Границы

But my dreams they aren't as empty As my conscience seems to be I have hours, only lonely My love is vengeance That's never free. The Who - Behind Blue Eyes

Эмили

— Ты, блять, нормальный?! Мой голос разнёсся над озером и тут же потерялся среди сосен. Я даже представлять не хотела, что творилось в голове у человека, который добровольно нырнул в ледяную воду. Майк повернулся ко мне боком, и я обомлела ещё больше: вода доходила чуть выше пояса, кожа в свете заходящего солнца отливала рыжими бликами, мышцы были напряжены... ох, его мышцы. Он выглядел как качок из рекламы спортивного питания, смотрящий с плаката в спортзале и буквально кричащий своим телом: ты ляжешь под меня сама, и мне не придётся ничего говорить. Такие, как он, нравились девчонкам в первую очередь за внешность. И только потом, если он не выкинет эту девчонку из бара как очередную болтушку под конец смены, она захочет узнать его получше... и то начнёт снизу. Мерзость. Я не хотела на него смотреть, но не могла оторвать глаз. Это было буквально невозможно, тем более, я никогда не видела его таким. Его силуэт возвышался над водной гладью широкой скалой, а покрытая мурашками кожа заставила меня саму вздрогнуть от холода. Время замедлилось ровно на две секунды. Майк убрал мокрые волосы со лба и засмеялся так свободно, что я вздрогнула и даже на секунду испугалась: «Молодец, Эмили, ты только что поехала с самовлюблённым психопатом в лесную глушь и не факт, что вернёшься живой. Если вообще вернёшься». — Я предупреждал тебя, что это не для нормальных людей, — Майк продолжал смеяться и барахтаться в воде так, словно это был тёплый курортный отдых, и сейчас он выйдет из воды к своему лежаку глотнуть пина коладу. — Ты не говорил, что мы будем плавать в холодной воде! Я туда не полезу! — я стояла возле машины, прижимая к груди рюкзак, и пыталась понять, что вообще происходит. На улице было максимум градусов восемнадцать-двадцать. Солнце почти село, ветер тянул от воды холодом, а этот человек лишь глупо улыбался и поплыл дальше от берега. Ему было всё равно, что о нём подумает кто-то – он был здесь на свободе без каких-либо оков и обязательств. — У тебя точно нет проблем с головой! — крикнула я вслед. — Поздно выяснять! — донеслось с воды. Я закатила глаза. Конечно, именно такой ответ я и ожидала услышать. Несколько минут спустя Майк выбрался на берег, совершенно невозмутимый. Вода стекала с одежды, с волос, капала с подбородка на грудь и катилась вниз, огибая каждую мышцу и исчезая на мокрой ткани. Джинсы теперь наверняка весили килограммов на пять больше, чем до купания, но выглядел он так, словно только что прогулялся до почтового ящика. — Ну что? — спросил он. — Что – что? — Красиво здесь. Я машинально огляделась и только тогда действительно посмотрела по сторонам. До этого момента я была слишком занята дорогой, спорами и собственным раздражением. Теперь же вокруг стояла такая тишина, что становилось немного не по себе. Озеро казалось почти чёрным в сгущающихся сумерках. Поверхность воды отражала последние полосы закатного неба, высокие сосны плотной стеной окружали берег, уходя куда-то вверх, в темноту. Даже воздух здесь ощущался иначе – прохладнее, чище и будто тяжелее. Весь привычный мир остался где-то далеко позади, и я почувствовала, что нахожусь очень далеко от города. Задрала голову к небу – и не смогла дышать: на чистейшем небе, без единого намёка на городскую иллюминацию, появлялись первые звёзды. Даже в нашем пригородном домике я могла наблюдать за ними только тёмной ночью, когда сумерки отступят перед ночной тенью. — Ладно, — нехотя признала я. — Немного красиво. — Немного? — Не начинай. Я врала. Было нереально красиво. Уголок его рта дрогнул, и почему-то мне показалось, что именно такой реакции он добивался. Я даже не заметила. как началась подготовка к ночёвке. Вернее, подготовкой занимался Майк, а я же, в основном, путалась под ногами и делала вид, что активно участвую в процессе. Оказалось, что установить лагерь – это не просто бросить вещи возле машины и объявить себя туристом. Мы собрали хворост и несколько массивных веток, Майк достал из багажника какой-то «брикет для розжига», я так и не поняла, зачем он нужен, если можно просто разжечь костёр. Но