just like you

Это было больно. Когда это началось, это было больно невыносимо. Казалось, что боль разъедала её душу, как желчный яд, как бензин на асфальте, отражаясь на поверхности, во всех уголках её тела, тонкой, склизкой, всепроникающей пленкой. По правде говоря, Минджон ненавидела её. Настолько, насколько можно ненавидеть человека, которого любишь и знаешь, что он никогда не будет с тобой. Никогда не будет тем, кем ты хочешь чтобы он был, и тем, кем он мог бы для тебя стать — если бы вы жили в одной из Вселенных. Но она была здесь. И Минджон её не любила. Но она была здесь, возле неё. Минджон могла дотянуться до неё рукой, почувствовать под своей кожей хоть что-то, кроме оглушающей пустоты. Она была здесь, она была здесь всегда, даже тогда, когда Минджон не хотела, чтобы их Вселенные пересекались. Она была здесь, но Минджон никогда не знала, была ли она рядом — хотя бы раз. — М, детка, что сегодня с твоим лицом? — Что с моим лицом? — буркнула она с едва скрываемым раздражением. По правде говоря, Минджон ненавидела только себя. Карина подошла к ней и быстрее, чем Минджон успела увернуться, обхватила руками её талию и уткнулась носом куда-то в шею. — Мы идём на похороны? — с сарказмом спросила та. В нос ударил режущий запах сигарет. Минджон фыркнула и попыталась вырваться, хотя бы на секунду, но её руки лишь сильнее обвились вокруг рёбер, проникая холодными пальцами под тонкую ткань майки. — Отстань от меня, — буркнула Минджон, уворачиваясь от поцелуя. Сигареты. Она ненавидела сигареты. — Ты мешаешь мне собираться. Раздался смешок. Минджон увидела через зеркало, как Карина усмехнулась, но всё же отпустила её и выпрямилась, сверху-вниз взирая на неё в отражении. Она не отошла достаточно далеко, и Минджон не удержалась от тяжёлого, разочарованного вздоха. — По-моему, ты придаешь этому слишком большое значение, — на её губах расцвела надменная улыбка. — Которая это вечеринка за последние пару недель? Сто тридцать девятая? Минджон закатила глаза, выковыривая из своей косметички бледно-розовый тинт. Она раскрутила колпачок, поднося липкую массу к своим губам. — Не тебе судить о том, что имеет большое значение, а что нет, — с нажимом, но без грубости проговорила она, приводя в порядок свой рот. Сердце кольнула досадная, но непременно горячая мысль, что этот тинт не задержится здесь надолго. Пока Карина здесь. Вероятно, он не выдержит даже пяти минут, даже того жалкого мгновения, что Минджон будет стоять возле зеркала, пытаясь распределить его как можно более равномерно. — Сколько ты здесь, в этом городе? Сто тридцать девять секунд? Карина вскинула брови, но ничего не сказала. Насмешливая улыбка вновь появилась на её лице, словно зависшая картинка. Она прижалась к Минджон со спины, но её руки продолжали быть где угодно, только не на ней. Минджон облегченно вздохнула и почувствовала, что у неё есть ещё крошечный шанс. — Мне нужно одеться, — добавила она, слегка пихнув её локтем в бок. — Не мешай мне. Её тёмные глаза пристально уставились на неё, и у Минджон по всему телу — пробежалась волна раскаленных мурашек. Она напряглась и старалась не подавать вида. Но, вопреки всем её ожиданиям, Карина лишь фыркнула и сделала, наконец, проклятый шаг в сторону. Тело моментально расслабилось. И взвинтилось до предела сразу же, как в спину врезалось, брошенное будто бы невзначай: — По-моему, на тебе и так уже слишком много одежды. Это было больно. Иногда ей казалось, что боль — это всё, что она испытывает. Словно боль была воздухом, которым она дышала, который пускала в свой организм день за днём, секунда за секундой, не имея другого выбора. Иногда ей казалось, что она задыхается. Что она хочет задохнуться, просто исчезнуть — чтобы не чувствовать этого снова. Боль была разной. Но всегда одинаковой. Минджон вертелась в этом круговороте, как пожухлая трава вертится в водостоке после сезона дождей. Не единственная вещь, которую унесет бурным потоком. Но очередной обреченный на пропасть момент. Это было больно, когда она думала об этом ночами, лежа в своей кровати и бессмысленно долго пялясь в бессмысленно пустой потолок. Она не думала об