just like you

Минджон ждала этого дня целую вечность. И у неё даже был целый гребанный план. Только она вернулась домой, и родители встретили её так, словно она приехала из кругосветного путешествия — как тут же бухнулась в свою кровать, желая побыстрее уснуть и сделать всё для того, чтобы завтра — поскорее наступило. Она не говорила Джимин о том, когда возвращается; по крайней мере она помнит, что пробурчала что-то про самый конец лета накануне последнего в их жизни школьного года. В действительности же всё дело было в том, что Минджон и сама не знала — когда именно вернётся. Она планировала пару дней остановиться у тёти, но в последний момент все её планы переменились — та укатила в Бостон к своему сыну, у которого возникли какие-то проблемы со съемной квартирой. Минджон вернулась сильно раньше, чем планировала, и да. Её разрывало от желания написать Джимин и сказать о том, что они встретятся уже почти вот-вот, и она бы сделала это — в ту же секунду, как узнала об изменениях — но в её голове уже поселилась эта мысль, и она не могла выкинуть её из своей головы все эти дни и часы, что провела в дороге. На самом деле, это было, возможно, несколько глупо; но ей было всё равно. Она невыносимо сильно, до боли в животе скучала по своей девушке, и невозможно было отрицать тот факт, что эти американские горки из мыслей в духе я хочу обрадовать её прямо сейчас и ты должна дождаться завтра и ошарашить её своим внезапным появлением — уже вытянули из неё все силы. Но вот она дожила до заветного завтра, на часах едва перевалило за девять утра, и она шла по пустынной, по-утреннему прохладной улице Милбури, неуютно накидывая на плечи свитер, и сгорала от нетерпения. Что, если Джимин ещё спит? Минджон не хотела её будить; по крайней мере, возможно, это было бы ничего страшного, но всё-таки слишком неловко. Она хотела застать её именно в тот момент, когда Джимин уже проснулась, умылась и пошла завтракать — или уже позавтракала — чтобы провести вместе как можно больше времени до тех пор, пока её родители не вернутся с работы. Не то чтобы это было, конечно, чем-то радикально новым; Минджон проводила у неё дома, пожалуй, слишком много времени. Мистер и миссис Юн всегда были рады её видеть, но… Это было не то же самое, что остаться со скрывающей от своих родителей их отношения Джимин — дома один на один. Поэтому, да. Минджон чувствовала себя идиоткой, но, откровенно говоря, ей нравилось воображать, что они находятся в каком-то дурацком подростковом сериале или что-то вроде этого. В конце концов, это было почти правдой? Иногда она ловила себя на мысли, что не понимает, как такая девушка, как Джимин — вообще могла начать с ней встречаться. Мягко говоря, вариантов у неё было — вагон и маленькая тележка; эта мысль жутко угнетала порой, но большую часть времени всё-таки заставляла Минджон чувствовать себя особенной. Было зябко. За этот месяц во Флориде Минджон успела отвыкнуть от того, насколько прохладно бывает по утрам в Массачусетсе. Возможно, ей стоило одеться как-то иначе. Ладно. Она хотела этого — она это получит. Конечно, она могла хотя бы развязать на талии края своей чертовой рубашки, но… Минджон не то чтобы нравилась вся эта история с загаром, но ей было слишком любопытно, как воспримет — и воспримет ли — её вид Джимин. Она, наконец, свернула на её улицу. Мимо пронеслась пара одиноких машин и прошла пара не менее одиноких пешеходов — со шпицами на длинных поводках. Минджон улыбнулась и снова вернулась мыслями к Джимин. Пожалуй, она была тем самым человеком, про которого Минджон периодически думала — я хочу завести с ней собаку, переехать в собственную квартиру и варить кофе по утрам — и все вот эти действительно приторные мысли, от которых она сама же — морщилась, но которые не могла выкинуть из своей головы. Минджон увидела её дом издалека, и что-то внутри напряглось, когда она подошла ближе и услышала… Какую-то грохочущую музыку? И не просто какую-то, по одним только басам Минджон поняла, что… С