ему виднее, поэтому я не задавала лишних вопросов и молча наблюдала за его движениями. Нужно было организовать место для ужина. Майк подтащил к костру какое-то бревно и радостно сообщил, что оно осталось тут с прошлого раза. Я хмыкнула и осталась стоять на ногах, пытаясь хотя бы чем-то помочь. Он дал мне задание продумать, где будут лежать вещи, чтобы ночью не искать их в темноте. Майк двигался спокойно и уверенно, будто проделывал всё это сотни раз, и, наверное, так оно и было. Иногда он что-то объяснял и поручал мне простые задачи. Иногда просто молча продолжал заниматься своими делами. Моё тело расслабилось, я почувствовала, что рядом с ним мне не обязательно всё время находиться в обороне и ждать замечаний. Он просто показывал, что делать, а потом позволял самой решать, слушать его или нет. Когда костёр наконец разгорелся по-настоящему, на озеро уже опустилась кромешная тьма. Огонь потрескивал среди собранных веток, отбрасывая на землю золотистые отблески. Майк достал решётку для гриля и рыбу в вакуумной упаковке. Попросил присыпать рыбу специями и разложить на решётке, пока возится с чем-то в машине. Вскоре мы сидели возле костра с импровизированными тарелками из полиэтиленовых пакетов, Майк почистил мне готовую, аппетитно пахнущую рыбу от костей. Боги, он помнил, что я ненавижу ковырять эти кости... и эта рыба с дымком была самой вкусной в моей жизни. Сначала мы практически молчали, жуя и кидая какие-то комментарии в духе «воздух свежий» или «вкусно». А потом разговор как-то сам собой потёк дальше, без усилий и привычного напряжения. То ли это была приозёрная атмосфера у костра, то ли я позволила себе расслабиться наконец-то, но нас прорвало на разговоры. Мы говорили о колледже. О преподавателях, которых я терпеть не могла и о домашних заданиях. О фильмах. О музыке. Особенно о музыке, потому что мы вечно спорили о ней каждый раз, когда я включала Тэйлор Свифт. А у него, как оказалось, была удивительная способность слушать её песни в отличие от большинства парней. Мы смеялись над мамой и тем, как она каким-то невероятным образом умудряется подружиться практически с любым человеком. Иногда мы спорили, смеялись и перебивали друг друга. И это не напоминало прогулку по минному полю, где любое неосторожное слово может закончиться скандалом. В какой-то момент я поймала себя на том, что просто разговариваю с ним о Тайлере. Я не собиралась говорить о нём специально, просто разговор как-то сам собой свернул в эту сторону. Сначала мы обсуждали каких-то знакомых, потом отношения вообще – и вот я уже рассказываю о том, как Тайлер однажды обиделся на меня за то, что я провела вечер с подругой вместо него. Внутри поднималась волна чего-то вязкого, тяжёлого, слова сами лезли наружу, будто меня наконец отвели к психологу: я вспомнила ещё историю, третью, пятую, а Майк слушал и не перебивал. Иногда хмурился, задавал вопросы, но, в основном, просто слушал. И именно эта его черта заставляла говорить дальше. — Он всегда говорил, что ревнует потому, что любит, — произнесла я, глядя наверх. — И тебе это нравилось? Я пожала плечами. — Сначала казалось, что это нормально. — А потом? Я поковыряла носком ботинка землю возле костра, поёжившись от прохладного ветерка. — Потом стало утомлять. Он начал контролировать, постоянно писать, где я нахожусь и с кем. Почему не ответила через пять минут. Я ожидала снова услышать что-нибудь вроде «это ненормально», как тогда, когда я уехала к Тайлеру на ночь глядя и заставила Майка всю ночь не спать. В области сердца болезненно кольнуло. Майк не стал давить: — И что ты сама об этом думаешь? Я открыла рот и неожиданно замолчала, потому что задумалась над этим всерьёз. До этого я брала во внимание то, что думают мама, подруги или Майк, но пропускала большую часть мимо. Первые нормальные мысли появились, когда я вызвала такси и уехала домой сама, встретившись на кухне с Майком под утро. И то я не осознавала этого так ясно. А сейчас он ставит вопрос ребром: что думаю именно я? — Наверное... мне это не нравится. — выдавила я. — Тогда почему ты терпишь? Вопрос прозвучал спокойно, без осуждения и насмешки. — Не знаю. На самом деле знала, просто не хотела произносить это вслух. Иначе пришлось бы признать очевидное – мне было