этом, но она чувствовала это — каждой клеточкой своего тела. Словно её сердце рвётся на куски, добивая свой последний неровный, ломанный ритм, пытаясь разогнать кровь в уже давно остывшем теле. В голове было пусто, но Минджон чувствовала эту пустоту — как сдавивший все внутренности гидравлический пресс. Это было больно, когда Минджон думала о ней, стараясь не произносить её имени вслух и тем более — внутри своей головы. Это было больно, когда она прокручивала всю свою жизнь, снова и снова, раз за разом, по кругу, как мешаются в воздухе лопасти вентилятора. Когда она думала о том, что не знает, в какой момент с ней случилось то, что случилось. Иногда ей казалось, что она не знает, что происходит. Не знает, что происходило с ней — всю её жизнь. Это было больно, когда к ней приходила Карина. И это было — хуже всего. Всё её тело ныло, стонало и скручивалось всякий раз, как она видела её, как чувствовала в воздухе — этот мерзкий, отвратительный дымный запах, как ощущала на себе её руки, и как сильно это чувство било по ней электрическим током, заставляя всё внутри натягиваться, искриться и гореть, как оголенный нерв. Как больно это было, когда жар внутри становился всепоглощающим, выжигающим все мысли, доводящим её до тошноты одним лишь желанием большего. Как её кожа реагировала на её тёмный взгляд, каждое лёгкое прикосновение так, будто Минджон били розгами, и как сильно ей хотелось, чтобы эта боль довела её до беспамятства. И она доводила. Минджон закончила с тенями, подрагивающими руками бросая кисточку обратно в косметичку. Она смотрела на свое отражение в зеркале и не понимала, кого видела. Кожа горела. Всё её тело горело, и она знала, что она смотрит. Ей захотелось плеснуть в лицо ведро ледяной воды. И она бы сделала это, если бы только что не покончила с макияжем. Минджон резко оторвалась от стола и в два шага приблизилась к шкафу. Карина развалилась на её кровати, как у себя дома — она запрокинула назад руки и прикрыла глаза, широко расставив свисающие и достающие до пола ноги. Минджон подумала, что было бы, окажись она сейчас на этих коленях, и всё её тело бросило в раскаленную лаву. — Не валяйся на моей кровати в уличной одежде, — только и буркнула она вместо этого, раскрывая шкаф. Все её шмотки смазывались перед глазами в какую-то бессвязную кучу. Руки мелко дрожали. Скрипнул матрас. — Детка, не обязательно быть такой грубой, — раздалось сзади почти раздосадованное. — Если ты хочешь, чтобы я разделась, тебе достаточно просто попросить. О, нет. Минджон нарочито презрительно фыркнула, но очередной рваный вздох застрял у неё в глотке. Карина обожала, когда она просит. Минджон почувствовала, как горячий воздух, касающийся её кожи, постепенно пропитал мышцы и скопился внизу живота тяжелыми, раскаленными углями. Она вдруг почувствовала себя на грани плюнуть на Нин, на всю эту вечеринку, на которой ей не было места, на которой ей сегодняшней не было места, и просто остаться здесь вместе с ней. Минджон схватила первый попавшийся топ и бросила его на кровать, надеясь, что его пластмассовые лямки заехали Карине по лицу. — Не дождёшься, — проворчала она, наклоняясь, чтобы найти что-нибудь, что можно надеть на ноги. — О, теперь мы играем в такие игры, — Карина приподнялась на локтях, демонстративно стянув топ со своего лица. — Хочешь, чтобы я надела его для тебя? На тебя? Минджон фыркнула, но по всей её спине роем пробежали мурашки. Она не хотела этого. Она не хотела, чтобы мозг сразу — моментально — подсовывал ей эти картинки, которые она видела так отчетливо, будто взаправду; Карина в этом топе, который был бы ей, вероятно, мал, с её шикарным, сильным телом, и… Минджон сглотнула, кое-как проглотив то ли стон, то ли острые слова. Она продолжила рыться в шкафу. — Боюсь, это исключительно твой размерчик, детка, — раздалось за спиной. Минджон почти вздрогнула, вслед за скрипом матраса. — Я не надену его. — Жаль, — вздохнула Карина, и Минджон услышала в её голосе издевательское разочарование. — Он отлично смотрелся бы с той твоей клетчатой юбкой. Она фыркнула, но позвоночник сковала горячая дрожь. — Не дождешься.              