каких пор Джимин слушает рэп? В девять утра? — Оке-ей, — пробурчала она себе под нос, усмехнувшись. — Что я пропустила. Она свернула на тропинку к дому, и чем ближе подходила, тем четче слышала — ей не показалось. Это чувствовалось действительно странным, и Минджон подумала, что обязательно спросит её об этом, но, честно говоря, подобное скорее нравилось ей, нежели нет? Они встречались катастрофически долго. Настолько долго, что Минджон начала опасаться, что в какой-то момент им обеим станет скучно друг с другом или что-то вроде этого; она ненавидела думать об этом, но чем больше месяцев проходило, тем сильнее было это чувство — особенно остро тогда, когда она думала про колледж. Они не обсуждали это напрямую, но где-то в глубине души Минджон очень надеялась, что они поступят в одно и то же место. Поэтому это… Было странно. И неожиданно. Да. Но — Минджон тут же сгорела от нетерпения узнать, как так вышло. Она поднялась на крыльцо. Сделала глубокий вдох и столь же глубокий, долгий выдох. Может, ты ищешь любовь, может, ты потерял прежнего себя. Может, ты, как и я, чувствуешь, что надо остаться в своей колее. Потому что перестанешь быть самим собой, если сойдёшь с неё. Минджон нахмурилась. Оке-ей… Она не то чтобы вслушивалась, но это было настолько громко, что она слышала каждое слово; и в какой-то момент внутри неё родилось беспокойство, что Джимин не услышит звонок. Минджон собралась с силами и ткнула на кнопку. Мелодия дверного звонка потонула в чужих словах. Пойдём вместе со мной, рискни вместе со мной. Мне тоже страшно, но это так заманчиво. Музыка не стихла. Минджон ткнула на звонок ещё раз, и ещё, снова — и снова. Ничего не изменилось. Разочарование бухнулось ей на голову — слишком нежеланно и слишком внезапно. Она достала телефон. Почти половина десятого. И соседи?.. Все на работе, — кивнула она сама себе. Минджон ткнула на звонок последний раз, и открыла переписку с Джимин, чтобы написать ей хотя бы простое и ни на что не намекающее — что делаешь? — как музыка вдруг стихла, и Минджон убрала телефон в сумку, не отправив сообщение. Она нервно переминалась с ноги на ногу, вдруг позабыв все свое разочарование, которое уже успело пробежаться противными мурашками по коже. Её сковало нетерпением настолько, что она часто и отрывисто задышала. Отошла чуть в сторону, чтобы её не было видно через глазок; и закусила губу. Окей. Вот он — этот момент, которого она ждала столько времени. Сейчас всё решится. И, возможно — она умрёт счастливой; и именно умрёт, потому что сердце вдруг забилось в груди так остервенело, что ей стало тяжело дышать. Но ничего не произошло. Минджон нахмурилась и позвонила ещё раз. Тишина. Настолько оглушительная — внезапно, после этого басового грохота — что ей стало не по себе. Что не так? — спрашивала она себя, едва терпя желание подойти к окну и заглянуть в дом. Тишина. — Джимин! — вдруг выкрикнула она, не сдержавшись. — Это я. Исчезнувшие басы вызывали звон в ушах. Минджон стояла на крыльце и переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как в желудке копится отвратительно кислая досада. Она не хотела, чтобы всё это было… вот так. В её голове последние несколько дней витала одна единственная мысль-представление: как она заявится — внезапно — к Джимин домой, и как сильно та удивится; как распахнутся в неверии её восхитительно прекрасные глаза, и как она кинется — Минджон была в этом уверена — ей прямо на шею, вызывая на коже щекотку своей челкой и бесконечно бормоча что-то о том, что она не ожидала и очень рада, что Минджон вернулась. Но всё пошло не по плану, и теперь Минджон глупо стояла на пороге её дома — выдав себя и ожидая, когда ей, наконец, откроют чертову дверь. Ладно, — сказала она себе. Окей. Сюрприз был безнадежно испорчен, но ведь это не значило, что ей теперь стоит стоять здесь и дуться — до конца своих дней? Она вдруг поймала себя на мысли, что чертовски сильно по ней соскучилась; настолько сильно, что ей было больно от этой