страшно остаться одной, снова остаться разбитой, как после ухода отца. Где-то внутри меня до сих пор сидел глупый страх, что, если отношения заканчиваются, значит, ты снова оказываешься ненужной. И поэтому я цеплялась за них дольше, чем следовало, даже когда они давно переставали приносить счастье. А приносили ли вообще? Я долго смотрела на огонь, и потом тихо сказала: — Иногда мне кажется, что я слишком многое ему прощаю. Майк подкинул в костёр ветку. Искры взлетели вверх, костёр весело потрескивал у наших ног. — Возможно. — Возможно? — Эми, это твои отношения. Не мои. Я недовольно фыркнула. — Очень полезный совет. — Зато честный. — И всё? Он усмехнулся. — А ты хочешь, чтобы я прочитал лекцию? — Нет. — Тогда всё. Некоторое время мы сидели молча. Я чувствовала, как холод постепенно подкрадывается к нам, но молчала. С заходом солнца температура словно провалилась сразу на несколько градусов. Сначала начали мёрзнуть руки, потом нос и ноги. Я села ближе к огню и делала вид, что прекрасно себя чувствую, потому что признаваться Майку в обратном совершенно не собиралась. Особенно после того, как всю дорогу уверяла его, что легко переживу любые условия. Обмануть мне удалось только саму себя. Майк поднялся и пошёл к машине. Через пару мгновений на моих плечах молча появился плед. Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. В глазах Майка была безмятежность и забота. — А ты? — У меня есть ещё один. Я смотрела на него долго, пристально, и он не отводил взгляд. Даже в свете костра было видно, что он врёт. Я не стала спорить с ним, лишь молча закуталась в тёплую ткань и сделала вид, что поверила. Позже стало ещё холоднее, костёр уже не особенно помогал. Майк ушёл к машине и долго что-то там делал. Когда я подошла, задние сидения уже были разложены, салон постепенно наполнялся приятным теплом. — Вот, — сказал он. — Так будет лучше. Я забралась внутрь и неожиданно поняла, насколько сильно успела замёрзнуть. Ноги буквально онемели. Майк ещё раз убедился, что всё работает нормально, что мне тепло и удобно, после чего просто закрыл дверь и ушёл обратно к костру. Я проводила его взглядом через окно. Он снова устроился возле огня, подкинул в него несколько веток и замер, глядя на языки пламени. Тёмная фигура среди ночного леса. Человек, которого я столько лет считала своим противником, вместо того, чтобы спать в тёплой машине, сидел на холодном берегу, потому что решил оставить её мне. Я прислонилась виском к стеклу. Всю жизнь я считала, что забота должна выглядеть как громкие слова или обещания, кто-то должен признаваться в любви и делать красивые поступки напоказ. Но рядом с Майком забота почти всегда выглядела иначе – он просто замечал. Замечал, что я замёрзла, что устала, что обижена или ненавижу ковыряться в рыбе из-за костей. И никогда не нарушал мои границы, лишь уважал их. Я смотрела на огонь сквозь стекло и вдруг подумала, что никогда не видела ничего подобного в отношениях с Тайлером. Вообще ни разу. Всегда, когда мне было плохо, это каким-то образом становилось проблемой, а если я расстраивалась, то он обижался. Когда я нуждалась в поддержке, разговор быстро переключался Тайлером на его чувства, приходилось постоянно подстраиваться и подбирать слова, думать о последствиях, которые вообще не должны были парить. Майк смотрел на озеро так невозмутимо, словно ему в голову приходили всегда очевидные вещи. Словно он никогда не делал что-то значительное или сверхъестественное. Все эти годы я невольно сравнивала мужчин с отцом, потом – с Тайлером, и оба этих сравнения были неудачными: отец ушёл, Тайлеру просто было всё равно. Но ведь существовали и другие люди, совсем другие. Как Майк. Такие не исчезают при первых трудностях, не требуют доказательств любви каждую минуту, не превращают заботу в инструмент контроля и не заставляют чувствовать себя виноватой за собственные желания. От этой мысли внутри стало и легко, и больно, и страшно. Легко – потому что мир вдруг перестал казаться таким безнадёжным. Больно – потому что я наконец начала понимать, насколько неправильными стали мои отношения с Тайлером, несмотря на мою привязанность к нему. Страшно – потому что мысль о расставании больше не казалась чем-то фатальным. Она казалась правильной.

