Границы

Trust I seek and I find in you Every day for us something new. Open mind for a different view And nothing else matters... Metallica - Nothing Else Matters

Эмили

Я ненавидела моменты, когда кто-то оказывался прав, особенно если этим святошей оказывался Майк. Он никогда не пытался доказать свою правоту, никогда не спорил до хрипоты, как это делаю я, когда злюсь. Его вселенское спокойствие даже в самых напряжённых ситуациях буквально опрокидывало меня. Казалось, у него вообще нет эмоций в такие моменты, он не торжествовал и не напоминал об ошибках. Майк просто смотрел своими спокойными серыми глазами так, будто заранее знал, чем всё закончится, а потом молча продолжал жить дальше, зная, что он прав. Словно есть только две точки зрения: его и неправильная. И именно это бесило меня сильнее любых нравоучений. Вечеринка закончилась ещё до того, как началась. Когда я приехала к Тайлеру, дом уже был полон людей. Из колонок гремела музыка, кто-то курил на заднем дворе, кто-то спорил на кухне, перекрикивая друг друга. Всё выглядело именно так, как я себе представляла по дороге сюда. Весело. Беззаботно. По-взрослому. Первые двадцать минут действительно были неплохими. Тайлер обнимал меня за плечи, целовал в висок и даже казался довольным тем, что я приехала. Я поймала себя на мысли, что зря поссорилась с Майком перед уходом. Может быть, он действительно преувеличивал. А потом Тайлер начал пить и очень быстро превратился в самого себя. Сначала всё выглядело безобидно: обычные колкости, которые он почему-то считал шутками. Потом появились вопросы. Почему я не отвечала ему днём? Почему снова задержалась в колледже? Почему не захотела приехать раньше? Чем больше он делал глотков, тем больше я хотела оставить всё и уехать, зарыться под одеяло, заплакать и не вылезать из комнаты до самого утра. Впервые он наорал на меня в тот же день, когда я стала его девушкой, за какой-то безобидный комментарий в соцсетях. Через несколько дней он пытался взять меня силой, несмотря на все мои протесты и крики, а когда увидел в моей вагине тампон, то ещё месяц ко мне не притрагивался и демонстративно плевался. И вот сейчас он снова кричит на меня, создавая сцены ревности из ничего. Я отвечала спокойно, стараясь не делать из этого шоу для скучающих гостей, но это не помогло. Каждый мой ответ будто только подбрасывал дров в огонь, как бы я ни хотела загасить нарастающее тайлеровское безумие. Через полчаса он уже говорил громче обычного, а через час ему вообще стало абсолютно плевать, что нас слышат остальные. Я сидела на краю дивана, сжимая в руках пластиковый стаканчик с давно выдохшейся самопальной «голубой лагуной» и слушала, как человек, которого я называла своим парнем, рассказывает окружающим, какая я холодная, неблагодарная и эгоистичная сука. Самое мерзкое заключалось даже не в его словах, а в реакции остальных. Никто не удивлялся, ведь это сказал Тайлер – главный спонсор всех крутых тусовок и самый натуральный кобель, способный зажать в углу любую девчонку. Не знаю, почему это нравилось другим парням и девушкам. Но быть его девушкой было «круто». Никто не пытался его остановить, заступиться за меня или хотя бы отвести Тайлера в сторону. Некоторые вообще продолжали заниматься своими делами, словно подобное происходило постоянно и была нормальная часть отношений. — Ты вообще меня слышишь? Его голос вырвал меня из мыслей. Я медленно подняла взгляд. — Тайлер... — Нет, ты ответь. Я устало потёрла переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова от неудачного коктейля и его напористого командного тона. — Давай не сейчас. — Конечно. Как всегда, — он усмехнулся и сделал ещё один глоток из бутылки. Я смотрела на него и вдруг отчётливо понимала, что больше не испытываю ни злости, ни