мысли, и что-то внутри стягивалось почти в удавку всякий раз, как она представляла её лицо. Но вот раздались шаркающие шаги, Минджон вся подобралась, поправила юбку и выпрямилась, вылупившись на дверь и натянувшись, как струна. Лязгнул замок. Дверь распахнулась, и… — Привет, — выдохнула Минджон. Внутри неё всё перевернулось — от одного только на неё взгляда; Джимин стояла, цепляясь ладонью за ручку двери, и глупо-часто хлопала своими глазами, будто не могла поверить в то, что Минджон действительно здесь — прямо перед ней. Собранные в неровный пучок волосы совершенно все растрепались, будто она спала прямо так или даже не расчесалась с утра; она смотрела на неё пустым, непонимающим взглядом, будто встала только-только. Минджон невольно улыбнулась. — Привет… — в конце концов сказала Джимин. Её голос забился в уши низким, хриплым шелестом листвы; он катастрофически редко звучал так. Минджон поняла, что Джимин на самом деле встала — только что. — Мило выглядишь, — усмехнулась она, невнятно указывая ладонью на её спутавшуюся челку. Джимин нахмурилась и приподняла бровь, бросая на неё чуть более осмысленный, но скептический взгляд. — Спасибо?.. — ответила она, прокашливаясь. Минджон оглянулась по сторонам, назад, на дорогу улицы, будто кто-то мог за ними подглядывать. — Пустишь? — зачем-то спросила она. Это было очевидно, но Джимин выглядела вдруг такой потерянной, что Минджон посчитала нужным спросить. — Родители же на работе, верно? — Верно, — только и повторила Джимин. Она бросила на неё ещё один сомневающийся, путанный взгляд, но в конце концов отошла в сторону, придерживая дверь. — Проходи. Минджон тихонько улыбнулась и зашла в дом. Она пыталась игнорировать чувство неудовлетворенности, растекающееся по венам и оседающее в желудке — с каждой секундой всё больше и больше. Совсем не так она представляла себе эту встречу, но в конце концов — когда ты устраиваешь нечто настолько опрометчивое, если не сказать самонадеянное — будь готов к тому, что что-то пойдет не так? Минджон думала, что она была готова; но оказалась — совершенно нет. Единственное, что держало её в руках — это образ почти осунувшейся и ошарашенной Джимин, что прикрыла за ними дверь, и весь её сонный, потерянный вид. Минджон глубоко вздохнула. Ей не терпелось сделать что-нибудь, но отчего-то она боялась к ней прикоснуться. — Кофе? — спросила Джимин, растирая пальцами глаза. — Было бы неплохо, — хмыкнула Минджон. Джимин поджала губы, тихонько кивнув, и направилась в сторону кухни. Сердце Минджон на мгновение замерло, когда она подошла к ней совсем-совсем близко — и успело понадеяться на… что-то, но ничего не произошло, и Джимин просто молча ушла на кухню, минуя просторный зал и громко шаркая тапочками по полу. Минджон окинула её взглядом. Она не помнила у неё такой пижамы, и, откровенно говоря, это не было похоже на пижаму вовсе — какой-то черный лонгслив с растянутым воротом и свисающие чересчур низко, будто они были ей большими, широкие штаны в клетку. Окей. Это было странно. И даже немного больно. Но Минджон искренне не могла понять, что она могла сделать не так, и решила, что, возможно, что-то просто случилось? Или всё дело в том, что она не предупредила её заранее? — Я уже хотела тебе писать, — как можно беспечнее бросила она, следуя за Джимин. — Потому что мне успело показаться, что ты никогда не услышишь звонок. Джимин кинула на неё — всего на мгновение — взгляд, и кивнула сама себе, подхватывая со стола кружку и досыпая в турку чуть больше кофе. — Я не услышала из-за музыки. — Я поняла это, да. Джимин смахнула со лба челку и безуспешно попыталась заправить за уши. Минджон вдруг задумалась, почему она не стала её стричь? Конечно, прошёл месяц, но она помнила её волосы совсем другими. — То есть, — вдруг заговорила Джимин, стоя к ней спиной. Она возилась с туркой у плиты. — Ты так и не написала? — Нет, — пожала плечами Минджон, пока залезала на высокий стул у барной стойки. — Ты успела открыть дверь. Я хотела