---

              Глухо грохотала музыка. Звук был будто изнутри головы. Вязкий, глубокий, немного с эхом. Мир вокруг плыл — мягко, как под водой. Воздух был густым, пах вином, по́том и чем-то сладким, вроде пролившегося ликёра. У неё пульсировало в висках, и она смутно помнила, сколько бокалов у неё было — два? три? Или один, но слишком быстро? Минджон чувствовала своей спиной ледяную стену и практически не чувствовала ног. Только её. Её крепкие бедра, прижимающиеся к собственным; её горячие, шершавые руки — на своей слишком открытой талии, и её губы. Карина укусила её, будто знала, о чём она думала, и Минджон не смогла проглотить тихий, жалобный стон. Она уперлась руками ей в плечи, силясь то ли оттолкнуть, то ли прижать ещё ближе к себе. — Интересно, сколько твоей помады я уже съела. — Это т-тинт, тупица. Карина вдруг отстранилась, и из Минджон вырвался плачущий, разочарованный звук. Её дыхание сбилось, и от горячего воздуха закружилась голова. — Неважно, — отмахнулась Карина. — Я всё равно планирую съесть тебя. Целиком. — Н-не здесь. Карина фыркнула, склонив голову. — Кто мне запретит? — смешок. — Ты? Она не дала Минджон договорить и наклонилась ниже, задевая своими горячими губами тонкую кожу на шее, и Минджон моментально ощутила, как её ноги начали подгибаться. Слабые и бесполезные, и она не могла ничего, кроме как позволить им задрожать. Она стиснула в пальцах края её толстовки. Карина обхватила её так, будто Минджон была плюшевой игрушкой, и стоило её рукам скользнуть ниже, крепко сжать её талию, как Минджон моментально ощутила, что заводится — от одного лишь этого прикосновения. Это было сильнее неё. Она хотела её так сильно, каждую чертову секунду своей жизни с тех самых пор, как они встретились в первый раз — что боль и страдание, следующее за этим, больше не волновали её; Минджон волновали лишь её руки, сжимающие бедра, её губы и горячий язык, скользящий всё ниже и ниже, оставляющий за собой холодную, влажную дорожку, покрывающую её тело мурашками и холодом. Мысль о том, что Карина хотела её так же сильно — опьяняла хуже вина. Минджон не сопротивлялась, когда почувствовала, как она опускается ниже и встает на колени между её ног. Её ладони скользнули под юбку, сжимая бёдра и задирая ткань. Она на мгновение подняла на неё взгляд, довольно усмехнувшись; Минджон вспыхнула. — М-м, что я вижу… Минджон не хотела знать. Она уже чувствовала себя настолько мокрой, что это было почти унизительно. — З-заткнись… Карина хмыкнула, зацепив пальцами резинку её белья. — Заставь меня. Минджон раздраженно фыркнула, но не успела она сказать ни слова — как почувствовала это. Прикосновение оглушало, как если бы её сбил грузовик, и она тихо, оборванно застонала, вцепившись пальцами в её волосы, силясь то ли удержаться на ногах, то ли прижать её лицо ближе к себе. Время застыло, облепив её своим жаром; она часто и оборванно задышала, закусив губу, лишь бы не застонать. Они были в чужом доме. В чертовом туалете. Это был день рождения её подруги, но всё, что занимало голову — это жар её рта. И чем больше Минджон думала о том, как это мерзко, тем сильнее ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Ей хотелось утонуть в этом ощущении, чтобы не чувствовать больше ничего, кроме нарастающего напряжения, кроме освобождения, которое за ним следовало, чтобы потеряться в этом и забыть обо всём отвращении, что её окружало. Она тихо и жалко захныкала, почувствовав, что ноги слабели с каждой секундой; её шея взмокла, и сердце в груди колотилось так, словно вот-вот лопнет. Карина крепче сжала её бедра. Минджон опустила взгляд. Она не хотела этого видеть, — чтобы она останавливалась, — но