just like you

Это была Джимин. И она стояла на её кухне. Минджон из последних сил напомнила себе о том, что надо подойти ближе. Это была Джимин. И у неё длинные, уложенные, распущенные волосы; слегка отросшая, зачесанная набок челка и полные звёзд светящиеся, радостные глаза. Она разговаривала с её мамой. Ноги Минджон словно гирями — приковало к полу. Она еле волочила их, не чувствуя внутри себя ничего, кроме урагана и тяжести. — Она только встала, — услышала Минджон голос матери. — Но выглядит так, будто ещё спит, согласись? По кухне разнесся тихий смех. — Да, — ответила Джимин. Минджон не слышала её голос, только видела — как медленно расплылись в улыбке её губы. — Теперь понятно, почему звонки остаются без ответа. — У неё звук выключен. — А-а… — протянула Джимин, широко распахнув рот. — Тогда понятно. Минджон застыла в дверном проеме. Джимин подняла брови и раскрыла перед ней руки, будто звала к себе. — Даже не подойдешь? — со смешком сказала Джимин, подзывая её ближе. Ком встал поперек горла. Минджон слышала, или ей казалось, как в её голосе скользил скрип обиды. — Во сколько ты легла вчера? — спросила мама, когда Минджон кое-как сделала свои несчастные шаги. — В ч-час… Мама нахмурилась и посмотрела на свои часы. — Уже одиннадцать, — подметила она. — Мне пора ехать. В холодильнике, по-моему, осталась курица и пюре. Развлекайтесь. Она ушла. Джимин медленно проводила её — с улыбкой на лице. В глазах копились слёзы, и Минджон часто, суетливо моргала, силясь сбить с себя — это чувство; словно с неё живьем — стягивали кожу, и она хотела закричать, взвыть от боли, но не могла. И когда Джимин прикоснулась к ней, притягивая к себе за руку и обнимая — Минджон почувствовала это так, будто на ней ставят клеймо; все тело заныло, хотело брыкнуться, будто его пытались исполосовать изнутри — лезвиями; всё кровоточило. Но когда она прижалась к ней слишком близко; когда Джимин обняла её, погладив по голове, Минджон уткнулась носом ей в шею, сделала один-единственный вдох — и почувствовала себя так, будто весь мир схлопнулся, и не осталось ничего, кроме них, кроме неё; запаха её шампуня, гладкости её кожи, и нежности — её прикосновений. С глаз сорвались слёзы, и Минджон к своему ужасу почувствовала — как те размазались, осев кипятком, на её коже; рука Джимин запуталась в её путанных ото сна волосах. — Я скучала по тебе, — раздалось над головой сплошным шелестом. Минджон поморщилась, и глаза защипало солью. — Я тоже. И сейчас это казалось — единственной правдой. Джимин поцеловала её в висок, отстраняясь, и Минджон мазнула по её тёплой коже своим носом, утыкаясь куда-то в щёку. Губы стянуло щекоткой; они казались невозможно сухими и невозможно сильно — хотелось ими… Её поцеловать. Но что-то внутри не давало, и Минджон лишь крепче обняла её талию, пряча лицо. — У тебя нос холодный, — усмехнулась Джимин. — Как у… — Я знаю, — фыркнула Минджон. Боже, она говорила это при каждом удобном случае. — Можешь не напоминать. Джимин отстранилась, Минджон еле подняла на неё глаза, сдерживая в себе недовольный скулеж — было слишком хорошо, слишком хорошо, когда она просто стояла вот так — пряча глаза у неё за плечом, не видя и не чувствуя ничего, кроме Джимин рядом с собой. Джимин подцепила пальцами её подбородок, медленно, не сводя глаз — приблизила к себе; Минджон отвела взгляд в сторону. — Мама тут… — Правда? Я думала, мы на кухне вдвоем, — усмехнулась Джимин, не убирая своих рук с её лица. — Она видела нас уже столько раз, я уверена… Уши пекло. — Ты поняла, о чём я. Джимин едва слышно фыркнула себе под нос, тут же отстраняясь. Минджон поджала губы и с отвращением к себе осознала, насколько глубоко и крепко — этот яд пропитал всю её кожу. Она взяла Джимин за руку и потащила на второй этаж, в свою комнату; меньше из нетерпения остаться один на один и больше — из страха смотреть ей в глаза; Минджон казалось, что на лбу выжгли нечто такое, что тут же покажет Джимин — абсолютно всё. Минджон не хотела, чтобы Джимин знала. Знала, что она, кажется… Стоило им зайти в комнату… Минджон не закрыла дверь. Будто открытая дверь — могла спасти её от этого разговора, который — она знала — вот-вот состоится; понятия не имея, кто и как — его начнёт, но это ощущение витало в воздухе, как дымка, пропитывая её лёгкие насквозь, с той самой минуты, как Джимин переступила порог её дома. Минджон