сделать… тебе сюрприз. Раздался глухой смешок. — Сюрприз удался. Минджон закусила губу, и в какой-то момент спутавшееся в её груди разочарование стало настолько объемным, что она не смогла его проглотить. — Что-то случилось?.. — аккуратно спросила она, опасаясь, что что-то действительно случилось. Она не хотела быть этим чем-то, что случилось; и тем более не хотела, чтобы в жизни Джимин в принципе что-то случалось. Вот такое. Такое, что делало её… такой, какой она была сейчас — погруженной в собственные мысли, будто игнорирующей всё на свете. Минджон видела её такой всего несколько раз, и каждый раз она терялась, не зная, как ей быть. Но ещё больше она не хотела услышать отрицательный ответ. И получила по итогу — именно его. — Ничего не случилось? — как-то иронично протянула Джимин, даже не оборачиваясь на неё. — Просто я не ждала гостей в такую рань. — Уже почти десять, — буркнула Минджон, не сдержавшись. Сделала глубокий вдох. Она не хотела ругаться с ней. — Извини, что не предупредила, но… Я думала, ты будешь рада меня видеть. Спустя месяц. Её голос сорвался в какую-то почти оскорбленную язвительность, и Минджон прикусила язык, морщась. Она поправила повязанный на плечах свитер. Откровенно говоря, она не могла поверить, что Джимин проигнорировала всё это. Стало неуютно настолько, что Минджон развязала-таки края своей рубашки и прикрыла живот. — Я просто только проснулась, — в конце концов ответила Джимин. На мгновение обернулась, но Минджон не успела считать её взгляд. — Вчера поздно приехала. — Приехала? — удивилась Минджон. — Откуда? Джимин сняла турку с плиты и поставила на стол. Кухню заполонил аромат кофе, и Минджон пожалела о том, что не позавтракала. — Я была у отца. Всё тело сковало беспомощностью. У отца. Минджон застыла. И искренняя растерянность, досада и сотня других, неразличимых эмоций — забились в каждую мышцу. — Ты не говорила… — тихо прошептала Минджон, вдруг позабыв все свои обиды и чувствуя себя виновной во всех смертных грехах. — То есть… Как прошло? — Паршиво. Разве там не всегда так? Джимин достала кружки и начала разливать кофе. Минджон поджала губы, чувствуя потребность что-то сказать, но совершенно не зная, что именно. — Когда ты была у него?.. — робко начала она, сминая ткань своей юбки. — Последний раз? — Будто и не уезжала вовсе. Джимин придвинула ей кружку с дымящимся кофе и кивнула. Минджон прокашлялась. — Спасибо, — сказала она. — Но… Джимин отпила из своей кружки, и Минджон заметила, как она выгнула бровь. — С каких пор ты пьешь кофе без молока? — усмехнулась Минджон, и в голосе скользнула нервозность. Джимин на мгновение сощурилась, впиваясь в неё взглядом. Но затем отставила кружку и пожала плечами: — Закончилось. — Сливки тоже? — Тоже, — подтвердила Джимин. — Ничего нет. Минджон вздохнула и слезла со стула. Она любила американо, но не горячий; он слишком обжигал всё во рту. Поэтому Минджон обошла высокий стол и направилась к графину с водой. В конце концов, если запивать — будет чуть лучше. Джимин обернулась следом, проследив глазами весь её путь. — Тебе налить? — спросила Минджон, доставая из шкафчика около холодильника кружки. У Джимин на мгновение расширились глаза. — Или ты так будешь? — Так буду, — ответила Джимин, прихлебнув чистый американо из кружки. Минджон вздохнула. Ладно. Это многое объясняло, наверное? Не то чтобы она сильно была погружена в… специфику отношений Джимин с родным отцом, но знала достаточно, чтобы понимать — это не самая приятная страница её жизни и тема для разговора. По крайней мере, напоминание самой себе об этом притупляло разочарование, которое уже поселилось в ней и отравило каждую клеточку тела. Минджон отпила воды и подошла к Джимин, что сидела за столом, уже отвернувшись, — и положила голову ей на плечо. Джимин крупно вздрогнула, и Минджон уловила взглядом, как едва не расплескался по столу весь её кофе. — Я соскучилась, — прошептала Минджон ей под ухо, отставив кружку с водой на