смотрела, на её лицо и эти тёмные глаза, глядящие на неё снизу-вверх, — и это заставило её сломаться слишком быстро. Всё тело содрогнулось, она рвано всхлипнула, её бросило в жар, ноги задрожали, всё внутри сжалось, и в какой-то момент Минджон почувствовала, что это стало слишком. Она оттолкнула её от себя, и рука сама потянулась вниз, между ног. Юбка спуталась между пальцев. На ткани осталось мокрое пятно. Она жалко захныкала, то ли силясь сдержаться, то ли — продлить момент. Карина плюхнулась на пол, утерев запястьем рот. Что-то мокрое размазалось у неё по губам и щеке, и Минджон вспыхнула, отводя взгляд в сторону. — Да-а… — раздался смешок. — Не мешало бы покурить. Минджон чувствовала себя слишком опустошенной, чтобы возмутиться. Она пыталась перевести дыхание. Карина поднялась с пола, отряхнув колени. — А ведь мы могли просто остаться у тебя в комнате… — Я не хотела этого. — Да, детка, рассказывай это кому-нибудь другому. Минджон фыркнула, закатив глаза, и отошла к зеркалу. Она не хотела думать о том, сколь долго они торчали в этом туалете. Мысль о том, что их совместное отсутствие могло показаться кому-то подозрительным — ледяной удавкой стягивала ей шею. Она включила воду и больно ударилась запястьем о кран — Карина вдруг подошла к ней сзади и прижала всё её тело к раковине; её руки скользнули под юбку, и Минджон едва сдержала стон. — Чёрт возьми, ты можешь просто остановиться? — Если бы ты хотела, чтобы я остановилась, я не сидела бы на этом грязном полу. Минджон ничего не ответила и плеснула себе в лицо воды. Но, к её удивлению, пальцы Карины вдруг исчезли с её бёдер. Минджон позволила себе рваный, облегченный вздох. Вместо этого Карина обняла её за талию, положив подбородок на плечо. Она постоянно так делала. Как собака. Это заставило её фыркнуть. Минджон оглянулась в поисках своей сумки. Если она хотела выйти отсюда, ей нужно было что-то сделать со своим лицом. Она старалась не обращать внимание на то, сколь обжигающим чувствовался на щеках взгляд, которым Карина сверлила её сквозь отражение в зеркале. В нем было что-то, похожее на внимание, но Минджон не могла позволить себе поверить в это. Больше того — она была уверена, что ей кажется. В такие моменты она слишком напоминала ей Джимин. Минджон обожглась об эту мысль, как о кипяток, рвущийся из крана бурным потоком. Она подтянула к себе сумку и не знала, случайно или специально ткнула локтем Карине куда-то под рёбра. Под ухом вибрацией раздалось недовольное мычание, но Карина не отступила и лишь крепче прижала её к себе. — Отпусти меня. — М-м, нет. — Да в чём твоя гребанная проблема? — Ты пахнешь. Вкусно, — растянула она последнее, проведя носом по её шее. — Сексом. Минджон закатила глаза, дернувшись, но не смогла проигнорировать то, какой горячей была волна, прокатившаяся по всему её телу. — А ты — нет, — зашипела она, роясь в сумке. — От тебя несёт сигаретами. — Пять минут назад тебя это не особо волновало. — Меня и сейчас это не волнует. — Да, конечн… Минджон хотела возмутиться, но тут это произошло. Ручка двери дернулась. Всё её тело залил оглушительный холод — она моментально ощутила, что рухнула бы навзничь от ужаса, если бы Карина не держала её столь крепко. Раздался стук. Ручка дернулась ещё несколько раз, и с каждой секундой Минджон всё отчетливее чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. — Какого хрена вы там делаете?! — прозвучал окрик. У Минджон застучало в ушах. Она в оцепенении уставилась на Карину сквозь отражение в зеркале, чтобы увидеть, как та повернула голову в сторону двери и выкрикнула: — Дрочу! Стук вдруг затих. Мгновение висела оглушительная тишина; сердце