обиды, ни покорности. Только усталость. Тяжёлую, вязкую усталость от бесконечного хождения по кругу. Эта ругань не была в новинку, это всё мы уже проходили много раз. Завтра он начнёт извиняться, пообещает измениться, начнёт извиняться и клясться, что это было в последний раз. И каждый последний раз заканчивался одинаково – новым последним разом. Криками, угрозами, оскорблениями. И криками, что я и пальца его не стою. Все мужчины были такими на моей памяти, начиная от отца и заканчивая парнями подруг. Вряд ли что-то поменяется в ближайшие лет сто – эволюция, увы, так быстро не сработает. Я ненавидела себя за то, что в этот момент вспомнила слова Майка: «Был бы нормальным парнем, я бы ничего не сказал», «Он тебя даже защитить не сможет». Тогда мне хотелось доказать обратное, а сейчас я была готова провалиться сквозь землю. Ведь он снова оказался прав. От этой мысли внутри всё неприятно сжималось. Будто признавая правоту Майка, я автоматически проигрывала какой-то невидимый спор, который вела с ним последние несколько лет. На глаза навернулись слёзы обиды... Я не хотела проигрывать. Только не ему. Не человеку, который бесил меня одним фактом своего существования и всегда говорил правильные вещи. Около трёх часов ночи я сказала Тайлеру, что хочу домой. Он пообещал отвезти, но я уже тогда поняла, что это дурацкая идея: уже через двадцать минут мой всеми обожаемый Тайлер едва держался на ногах. Через сорок уже забыл о своём обещании и орал на какого-то парня из-за горького кальяна. Тогда я просто взяла телефон и открыла приложение такси. Мне было настолько всё равно, что даже злиться не хотелось. И пока он орал на бедного парня в окружении девчонок, я молча и незаметно вышла за территорию его дома и села в такси. В салоне было тихо. Когда машина свернула на нашу улицу, небо уже начало светлеть. Предрассветная серость медленно расползалась по горизонту, стирая ночную темноту, вдалеке виднелась крыша нашего дома. Утренний туман мягко стелился над асфальтом, и мир выглядел каким-то пустым и тихим, будто все нормальные люди давно спали. Редкие фонари освещали дорогу, но в это время суток они почти бесполезны. Я прислонилась к окну и закрыла глаза. Не хотелось уже ничего, даже плакать не хотелось. Только спать. Июнь скоро закончится, я уйду на каникулы, Тайлер уедет к родителям на острова, а я, наверное, останусь ждать у моря погоды. Я расплатилась с водителем и медленно пошла к дому. Прохладный воздух пробрался под худи. Я хотела войти тихо, совсем беззвучно и не через главный вход. Нужно проскользнуть через гараж, чтобы Майк не слышал из своей спальни возню под окном и не спустился читать нотации. Я хмыкнула, достав ключи. Спасибо ему за новый ключ от гаража, как знал. Во всех окнах было темно, кроме одного: кто-то был на кухне. У меня внутри всё неприятно ухнуло, по спине пробежали мурашки. Нет. Только не сейчас. Только не он. Красться через гараж стало бесполезной идеей: чтобы подняться наверх, в любом случае приходилось бы пройти через кухню. Поэтому я тихо открыла входную дверь и вошла внутрь. «Пожалуйста, пусть это будет мама». Но я знала, что увижу не её. Дом встретил меня теплом. Пахло кофе, для которого ещё было рановато. На контрасте с берлогой Тайлера здесь всё стало настолько по-домашнему, что где-то между рёбер сжался болезненный клубок. На кухне за столом сидел Майк. В своей старой серой футболке, с кружкой остывшего кофе и в гордом одиночестве. Искусственная подсветка от ламп вперемешку с предрассветными лучами легла на его лицо резкой тенью. Застыв в дверях, я невольно задержала взгляд. Он выглядел так, будто всю ночь не ложился в постель, хотя впору было поместить его на обложку какой-нибудь антиутопии. Тёмные волосы были растрёпаны сильнее обычного и местами