стол. — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — прохрипела, ощутимо напрягшись, Джимин. Минджон обвила руками талию и уткнулась губами ей в шею, обнимая со спины. — Скоро будет два года. — Два года? — Да, — кивнула Минджон, аккуратно мазнув губами по её шее. Джимин вздрогнула и напряглась ещё сильнее. — Два года как мы вместе. — Уже два года? — протянула Джимин. Минджон губами почувствовала провибрировавший в её горле смешок. — Да. — Как быстро летит время. Минджон кивнула, сильнее сжимая её в своих руках, и, честно говоря, это было какое-то безумие. То, как она скучала по ней, и то, как её сводил с ума — даже запах её шампуня, самый простой и банальный из всех, и Минджон даже не была уверена, что у него было какое-то конкретное название? Это просто было что-то свежее, что заставляло её вдыхать часто и мелко, силясь ухватить как можно больше; волосы на затылке до сих пор были чуть влажными, и Минджон уткнулась носом ей в макушку, ещё больше растрепав и без того — неровно собранный пучок. — Джимин… — голос вышел каким-то слишком жалобным, и Минджон почувствовала себя неловко. — Ты совсем не скучала по мне?.. — Скучала, — тихо сказала Джимин. — Честно говоря, я поняла это только сейчас. Минджон сжала в своих ладонях края её чёрного лонгслива. — Тогда… Почему ты ведешь себя так? — …Поцелуй меня? Минджон замерла в ожидании катастрофы. Она зажмурилась, и почему-то в голове мелькнула абсурдная мысль — что сейчас Джимин снимет её руки с себя и оттолкнет; и когда Минджон почувствовала под своими ладонями чужое движение, низ её живота сковало почти ощутимым холодом. Но руки остались на своих местах, и когда она чуть приоткрыла свои глаза — лицо Джимин было прямо напротив её. Джимин развернулась к ней, сидя на стуле, и руки Минджон невольно потянулись выше — обвивая её шею. Она смотрела в её глаза, и на самом дне темных радужек плескалось что-то такое, что заставляло Минджон нервничать так, будто они… только начинали. Всё это. Это было дико, странно, почти щекотно, и она невольно задышала чаще, всеми своими мыслями впившись в ожидание её реакции. Джимин вдруг подцепила пальцами её подбородок, будто рассматривая и оценивая — её лицо. Минджон вспыхнула; краснота разлилась по щекам почти ощутимо сильно, и кончики ушей разгорелись пламенем. Ей захотелось отвести взгляд, но Джимин не дала ей сделать это. — Поцеловать тебя? — вдруг спросила Джимин. Минджон потупила взгляд. — Хочешь, чтобы я поцеловала тебя? Минджон проглотила свое отчаянное да. — А ты не хочешь? — только и удалось выдавить ей. Джимин провела пальцем по её нижней губе, и Минджон невольно приоткрыла рот, чувствуя, как немеют ноги и всё её чертово тело. — Хочу, — сказала Джимин, наклонившись к ней чуть ближе. Её горячее дыхание упало Минджон на губы. — А ты? Минджон почувствовала, как её рука — вдруг оказалась на собственной талии, и как невыносимо медленно, но настойчиво — Джимин притягивала её всё ближе и ближе к себе до тех пор, пока Минджон не оказалась здесь — в ловушке, зажатая меж её разведенных в стороны ног. — Хочу. Очень. — Ну раз ты так хочешь, детка… Минджон не успела удивиться, возмутиться — этому неожиданному имени и вообще всему — как Джимин уже поймала её удивленный возглас-вдох своими губами. В голове всё обрушилось, и тело превратилось в жидкую, раскаленную лаву; из груди вырвался тихий стон, и Минджон почувствовала, как падает, проваливаясь, куда-то глубоко-глубоко, в её горячее дыхание, её горячие, мягкие губы, и холодные, крепкие руки, что прижали к себе, обхватив талию, так сильно, будто Джимин знала и чувствовала — что у Минджон подкашиваются ноги. Она тихо пискнула, вдруг почувствовав себя на грани слез, и притянула её за шею — ещё ближе к себе; спина неудобно выгнулась, но Минджон было всё равно; сердце рвалось на куски, заставляя её задыхаться, и неожиданно оказавшиеся под рубашкой, на спине — руки Джимин — вынудили Минджон забыть, как дышать. Она тихо, позорно жалобно простонала, только почувствовав на голой коже едва