Минджон билось громче, чем басы, доносящиеся откуда-то с первого этажа дома. Она не смела пошевелиться. Пока руки Карины не соскользнули с её талии вниз. Её пальцы сжали в ладони ткань юбки, застыв у Минджон между ног, и вопреки всему здравому смыслу она моментально почувствовала, как всё её тело ожило и воспламенилось; стук больше не раздавался, но она знала, что за дверью кто-то был, что кто-то был там, был настолько близко, что мог услышать любой звук, который она издаст, и эта мысль едва не заставила её застонать. Ужас и жар смешались внизу её живота, и когда ладонь Карины скользнула ещё ниже, задев ногтями голую кожу бёдер, Минджон почувствовала, какими слабыми стали её ноги. За дверью раздался недоверчивый голос Эри: — Карина? Она продолжала выводить на её коже какие-то круги, и Минджон моментально покрылась мурашками. Она не хотела даже думать, что это значило, но любой намёк на мысль о том, что кто-нибудь может увидеть, как она разваливается под её руками — моментально сделал из неё хнычущее месиво. За дверью раздалось: — Это ты? — Кажется, пора сдаваться, — прошептала Карина, кусая её за мочку уха. Минджон еле проглотила стон. Карина развернула её лицом к себе, прижав поясницей к раковине, и ровно сказала: — Не закрывай дверь сразу, как я выйду. Сначала я уведу её. Карина наклонилась, чтобы оставить на её губах последний долгий, требовательный поцелуй; Минджон зарылась пальцами в её волосах и совершенно не хотела её отпускать, хоть сердце всё ещё проворачивало чёрт знает что в груди от мысли о том, что они только были на грани. Карина оторвалась от неё, довольно ухмыльнулась, пригвоздила к губам указательный палец и подмигнула — прежде чем выскользнуть за дверь, без предупреждения. Минджон подорвалась с места, схватилась за ручку и в последний момент вспомнила о том, что нужно подождать. — Привет, Эри. Многовато пива? — раздалось за дверью. — Нет, извини, — ответила Эри. — Я просто подумала, что там кто-то трахается или типа того… Минджон подавилась собственной слюной. Ужас сжал ей горло. Голоса начали стихать, но Минджон всё равно отчетливо услышала собственное имя — сквозь бит в ушах. Она закрыла дверь, вернулась к зеркалу и вцепилась пальцами в холодную раковину. На неё кто-то смотрел. Выглядел он неважно. Она принялась поправлять спутавшиеся волосы, стерла с щеки размазанный тинт, полезла в сумочку, чтобы нанести новый. Голубые глаза напротив были такими же пустыми, как её голова. Она прижала руку к груди. Бум-бум. Бум-бум. Что-то билось внутри неё, подталкивая к горлу ком и тошноту; как бьётся вода в забившемся сливе. Она прикрыла глаза, крепко зажмурившись. Никто ничего не видел. Никто ничего не знал. Слова чувствовались липкими на языке. Никто ничего не видел. Никто ничего не знал. Не видел. Не знал. Никто. Ничего. Звякнуло уведомление. Она отложила пудреницу и разблокировала телефон.              

j_im_in

       j_im_in Минджонги Где ты? Пора задувать торт! Еще минута, и Ичжуо будет не до него, потому что она будет обниматься с унитазом j_im_in Где тыыыㅠㅠ               Она фыркнула, закинув косметичку обратно в сумку, и глянула на себя в зеркало перед тем, как взять в руки телефон.

j_im_in

      

Я иду

      

В туалет жуткая очередь

      

Эри там?

       j_im_in Да, все уже здесь Мы ждем только тебя То есть, никто не знает, что мы ждем тебя, но я жду и заставляю ждать всех остальных 😏        В конце концов это была твоя идея Я не могу допустить, чтобы моя девушка пропустила свой звездный час 👊🏻👊🏻👊🏻       

Две минуты

              Минджон набрала в лёгкие побольше воздуха и вышла наружу, в сотый раз притворившись, что может дышать.