влажные... видимо, пытался прогнать сонливость, умываясь холодной водой. Под глазами залегли тёмные круги усталости, но взгляд был свежим и ясным. Футболка обтягивала его так, словно была мала на размер, её рукава доходили до середины плеч. Я заметила выступающие на предплечьях вены и тут же мысленно выругалась. Даже сейчас, после бессонной ночи, он выглядел раздражающе хорошо. Словно некоторые люди не имеют права выглядеть настолько нормально после работы и нескольких часов без сна. Он поднял голову, и наши глаза встретились. Я задержала взгляд на секунду дольше обычного и поспешно уставилась себе под ноги. Меньше всего я хотела сейчас его разглядывать. Секунда. Другая. Третья. Рой мыслей о предстоящей ругани беспорядочно вертелся вокруг контрастной пустоты в голове. «Давай, скажи, что ты был прав. Скажи: «Я же говорил». Накричи на меня из-за того, что убежала, что накричала и вернулась под утро, только не убивай меня этой блядской тишиной». Ещё немного, и я не выдержу, разревусь прямо при нём. Я приготовилась слушать этот длинный монолог, как пантера готовится к прыжку, и... — Привет. И стало ещё хуже. В горле пересохло, будто в пустыне. Он был так невероятно спокоен, что мои кулаки сжались сами собой. Я держалась изо всех сил. — Где мама? — Спит. Мне хотелось начать оправдываться, что-то говорить, лишь бы он не молчал. Лишь бы не было всей этой давящей тишины, которая так нещадно выставляет наружу всё нутро. Я кивнула, отвела взгляд и поднялась к себе, тихо ступая по деревянному полу. Толкнула дверь, держа её с силой, чтобы она не заскрипела в ночной тишине. Дверь открылась без скрипа. Открылась без скрипа, закрылась без него. Я переступила порог комнаты и покачала дверным полотном из стороны в сторону – ни звука. Новая волна стыда и обиды на Майка поднялась откуда-то из живота и устремилась наверх, перехватывая дыхание и сворачиваясь спазмами в груди. Я закрыла дверь на замок, уселась на кровать и разрыдалась, обняв подушку. Благодарность даже за смазанную дверь ощущалась как безоговорочное поражение.

Майк

Я просидел на кухне ещё несколько минут после того, как наверху тихо щёлкнул дверной замок её комнаты, и только тогда позволил себе медленно выдохнуть и откинуться на спинку стула, прикрыв глаза ладонью. Всё напряжение, которое я держал в себе последние несколько часов, навалилось разом, тяжёлым грузом опускаясь на плечи. Чёртова девчонка, из-за которой я не спал всю ночь. Лет десять назад это прозвучало бы очень романтично. Сначала я пытался убедить себя, что всё нормально: Эмили взрослая и вполне способна самостоятельно добраться домой. Я ей не отец, не муж, не мать – никто, а в её возрасте эти роли и так уже не актуальны. Телефон лежал рядом всё это время, я несколько раз брал его в руки в течение ночи, но обречённо клал обратно, потому что если бы позвонил, то получил бы либо раздражённое «отстань», либо вообще ничего. Потом мне оставалось только ждать её дома, и я ждал, как идиот, не имевший на неё даже никакого влияния. В какой-то момент я понял, что начинало светать, и когда увидел её силуэт за окном, то испытал такое облегчение, что на секунду захотелось выругаться вслух. Я бы никогда не простил себе, что не остановил её накануне, если бы она не вернулась домой. Я хотел даже встретить Эми на пороге и порывисто обнять так, чтобы эта маленькая сучка брыкалась, кричала на меня, кусалась, называла уродом, но была в безопасности. Это было бы слишком. А потом она вошла в дом с потухшими глазами, с красным носом и тем выражением лица, которое появлялось у неё только после ссор с Тайлером. И вместо облегчения пришла злость: на неё, на Тайлера, на самого себя. Я не сказал ничего, кроме «Привет», и не знал, что говорить ещё. Тогда в голове было пусто, а сейчас мне