заметное касание. В ушах зазвенело; но в голове было пусто, пусто настолько, что ей казалось, будто весь мир вокруг схлопнулся — и не осталось в нем ничего, кроме Джимин, прижимающей её всё ближе и ближе к себе; сердце в груди билось так сильно, будто отсчитывало последние мгновения её жизни. Джимин вдруг отстранилась, и Минджон, не поймав её губы своими, издала недовольный, обиженный звук; но не успела она возмутиться, как Джимин вдруг наклонилась к самому её уху и тихо, хрипло, но настойчиво обронила: — Пойдем наверх. — Ч-что?.. Минджон поперхнулась собственным вздохом, когда руки Джимин — вдруг оказались у самого края её юбки, царапнув напрягшийся живот. — Я не успела как следует рассмотреть твой пресс. — Джимин… — Ты не хочешь? — Я… Минджон растерялась и почувствовала, как краской заливается всё её лицо. — Я… Т-ты же… М-мы же… Т-ты не хотела, п-поэтому я… н-не думала, что… — Теперь хочу. Её холодные руки мазнули по рёбрам, и Минджон захлопнула рот, лишь бы не дать себе издать этот звук, который, она чувствовала, вот-вот готов был вырваться наружу. — Очень даже хочу, — Джимин заглянула ей прямо в глаза и опустила взгляд ниже, цепляя пальцами пояс юбки. — Тебя, детка. Минджон отвела взгляд. — П-почему ты вдруг зовешь меня так? — Потому что… Джимин наклонилась и провела носом по её шее, оставляя губами влажную на коже дорожку. — Тебе подходит. Ты такая маленькая, и сладкая, что… Из груди вырвался какой-то оборванный, надрывный звук, похожий на хнык. Минджон не успела ничего понять, как у неё зазвенело в ушах и она отпрянула, накрыв её рот ладонью. Но Джимин… Усмехнулась ей в руку, задевая губами влажную кожу. Она обхватила её запястье и отвела ладонь Минджон в сторону, целуя костяшки пальцев. — Д-Джимин… Что происходит? — Пока ничего, — хмыкнула Джимин. — Я н-не уверена, что готова… Сейчас… — Судя по звукам, которые ты издаешь… Джимин прижала её ближе к себе и наклонилась к самому уху. — Ты более, чем готова, детка. Или… Как мне лучше тебя звать? Её неожиданно низкий, хриплый голос — пронесся оглушительно звонкой вибрацией — по всему телу. Минджон хныкнула и закусила губу, силясь сдержать в себе стон; её руки под рубашкой, и вся эта почти самоуверенная настойчивость, и все эти слова, что она говорила, что Минджон всегда — возможно — мечтала от неё услышать; и её горячее дыхание на коже, и эти губы, вкус которых Минджон помнила слишком хорошо и которых ей катастрофических не хватало — путали все мысли в голове, оседали раскаленными углями внизу живота и заставляли Минджон чувствовать себя так, будто она вот-вот сгорит. — Ты права, — вдруг усмехнулась Джимин, цепляя губами мочку её уха. По телу пронеслась горячая дрожь, и Минджон невольно вцепилась пальцами в её плечи. — Малышка… Подходит тебе сильно больше. Минджон застонала. Содрогнувшись в ужасе — от собственной реакции. И притянула её к себе сильно быстрее, чем Джимин успела бы сказать — ещё хоть одно слово. Минджон утопила свой стон в поцелуе, и почувствовала, как довольно Джимин усмехнулась, горячо выдохнув — ей прямо в рот. Руки сами нашли её собранные в пучок пряди, и Минджон бы стянула чертову резинку, чтобы зарыться пальцами в её волосах, если бы не почувствовала, как неожиданно Джимин слезла, почти спрыгнув, со стула, и не повела её, заставляя пятиться, прочь из кухни. Минджон неровно врезалась спиной в стену, обрывисто ойкнув, но любой звук, что вырывался из неё — против воли — Джимин ловила своими губами. И своими руками — поймала её руку, отрывая от стены и утаскивая — в сторону лестницы. Всё мешалось перед глазами, и в какой-то момент Минджон осознала себя — в её завешанной плакатами комнате; теплые шторы были задернуты, и внутрь проникал мутный, оранжевый свет. Джимин сидела на краю кровати, держа её за руку, и не сводила с неё свой неожиданно темный, липкий взгляд; Минджон неловко сделала шаг, желая сесть рядом, как Джимин вдруг дернула её на себя, заставив взвизгнуть, и Минджон свалилась бы прямо на неё, если