась переключить моё внимание на другие темы, но я почти не слушала – для меня её голос смешивался с шумом машин, разговорами прохожих и шелестом ветра в деревьях вдоль тротуара. Я кивала в нужных местах, иногда даже отвечала что-то невпопад, но мысли были совсем в другом месте. Странно, но впервые за весь день я вдруг поймала себя на вопросе: кому мне вообще хочется рассказать обо всём этом по-настоящему? И чтобы без вопросов, без вытаскиваний подробностей клешнями, не из-под палки – просто рассказать, потому что хочу? Ответ появился почти сразу и настолько быстро, что я даже поморщилась. Майк. Именно его мне хотелось увидеть с самого утра – не Лейлу и даже не маму, не одногруппниц и не кого-то из знакомых. Наверное, потому что пока он был единственным человеком, рядом с которым мне никогда не приходилось доказывать, что мои чувства имеют право на существование. Дома было непривычно тихо. Мама ещё не вернулась с работы, а Майка, как я и ожидала, тоже не было. Я бросила сумку возле кровати и несколько часов бесцельно слонялась по дому, периодически заглядывая в телефон и тут же откладывая его обратно. Тайлер так и не написал мне. Пару раз я пыталась включить сериал, потом решила разобрать шкаф, но у меня не получалось сосредоточится, и я обнаружила себя сидящей у коробок с зимней обувью. Мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору, руки тянулись к пустому экрану телефона. И это «ОК», которое Тайлер произнёс таким равнодушным голосом, будто я сообщила ему, что завтра будет дождь... Когда внизу хлопнула входная дверь, я вздрогнула так резко, словно меня поймали за чем-то запрещённым. Я услышала знакомые шаги в прихожей и голос Майка, который говорил с кем-то по телефону. Шаги прошли мимо моей комнаты в конец коридора, хлопнула дверь в его спальню. В моей голове на секунду стало пусто. Не успев толком собрать мысли в кучу, я поднялась с кровати и вышла в коридор, направляясь впервые за долгое время не вниз по лестнице, а в противоположную сторону. Он уже успел переодеться и сидел на кровати, глядя в телефон, когда я остановилась в дверях. — Привет? — он нахмурился, явно гадая, почему я сейчас стою на пороге его комнаты. — Привет. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и он нахмурился. — Что случилось? И всё. Всего два слова, а это даже не «как в колледже?», не «опять проблемы?». Он знал, что что-то случилось, как в прошлый раз, когда я позвонила ему из сломанной машины на трассе. Я почувствовала, как к горлу внезапно подкатывает ком. — Мы расстались. Майк медленно отложил в сторону телефон. — Вы с Тайлером? Я кивнула. Он немного помолчал. — Садись. Я прошла вперёд и опустилась на край кровати возле него. И неожиданно для самой себя начала рассказывать. Сначала спокойно, затем быстрее, ещё быстрее, слова буквально вырывались раньше, чем я успевала подумать. Я рассказывала про последний год отношений. Про постоянные ссоры, его идиотские выходки и само собой разумеющиеся оскорбления, про то, как я вчера колебалась и боялась остаться одной. Я правда надеялась, что Тайлер попытается меня остановить. Потом я я уже сама не понимала, что именно говорю. Эмоции, которые весь день сидели внутри тяжёлым камнем, наконец нашли выход. Голос задрожал, потом сорвался и я обнаружила, что рыдаю. По-настоящему рыдаю, не как в голливудских фильмах, а глупо, неловко и неконтролируемо.