больше всего хотелось подняться к ней наверх, постучать в дверь и спросить, какого чёрта она продолжает возвращаться к этому придурку. Я прекрасно понимал, чем закончится этот разговор, и остался сидеть на кухне в компании остывшего кофе и ощущения собственной беспомощности. Тщетно пытался уснуть на диване в гостиной – не хотел даже приближаться к её комнате, иначе не сдержал бы себя и вошёл без стука. Начал бы читать нотации и кричать, что если бы мать узнала, то она бы стала виноватой в крупнейшей семейной ссоре за последний месяц. Я лежал и смотрел в потолок, пытаясь нагнать сон, но из-за перестройки на сменный режим работы всё пошло наперекосяк. Две смены днём, две смены ночью, два дня на отоспаться. Впереди была ночная смена, я успокоил себя тем, что сумею выспаться днём. Когда через несколько часов на улице окончательно рассвело, я уже успел приготовить завтрак. Омлет стоял под крышкой на плите, рядом остывали тосты, а кофеварка в очередной раз наполнила кухню знакомым ароматом. Роуз появилась первой. Она уже не была сонной, только слегка помятой после долгого сна на перьевой подушке, уже в юбке и рубашке. Роуз относилась ко мне как к подопечному несмотря на то, что в семье роль опекуна над всеми взял я. Она была мне как добрая тётя, с которой было приятно выпить чай и поделиться проблемами. Она наверняка знала, что Эмили вернулась под утро. И она знала, что такое поведение ненормально, хоть и ничего не могла с этим поделать. Роуз подошла ближе и посмотрела прямо на меня. — Ты вообще ложился? — спросила она. — Немного. Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который означал: «Не ври мне». Наклонила голову, нахмурилась, прищурилась. Я только пожал плечами – мне уже скрывать нечего. Роуз ничего не сказала в ответ, лишь вздохнула, мягко коснулась моего плеча и налила нам кофе к завтраку. — Понимаешь, Майк, — начала она, когда мы сели за стол. — Эми просто запуталась. И этот Тайлер... она о нём даже слушать меня не хочет. Говорит, что у них любовь, но я-то вижу, что там любовью и не пахнет. Ей нужен кто-то взрослый, умный, кто защитит её. Ты идеальный пример того, кого ей нужно искать, но она в упор этого не видит, потому что не знает в мужчинах ничего, кроме предательства и унижений. Гоняется за тупыми сопляками. Она привыкнет, что ты живёшь с нами, перестанет прятаться и наконец поймёт, что надо искать кого-то получше. Ты не донесёшь ей это, Майк, я слышала ваш вчерашний разговор. Она должна ошибаться и учиться сама. Я молчал. — Она поймёт, что ты не такой плохой, каким она хочет тебя видеть. А потом подрастёт и найдёт себе нормального мужа где-нибудь в других кругах, а не на тусовках Тайлера. Это возраст, Майк. Ты сам был таким, когда мы познакомились. — Роуз... девятнадцать не пятнадцать, нельзя быть такой наивной и не видеть в упор, что тебя используют! — Разве не у тебя было то же самое с Нэнси лет пять назад? Я снова замолчал. Роуз всегда была спокойна и всегда была божественно права. Она била этими фразами навылет, заставляя снова вернуться в прошлое, думать и напрягаться до головной боли. Я не имею права осуждать кого-то, в особенности если сам был когда-то в похожей ситуации. Эмили спустилась минут через сорок с опухшими после слёз глазами и таким видом, будто всю ночь разгружала вагоны. На секунду повисла неловкая тишина, я сделал вид, что полностью сосредоточен на собственной тарелке. Эмили сделала вид, что меня не существует вообще. Каждый совместный завтрак в нашем доме начинался одинаково. — Доброе утро, Эми, — интонации Роуз были такими невозмутимыми, словно мы разговаривали о погоде пять минут назад. — Угу, — она демонстративно отвернулась и налила себе кофе сама, отказавшись от наполненной кружки на столе. Роуз уже скинула посуду в раковину