бы её дрожащие коленки не уперлись — в самый край кровати. Джимин снова сидела, и Минджон снова — стояла меж её ног; но её руки — были на её бёдрах, медленно двигаясь всё выше и выше, и Минджон вспыхнула, ощутив, как всё выше и выше — задирается собственная юбка. — Садись. Минджон тяжело сглотнула и посмотрела вниз — Джимин прямо в глаза. — Ч-что?.. Джимин отодвинулась на кровати дальше и похлопала по своим бёдрам. — Детка, — вдруг цокнула она. — Я жду. Минджон прикрыла лицо подрагивающими руками и неловко поставила колено на кровать. Но вдруг всё оборвалось, и Минджон только и успела, как рвано выдохнуть, вдруг оказавшись — насильно опущенной чужими руками — на чужие бёдра; она почувствовала, как падает, и как сильно заехала — случайно — своими локтями Джимин по плечам, но Джимин не дала ей свалиться, усадив к себе на колени и крепко, надежно обхватив руками талию. — П-прости… — только и промямлила Минджон, вновь закрывая ладонями лицо. Джимин убрала её руки, уложив на свои плечи. — Так реагируешь, будто я сказала тебе сесть мне на лицо. — Д-Джимин!.. — Знаешь, — усмехнулась она, кусая кожу её шеи. — Я не была бы против. — П-перестань… Джимин вдруг прекратила целовать её, чуть отстранившись. — Перестать? — Н-нет, — захныкала Минджон. — Пожалуйста… — Пожалуйста что? — П-пожалуйста, продолжай… Минджон в нетерпении заерзала на её коленях, будто стремясь подтвердить; как вдруг её прошибла насквозь — раскаленная лава, и она ломано, оборвано застонала, пряча лицо в изгибе её шеи и непростительно остро ощущая — каким холодным и мокрым — было собственное белье. Уши горели, и она хваталась за шею Джимин, едва терпя в себе желание двинуться ещё раз как-нибудь так, чтобы снова — ощутить это касание — там. — Джимин… Она почувствовала прохладное прикосновение — у самых ключиц; и как с каждой секундой становилось — всё холоднее и холоднее, а все тело, напротив — лишь горячее. Джимин медленно, будто издеваясь, расстегивала её рубашку, и Минджон вдруг почувствовала внутри себя такое раскаленное отчаяние — что не сдержалась и стянула резинку с её волос, тут же запутавшись пальцами. — Ты подстриглась… — едва слышно, сама не зная зачем, пробормотала она Джимин в шею. Джимин коротко усмехнулась, развязав узел свитера — на её груди. — Тебе не нравится? — Нравится, — тут же подтвердила Минджон, хотя не увидела — ни единого сантиметра. От Джимин так приятно пахло, и её кожа была такой мягкой, что она не могла перестать утыкаться своим носом в линию её шеи. — Мне всё в тебе нравится, — выдохнула она, тут же делая — глубокий вдох. В нос забился дурманящий запах её шампуня. Раздался смешок. — Приятно знать. Минджон почувствовала, как спала, свалившись куда-то на пол — её рубашка и свитер; она жутко, невыносимо желала её поцеловать, но пылающее лицо и кончики ушей говорили ей о том, что она быстрее сгорит со стыда, чем позволит Джимин увидеть то, какой откровенно желающей она сейчас выглядит. Джимин положила руки ей на бёдра и крепко сжала; Минджон сдавленно хныкнула, крепче путаясь дрожащими пальцами в её волосах. Она ломано дернулась, вновь — крепче, плотнее и жарче прижимаясь к ней, и невольно начала двигаться, в каком-то губительном отчаянии желая, чтобы всё это побыстрее кончилось. Джимин хрипло усмехнулась и провела ладонями по бедрам, замирая буквально в считанных сантиметрах до. Минджон простонала и сжала в руках её волосы, царапая шею. — М-м-м, детка. Я смотрю, у тебя неплохо получается. — У т-тебя… — еле выдавила из себя Минджон, заерзав на её коленях. — Получилось бы лучше. — Ты такая нетерпеливая, — цокнула Джимин, задирая её юбку. Минджон с ног до головы прошиб стыд от мысли, что вот-вот — и Джимин узнает, насколько мало терпения в ней осталось. — Но мне нравится, — в конечном итоге хмыкнула Джимин, кусая её куда-то в голое плечо. Из Минджон вырвался какой-то протяжный, катастрофически жалкий скулеж. Она напряглась, вся натянувшись, как раскаленная струна, и все её мысли, чувства и желания