Майк

Когда я подошёл к машине, она уже спала. Я посмотрел сначала на своё отражение в окне машины, затем вгляделся чуть глубже, сосредоточив взгляд на спокойном и умиротворённом лице Эми. На какое-то время я вернулся к костру, просто сидел и смотрел на догорающие ветки и думал о том, как сильно изменилась Эмили за последний месяц. Конечно, она не стала идеальной, всё также обожала спорить и упрямиться, но между нами постепенно исчезала та злость, которая существовала столько лет. Я никогда не винил её за эту злость, ведь ребёнок, которого бросил отец, редко умеет доверять новым людям. Особенно мужчинам. Поэтому я решил одну простую вещь: если когда-нибудь она сама захочет мне доверять – хорошо, а если нет – это тоже её право. Я снял мокрые джинсы, оставшись в одних боксерах, и дважды окунулся в озеро. Проплыл небольшой круг по заливу, лежал на воде, смотрел на звёзды. Я всегда приезжал сюда за пустотой в голове, за умиротворяющей тишиной и полной перезагрузкой. Но сегодня я чувствовал удовлетворение. Оставалось переодеться в сухое и лечь спать хотя бы ненадолго – из-за дневного сна и ледяной воды сонливости практически не было. Я уснул под утро буквально на пару часов, но этого было достаточно для пробуждения от боли во всём теле. Шея затекла после сна на переднем сидении, спина тоже протестовала от шеи до самого копчика. Я не лёг назад, оставив заднюю часть джипа для Эми, и попытался устроиться впереди с максимально откинутой назад спинкой. Я усмехнулся, потому что в машине было тихо – Эми ещё спала, и это значило, что поездка уже стоила всех неудобств. Обратно мы ехали молча, но это молчание отличалось от предыдущих: оно было приятным. Эмили дремала почти весь первый час дороги, свернувшись на пассажирском сиденье и натянув рукава толстовки на ладони. Потом проснулась, долго смотрела в окно и ковыряла наклейку на бутылке с водой. Я уже начал думать, что до самого дома мы так и не заговорим, но её голос прозвучал неожиданно. — Майк? — М-м? — А как вы познакомились с мамой? Я бросил на неё короткий вопросительный взгляд, крепко держа руки на руле. Странный вопрос. Нет, это не было для неё секретом, просто за все годы она никогда этим не интересовалась. — Просто интересно. — Опасная фраза. — Да ладно тебе. Я усмехнулся. Некоторое время молчал, вспоминая. — На складе познакомились. — Очень романтично. — А кто сказал, что история романтическая? Эмили прищурилась. — Уже интересно. Никакой романтики? Или ты был настолько крутым мачо в то время? Я покачал головой. — Это не то, что ты думаешь. Мне было двадцать. Работал грузчиком на складе. Таскал коробки, убивал спину и принимал очень плохие жизненные решения. — Например? — Взял кредит на мотоцикл. — О господи. Конечно же у тебя был мотоцикл. — Он и сейчас есть. — К сожалению. Я хмыкнул, вспоминая красивый чёрный мотоцикл, который теперь стоял весь в пыли в дальнем углу гаража. С появлением джипа необходимость в мотоцикле отпала, но он всё ещё был мне роднее всех видов транспорта. — А мама? — А твоя мама работала управляющей. — Мама? — Да. — Не верю. — Почему? — Потому что сейчас она выглядит человеком, который извиняется перед шкафом, если случайно в него врежется. — Тогда было примерно так же. — я рассмеялся. Эмили улыбнулась, глянула на дорогу и снова повернулась ко мне. Я продолжил: — Мы просто подружились. Работали вместе. Помогали друг другу. Перед глазами вдруг всплыл старый склад. Запах картона, пыль, погрузочные контейнеры. И смешная Роуз моего нынешнего возраста – с командным голосом, обворожительной улыбкой и огромной кружкой чая. — Твоя мама всегда была таким человеком, — сказал я. — Если у кого-то проблемы, она поможет. Даже если у неё самой всё плохо. Эми слушала внимательно. —Я её подвозил домой после смен. Прикрывал перед начальством, если она задерживалась, забирая тебя из школы. Потом склад закрыли. Я помог найти ей работу в ателье. Вот так и дружили. — А потом? — Потом твой отец ушёл от вас. Машина наполнилась коротким молчанием. На какое-то время в машине снова стало тихо. Она отвернулась к окну и смотрела куда-то вдаль пару минут. Даже спустя столько лет эта тема была болезненной для малышки Эми. — После развода Роуз с её мужем я стал приезжать к вам домой, — продолжил я. — Помогал с ремонтом, оставался. Потом