и забежала в ванную, собираясь на работу. — Во сколько у тебя занятия сегодня? — мой голос был максимально спокоен, пока я был сосредоточен на раковине с посудой. — Нет, – Эми сразу догадалась о моих намерениях. — Ещё раз спрашиваю. Эмили? — Услышала, — она уткнулась в телефон и строчила кому-то сообщение. — Так во сколько? — В десять. — Я отвезу, мне по пути. Она даже головы не подняла. Роуз прошла мимо нас в прихожую, наблюдая за мной и этой глупой перепалкой. — Нет. Сама доберусь. — Эмили... — Сама. Роуз тяжело вздохнула. Я лишь кивнул. Спорить не стал, хотя очень хотелось. Через десять минут Эмили уже забрала ключи от машины матери, которую она уже не водила – Роуз без надобности машина, когда работа на соседней улице, а всё остальное делаю я. — Аккуратнее за рулём, — сказала Роуз. — Мам. — Просто будь осторожна. — Буду. Когда за входной дверью раздался звук закрывающегося замка, я проводил взглядом в окно отъезжающую от дома машину. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Роуз, надевая туфли. — Угу. — Она неплохо водит. До колледжа буквально по прямой. — Угу. — Майк. Я посмотрел на Роуз так, словно это я только что отказывался от подвоза. — Что? — Перестань переживать. — Я не переживаю. Роуз усмехнулась. Именно так обычно говорили люди, которые переживали сильнее всех. Проводив Роуз на работу, я остался один. Я выпил стакан воды, а затем поднялся наверх, скрипя половицами. Дверь в комнату Эми была приоткрыта, и я еле как не поддался соблазну заглянуть к ней в комнату. Я прошёл дальше, к себе. Следующая дверь после душа на втором этаже и самая последняя в коридоре. Мой организм понял, что не спал почти сутки, только когда я рухнул на кровать – тяжёлый и глубокий сон без сновидений накрыл мгновенно. Поэтому звонок телефона вырвал из темноты настолько резко, что первые несколько секунд я вообще не понимал, где нахожусь. Нащупал телефон в кармане, сначала отшвырнул его в одеяло, затем снова взял в руку и поднёс к лицу. Прищурился. Имя на экране заставило сонливость исчезнуть быстрее ледяной воды. Я мгновенно сел, принимая звонок, и хриплым после сна голосом произнёс: — Что случилось? На том конце повисла короткая пауза. Эмили замялась. — Откуда ты знаешь, что что-то случилось? — Потому что ты никогда не звонишь мне просто так. Снова тишина. — Машина сломалась. Не говори маме, она меня убьёт. Я медленно закрыл глаза. Втянул воздух сквозь зубы и выдохнул, сгоняя мурашки гнева. — Где? Через минуту я уже знал достаточно. Пока я скакал по комнате, переодеваясь в нормальную одежду, я расспрашивал каждую деталь: где она сейчас, что случилось с машиной, как давно и почему она совершенно одна где-то сидит в машине. — Мы решили покататься с девчонками и доехать до озера за городом. Слиняли с последней пары. – голос Эмили был тихим, она говорила быстро, словно хотела сбежать от стыда, волнами проходящему по её спине. — Машина задёргалась, загорелась лампочка, вроде от двигателя, на приборной панели, а потом мы просто встали посреди трассы, еле как отъехав на обочину. Девчонок уже забрали, я осталась тут, потому что не могу бросить машину и не знаю, что делать. Роуз была на работе. Конечно, она её не убьёт, но поругается на то, что она выехала за пределы города, не имея нормального опыта вождения. Получив права в прошлом году, Эмили ездила только в пределах города, и то по улицам, которые знала хорошо. Почему они решили прокатиться именно сегодня – останется неразрешённой загадкой. Возможно, её просто взяли на слабо. Этой девчонке вечно кому-то нужно что-то доказывать. — Где же твой Тайлер носится, объясни мне? — Не знаю... он не отвечал, поэтому я набрала тебе. Наверное, спит после вчерашнего. Не говори о нём ничего. Последнюю фразу она добавила с горечью, голос