застыли в моменте — когда рука Джимин, наконец, оказалась под её чертовой юбкой — прямо там. Минджон не могла поверить, что она — вообще способна издать этот плаксивый, стонущий звук, что отзвучал на всю комнату, замирая звоном в ушах. — Детка, ты… Голос Джимин ворвался в воздух — ломаным хрипом. — М-м-м… Такая мокрая. — Д-да, — раздалось жалобным хныком. — Хочешь, чтобы я что-нибудь сделала с этим? — П-пожалуйста. П-пожалуйста, Джимин… — Что? Например. Минджон слезливо заскулила, цепляя зубами кожу её шеи. От Джимин донеслось глухое почти рычание — и эта вибрация по горлу выбила из головы последние здравые мысли. — Я могу просто сидеть здесь и слушать, как ты стонешь, детка. Или малышка — тебе нравится больше? Ц-ц-ц. Мы так и не решили. Минджон не слушала. Она чувствовала себя — на грани взорваться; ей было так мало, но так много — одновременно — всего, и она только и делала, что вертелась, на её коленях, и рука Джимин — всё ещё была слишком и недостаточно близко; Минджон чувствовала каждое едва уловимое касание — настолько губительно-мучительным, что хотела только больше и больше. — П-пожалуйста, прикоснись к-ко мне… — Ты хочешь этого? — Д-да… Невыносимо. — Правда? — Д-да. Сильно. — Хочешь, чтобы я сделала это? Трахнула тебя — прямо здесь и сейчас? Тело прострелил звон, и Минджон крепко зажмурилась — прежде чем выдавить из себя еле слышное: — Д-да. Джимин убрала руку, и Минджон недовольно захныкала, желая вернуть всё как было. — Хорошо, детка, — усмехнулась Джимин, горячо выдыхая ей на ухо. Её руки вдруг оказались на голой коже, и Минджон не хотела знать, почему они кажутся мокрыми. — Я сделаю это. Прямо сейчас. Всё закружилось, Минджон испугано взвизгнула, распахнула глаза — и вдруг увидела Джимин прямо над собой; в голые лопатки неровно упиралась подушка, и Минджон вся покрылась мурашками от вида этих темных, голодных глаз, которыми Джимин смотрела на неё — сверху вниз — нависая над ней всем своим телом. Она наклонилась, оставляя на её губах короткий, но агрессивный поцелуй, прикусив зубами — нижнюю губу. — Я хочу тебя съесть, — выдохнула Джимин ей хриплое прямо в лицо. Минджон задрожала, в животе всё стянуло, и кожу, как кипятком, ошпарило её горячее дыхание. — Надеюсь, ты не против. И с этими словами Джимин исчезла, опускаясь всё ниже и ниже — дорожкой поцелуев — по её коже; зубами оттягивая — лямку бюстгальтера, и короткими ногтями царапая — раскаленную кожу живота. Минджон часто и оборвано задышала, едва глотая в себе стоны; но против воли, на голом, беспросветном желании — раздвинула перед ней ноги; юбка спала, задравшись, и спустя мгновение Минджон почувствовала то, что ужасающе сильно хотела всё это время — её густое, горячее дыхание на коже собственных бёдер, и почти в считанных сантиметрах — там. Она не знала, но уже заранее чувствовала, представляя, как рассыплется на кусочки, взорвавшись — стоит Джимин опуститься достаточно низко, чтобы… Минджон схватилась ладонью за её волосы, и от Джимин раздался глухой, низкий стон, пробравший всё тело Минджон настолько, что она невольно дернулась, подняв бёдра и неминуемо — приближаясь к её лицу. И когда дыхание Джимин было уже там, и руки крепче вцепились, запутавшись, в её волосы на затылке; когда собственные стоны стали настолько частыми, оглушительными, пронзительными и громкими, что Минджон перестала их слышать — Это произошло. Хлопнула — оглушительным взрывом — входная дверь, и Минджон застыла, неровно, прикусив щеку, захлопнув свой раскрывшийся рот. Тело сковал оглушительный холод, и она едва заметила, в панике забегав глазами по потолку и комнате — как Джимин застыла, остановившись, вместе с ней. Сердце замерло и забилось в ужасе от мысли — её родители здесь. Но это не шло ни в какое сравнение с тем. Какой первородный ужас — Минджон испытала. Стоило откуда-то снизу донестись — Почти непринужденно-весёлому: — Карина, ты дома? Вопрос отскочил от стен дома. И от ставшей пустой, как банка, головы Минджон — Голосом Джимин.