Майк

Эми закрыла лицо руками, и я заметил, как дрогнули её плечи. За последний час она выговорила, кажется, всё, что копилось в ней месяцами. Слова лились непрерывным потоком, иногда противоречили друг другу, перескакивали с одного на другое, но общий смысл был предельно ясен: она устала. Устала оправдываться, подстраиваться, сомневаться в себе и постоянно искать причины, почему всё ещё держится за отношения, которые давно перестали делать её счастливой. — Это так тупо... — глухо произнесла она сквозь ладони. Фраза, заставившая меня невольно усмехнуться. — Что именно? — Всё это. На секунду я задумался. — Расставания почти всегда выглядят довольно тупо. Сквозь слёзы она издала звук, подозрительно похожий на смешок. Так, уже неплохо, двигаемся дальше. Если человек способен хоть немного смеяться над ситуацией, значит, она ещё не окончательно его раздавила. Однако я не спешил говорить дальше. За свою жизнь я успел убедиться, что большинство людей слушают не для того, чтобы понять, а для того, чтобы дождаться своей очереди говорить. Особенно когда речь идёт о чужих проблемах. Каждому кажется, что он обязан срочно дать совет, найти решение или произнести какую-нибудь вдохновляющую фразу, но на деле чаще всего человеку нужно совсем другое – чтобы его просто выслушали без попыток починить, без лекций и готовых ответов. Эми постепенно убрала руки от лица. Глаза покраснели, нос тоже. Вид у неё был несчастный и совершенно вымотанный. Я вздохнул. — Эми. Она подняла голову. — Знаешь, что я услышал за последние пятнадцать минут твоего долгого монолога? В её взгляде мелькнула тень привычной самоиронии. — Что я истеричка? — Нет, — я покачал головой. — Что ты целый год пыталась спасти отношения в одиночку. Она замерла. Я почти видел, как внутри неё моментально включается желание спорить. — Это разные вещи. — Нет, не разные. Я расслабленно откинулся на кровать. Иногда мне казалось, что Эмили предъявляет к себе требования, которым не соответствовал бы ни один взрослый человек. Она могла часами обвинять себя за решения, которые на её месте принял бы кто угодно. — Послушай, — спокойно сказал я. — Ты сейчас переживаешь не потому, что совершила ошибку. Она молчала, и я продолжил: — Ты переживаешь потому, что потеряла важного человека и часть своей привычной жизни. Каждый день что-то происходило определённым образом, а теперь этого больше нет. Это неприятно. Это больно. Но боль сама по себе ещё не доказывает, что решение было неправильным. На несколько секунд в комнате стало совсем тихо. За окном проехала машина, совсем рядом с окном чирикнула птица. Эмили смотрела в пол и ничего не говорила, и я понял, что попал в точку. Люди редко спорят с тем, что действительно чувствуют. Наконец она вытерла глаза рукой. — Спасибо. — За что? — я удивлённо поднял бровь. Она пожала плечами. — За то, что не говоришь мне немедленно забыть его и найти кого-нибудь получше. На этот раз я всё-таки улыбнулся. — Ну, если хочешь, могу сказать. Она тут же посмотрела на меня с таким выражением лица, что стало ясно – сейчас в меня полетит что-нибудь тяжёлое. — Только попробуй. — Хорошо. Тогда подождём хотя бы неделю. — Майк! — Эмили? — я развёл руками с самым невинным видом, на который был способен, и засмеялся. — У меня был целый список дурацких шуток на случай вашего расставания. — Ты серьёзно? — Конечно. Я готовился. Теперь она уже действительно рассмеялась. Негромко, сквозь остатки слёз и всё-таки рассмеялась. И именно этого я добивался, ведь ей необходимо было вспомнить, что жизнь не закончилась и даже после тяжёлого разговора всё ещё можно смеяться. А после слёз ещё можно дышать.

***

На следующее утро я проснулся раньше будильника. Несколько минут лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к привычной тишине дома. Где-то за стеной шумел душ. На кухне хлопнула дверца холодильника. Судя по всему, Роуз уже собиралась на работу. Обычное утро, но почему-то настроение было непривычно лёгким. Я перевернулся на бок и в моей голове вспыхнула искрой мысль об Эмили. Вернее, о вчерашнем разговоре с ней. За последние несколько лет я привык видеть самые разные версии этой девчонки: я видел злую, упрямую, раздражённую, обидчивую, счастливую, полностью игнорирующую меня и иногда совершенно невыносимую по разным параметрам. Но вчера была другая история – она сама пришла ко мне и даже не потому, что её отправила мать, а потому что сама решила рассказать всё, что происходило у неё внутри. Мне даже не пришлось вытягивать из неё каждое слово. Я слишком хорошо помнил времена, когда она смотрела на меня как на временное неудобство в доме и чужого мужика, который почему-то