чуть дрогнул. Конечно, она звонила мне в последнюю очередь, потому что хотела этого меньше всего. Но выбора не оставалось, и я был единственным, чьей помощью можно было воспользоваться безвозмездно. — Скинь геолокацию. — Майк... — Геолокацию. Сейчас. Звонок прервался одним нажатием пальца. Через минуту я уже спускался в гараж, проверяя карманы. Ключи, бумажник, телефон. Я вздохнул и сел за руль чёрного старенького джипа, который заревел почти сразу. Я выехал из гаража, вырулил на дорогу и поехал по навигатору за город. Ехал, ругался сам с собой всю дорогу и гадал, на какой хрен она полезла в очередное «приключение». «Слишком скучно? Слишком по-бунтарски? Надо доказать всем, что уже взрослая?» Я ругался всю дорогу. На Эмили, на Тайлера – в особенности на Тайлера! Но где-то глубоко разливалось совершенно другое чувство, оно было тёплым, до безумия нелепым и почти раздражающим. Потому что из всех, кто мог приехать, ехал именно я. И она ждала... — Малолетняя катастрофа... — вырвалось буквально сразу, как я увидел машину Роуз на обочине. Эмили сидела за машиной на отбойнике и смотрела куда-то вдоль дороги в противоположном направлении. Она выглядела уставшей, недовольной и хмурой, как туча. — Не могла просто доехать до колледжа и обратно? «Совсем ребёнок». Хотя сама бы она меня убила за такое сравнение. Я остановил джип рядом и вышел, глядя в упор на это недоразумение. Не сказал ни слова, просто вышел из джипа и молча начал осматривать покалеченную машину. Пару раз выругался. Открыл капот, посмотрел ещё раз и снова выругался, после чего вызвал эвакуатор. Эмили так же молча сидела и наблюдала за мной, не решаясь заговорить. Конечно, вживую прямо в лицо сказать что-то сложно, если не прятаться за телефоном и аватарами в соцсетях. Через час машину увезли в мастерскую. За это время Эми молча забралась на переднее сиденье в мой джип и молчала. Сидела в телефоне. И только когда я сел за руль, она буркнула, смотря прямо перед собой: — Извини. Я завёл двигатель и включил музыку. Мы оба понимали, что не хотим друг с другом разговаривать, и я сам не знаю, что можно сказать в ответ на эти извинения. Старый рок заполнил салон знакомыми гитарными рифами Smoke On The Water от Deep Purple. Я даже начал подпевать, пока мы ехали, однако чувство расслабленности длилось недолго: песня даже не доиграла до конца и оборвалась. Я покосился вправо, когда Эмили демонстративно убрала руку от магнитолы. Ухмыльнулся. — Серьёзно? — Эта дичь раздражает. — Это не дичь. — Это дичь. — Это классика. — Это грёбаный шум! Я несколько секунд смотрел на дорогу, улыбаясь и понимая, что когда-то уже забытые споры о музыке вернулись в настоящее. Она снова ругалась на мою музыку в моей машине. Я покачал головой, для вида сказав: — Невоспитанная молодёжь. — Старики всегда так говорят. — Мне тридцать. — Вот именно.

Эмили

Майк улыбался, а я отвернулась к окну и замолчала. В этот раз надолго, и пока за стеклом проплывали поля, дорожные знаки и автомобили, в салоне было слишком тихо для нас обоих. И поэтому непрошенная мысль раздалась в голове диким криком на фоне пустующей тишины: я поняла, что он снова не читал нотации, снова не заставлял объясняться. Майк не пытался доказать мне, что я хуже, чем думала. А следующим ведром ледяной воды стала мысль о том, что он никогда так и не делал. Рядом просто сидел раздражающий, упрямый Майк, который примчался за мной через весь город после трёх часов сна, который по первому же звонку молча решил мою проблему и даже не сказал «Я же говорил». И сейчас он вёз меня домой. Тогда впервые за долгое время я почувствовала то, чего не ощущала с Тайлером очень давно... или... никогда? Это была безопасность. Тихая, спокойная и такая надёжная, что становилось одновременно и легче, и страшнее.