сама знаешь. Навалилось всё: долги, работа. Ты. — Спасибо. — На самом деле, всегда пожалуйста. — Я была не настолько ужасной. Я посмотрел на неё, сдерживая улыбку. — Ты называла меня паразитом. — Один раз. — Тридцать четыре. — Ты считал? — Конечно. Она закатила глаза, и я больше не мог сдерживаться. Губы сами растянулись в ухмылке, брови перестали держать хмурый вид. — В общем, я начал ей просто помогать. — И всё? — И всё. Она подозрительно посмотрела на меня. — Нет, подожди. Вот тут я уже мысленно приготовился к чему угодно. — Что? — Когда вы с мамой начали встречаться? И почему не встречаетесь сейчас? Или встречаетесь? Нет, к этому я не был готов, хотя глупая улыбка ещё держалась на моём лице. — Господи. — Что? — Эмили... — я кашлянул. — Мы никогда не встречались. Она моргнула. Один раз, второй, наклонила голову набок, словно наивный щенок и невинно произнесла: — Чего? В смысле никогда? — В прямом. Она уставилась на меня так, будто я только что признался, что являюсь пришельцем. — Вы никогда не были парой? — Нет. — Вообще? — Вообще. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Эмили резко выпрямилась на сиденье. — Стоп. — она ткнула в меня пальцем. — Ты хочешь сказать, что все эти годы жил с моей матерью... Помогал ей, возил нас куда угодно, чинил дом... И вы никогда не спали вместе? Я чуть не поперхнулся воздухом. — Господи, Эмили! — Это важная часть расследования! — Нет, не важная! — Очень важная! Я покачал головой. — Нет. — Совсем? Я думала, что что-то произошло... что мама съехалась с тобой на каком-то условии, или что ты для неё молод... — Ну, тут, если честно, есть доля правды. На женщин постарше меня не тянуло никогда. — я издал нервный смешок и включил поворотник, съезжая с трассы. Мы уже подъезжали к городу. Несколько секунд она просто молча смотрела на меня, потом перевела взгляд на дорогу. На меня. Будто пыталась собрать новую версию реальности из обломков старой. — Тогда зачем вы...? — Что зачем? — я нахмурился. — Зачем ты всё это делал? — её вопрос прозвучал абсолютно искренне, она не издевалась, а вправду не понимала. Теперь настала моя очередь ненадолго замолчать, ведь в моей голове ответ казался очевидным настолько, что я никогда не формулировал его вслух. — Потому что Роуз была моим другом. А ты была дочкой моего друга. Эмили продолжала смотреть, словно ждала продолжения, но продолжения не было. — И всё? — И всё. Она недоверчиво покачала головой, будто такая версия событий не укладывалась в её картину мира. — Ты помогал ей семь лет просто потому, что она твой друг? — Вообще-то уже больше десяти. — Майк. — Что? — Это ненормально. Я усмехнулся. — Возможно. — я расслабил руку на руле, второй нервно чеканил какой-то ритм по магнитоле. — Но я тебя предупреждал, когда говорил вчера об озере и отдыхе для ненормальных. Я ненормальный. — Люди так не делают. — Иногда делают. — Я, видимо, тоже ненормальная, раз напросилась с тобой туда. Она снова замолчала, а я неожиданно вспомнил себя двадцатисемилетнего, когда окончательно осел в том доме. Вспомнил, как раньше матерился на вечно ломающиеся розетки, пока не поменял к чертям проводку. Вспомнил злую девчонку, которая смотрела на меня так, будто я лично развалил её семью. Я никогда не собирался оставаться, вообще не планировал, просто так случилось. — Знаешь, — сказал я наконец, — Я никогда не планировал становиться частью вашей семьи. Эмили повернула голову. — Тогда как это получилось? Я не отрывал взгляда от дороги, от убегающей вперёд ленты асфальта, словно теперь боялся повернуть голову в сторону той злой девчонки, которая стала уже слишком взрослой. — Наверное, просто оставался рядом достаточно надолго. Она ничего не ответила. В её вздохе я услышал перемирие, а не раздражение или попытку найти подвох. Будто она только сейчас поняла, что я появился в их жизни не потому, что хотел что-то получить и даже не потому, что был обязан. А потому что однажды нашёл свою стаю и решил никуда больше не уходить.

***

И что бы ни случилось, мы будем как сталь Стоять на своем устремившись вдаль. У каждого из нас в жизни странная роль Я ноль, ты ноль! Попробуй разобрать, что хотела сказать Мы все имеем право хоть о чем-то мечтать И гордо проходить мира жесткий контроль Я ноль, ты ноль! Мураками — Наутёк