постоянно оказывается рядом. В такие дни мне казалось, что она ненавидела сам факт моего существования, поэтому вчерашний вечер ощущался маленькой победой. Не моей, а, скорее, нашей общей. Над кроватью, подвешенная на ремень, висела гитара. Недели две назад я бы просто прошёл мимо неё, но музыка не любит слишком долго оставаться обычным предметом интерьера и напоминанием о том времени, которое закончилось много лет назад. Теперь всё было иначе – Дэвид каким-то чудом всё-таки дожал меня своей идеей. Сначала был один вечер, потом второй, потом мы решили попробовать выступить на площадке возле бара в тестовом режиме. Проверяли звук и оборудование, я пользовался отсутствием Роуз и играл в гараже, пока её спальня, смежная с гаражом, пустовала. И это было просто ради удовольствия, которое значило для меня гораздо больше потенциальных амбиций и покорения сцены. Мне хватало нашей уютной атмосферы на работе, а камерные посиделки с гитарой скрашивали пустые часы без посетителей. Сейчас оказалось, что мне этого не хватало гораздо сильнее, чем я думал. Я был слишком погружён в работу, чтобы хоть немного уделить время хобби. Поездка на озеро не считалась – это был, скорее, сеанс разовой шоковой терапии. Да, действенной, но шоковой и разовой – от себя не убежишь, особенно в лесу, где тишина буквально разворачивает тебя к самому себе, будто зеркало. Я снял гитару со стены и провёл пальцами по струнам. Тихий аккорд заполнил комнату. Когда-то давно музыка была частью моей жизни почти каждый день и приносила удовольствие, эмоции и секс – бэдбои в косухах всегда были популярны. Потом появились работа, счета, обязанности, бесконечная взрослая рутина и тысяча причин откладывать любимое занятие всё чаще. Дни превратились в недели, те в месяцы, а потом счёт пошёл на годы. И вот теперь я снова ловил себя на том, что беру гитару в руки не для того, чтобы подпевать старым песням по дороге на работу. Почти забытое, ностальгическое ощущение, но чертовски приятное. Через час гитара уже лежала на заднем сиденье джипа рядом с усилителем. Эмили вышла из дома с сумкой на плече и молча забралась в машину. Я украдкой посмотрел на неё, поправляя ремень безопасности: выглядела она гораздо лучше, чем вчера вечером, хотя глаза всё ещё были немного уставшими. — Доброе утро. — Доброе. Она пристегнулась и посмотрела в окно. Обычно я бы попытался завести разговор, но сегодня решил не лезть – иногда человеку полезно просто посидеть в тишине. Поэтому всю дорогу до колледжа мы слушали радио и почти не разговаривали. Лишь перед тем, как выйти из машины, она обернулась ко мне. — Удачной смены. Я удивился. — Спасибо? Эмили кивнула и направилась к корпусу. А я ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Потом усмехнулся и завёл двигатель. «Странная всё же девчонка». Когда я приехал к бару, внутри ещё было относительно спокойно. До вечернего наплыва посетителей оставалось несколько часов, и помещение жило своей привычной дневной жизнью. Я открыл служебный вход и сразу услышал голос Дэвида. — Надеюсь, ты не передумал. — Поздно, — ответил я, поднимая гитару с заднего сиденья. — Теперь тебе придётся терпеть мой голос гораздо чаще. — Это меня и пугает. — Завидуешь таланту? — Скорее вечно занятой подсобке. — Дэвид пошло рассмеялся, хлопнув меня по плечу. — Аккуратнее с молодёжью. Мы хоть и проверяем документы, но иногда сюда закрадываются малолетки. Нам не нужны проблемы. Я покачал головой и занёс оборудование внутрь. — Повесь на подсобку табличку. — Какую? — «Секс только при предъявлении документов». Коридор снова наполнился смехом, по которому даже я скучал. Это как прийти к другу в гости и обсудить проблемы насущные за стаканом пива, а потом собраться с остальными ребятами на мотоциклах и соревноваться в мотофристайлинге до самой ночи. На небольшой площадке возле бара уже стояли стойки для микрофонов. Усилители ждали подключения, провода лежали аккуратными кольцами на полу. Совсем недавно всё это казалось мне бессмысленной вознёй, но теперь же я поймал себя на том, что невольно улыбаюсь. Я подключил гитару и провёл рукой по струнам. Пространство тут же наполнилось знакомым, глубоким звуком, в ответ на который вибрировало под рёбрами. Пальцы сами нашли нужные аккорды – мышечная память никуда не исчезла, ей лишь нужно было напомнить несколькими репетициями. Я начал играть негромко, просто разогреваясь перед вечером. Зрителей почти не было, да и те пока просто косились на площадку изнутри бара. Внутри зародилось ощущение давно забытого спокойствия, словно какая-то часть моей жизни, которую я однажды слишком поспешно оставил в прошлом, наконец нашла дорогу обратно.