отпустила её руку и села на кровать, забираясь с ногами. Джимин оглядела её комнату с таким видом, будто оказалась здесь впервые. Минджон бы фыркнула себе под нос и сказала ей — думаешь, что-то изменилось за то время, что меня не было? Но язык не поворачивался, и её всю раздирала глухая дрожь, холодный лёд и осознание, что, кажется, пока её не было — изменилось. Слишком много. Джимин нахмурила брови, бегая глазами по комнате, пока рассматривала плакаты на стене; и Минджон почувствовала, как внизу живота скопился звенящий ужас. Джимин всегда делала так, когда… Когда им надо было поговорить. — Слушай, Минджон… — тихо начала она, бросив на неё мельтешащий, испуганный взгляд. — Кое-что случилось, и… Минджон вся похолодела. Она не успела даже подумать об этом, но сердце уже бухнулось куда-то в пятки, и ледяная волна прокатилась по всему её телу — с головы до ног; она сжала простыни, затаив дыхание. — И… Джимин вздохнула, царапая ногтями кожу на руках. Минджон не могла пошевелиться. Она смотрела на неё, не моргая, но не видела — только чувствовала это бесконечное, плотное и тяжелое ту-дум… ту-дум… в своей груди. Джимин сжала переносицу. В голове Минджон красной сиреной завопило — Только не это. — Ладно, не бери в голову… Джимин обернулась, её губы растянулись в дрожащей улыбке; Минджон не могла выдавить из себя ни слова. Она словно оказалась в сознании посреди самого жуткого, отвратительного кошмара в своей жизни, и её беспомощно сковал сонный паралич. — Когда ты приехала? — как бы невзначай вдруг бросила Джимин. В голове Минджон что-то замкнуло. Её моментально бросило — туда; в тот день, которого она так сильно ждала и которого не хотела — никогда в своей жизни. — П-позавчера… Джимин поджала губы. — Понятно. Прострелило чувство вины. Она смотрела на неё, но не могла на неё смотреть, потому что знала, что Джимин никогда не скажет ей — какого хрена, Минджон? Желудок утонул в кислоте. Джимин тихо, медленно села на край кровати, и Минджон заметила, как она сминала, царапая ногтями, свои пальцы. Кусала изнутри губы. Минджон покрылась испариной. Она отодвинулась к изголовью, упираясь спиной в подушку, и подтянула к себе ноги, будто выставляя меж ними стену. — Что-то… Эм, — начала Джимин, замолкая. — Ты… Что с тобой? Что-то случилось? — Что случилось? — прохрипела Минджон, из последних сил сдерживая раздирающее горло желание заплакать. — Ну… — пожала плечами Джимин. Бросила на неё короткий, робкий взгляд. — Ты молчишь, и… Твой телефон, да, но… Ты даже не позвонила, и… Не пришла. И не написала. — Я п-пришла. Слова вылетели быстрее, чем она успела подумать. Тело бросило в холод и жар. Джимин вскинула голову и обернулась на неё, широко-широко раскрыв свои глаза. — Пришла? — переспросила она, медленно моргая. — Ты приходила? — Вчера, — выдавила из себя Минджон, обхватывая руками колени, чтобы скрыть дрожь. — Д-да. — Когда? — Утром. — Утром… — повторила Джимин и нахмурилась, будто задумавшись. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Это чувство — как инстинкт — захватило её сознание, и всё внутри неё завопило в отчаянии; кое-что случилось, и Минджон знала, что — не имея понятия, знала ли на самом деле — Джимин. Всё внутри неё забурлило, и руки сжались в кулаки. Она понимала, что собиралась сделать. Минджон одними губами прошептала — я ненавижу это. В ушах стоял звон. — Т-ты же сама сказала, что не хочешь меня видеть. Она ненавидела это. Но сейчас это казалось ей — единственным вариантом. Единственной возможностью хоть как-то — спасти ситуацию. Спасти себя. — Что? — распахнула глаза Джимин, впиваясь в неё взглядом. Минджон сковал озноб. Чистое непонимание и паника, застрявшие на её лице, как маска, выворачивали всю Минджон наизнанку. Поднялась тошнота, и горло залило чем-то кислым. Она опустила взгляд, не в силах смотреть на неё; и разливающееся по венам чистое отвращение заставило Минджон чувствовать себя так, будто она запланировала убийство; несправедливое, гадкое, кого-то невинного и беспомощного, как котёнок. И топила его — уже — своими собственными руками. — Я не… — засуетилась Джимин, ерзая по кровати. — Стой, меня не было дома утром… Минджон не дослушала: — Я х-хотела сделать тебе сюрприз. Голос задрожал. Тело свело судорогой. — Но с-сюрприз ждал меня. Джимин обернулась на неё, и в её застывших, стеклянных глазах Минджон отчего-то вмиг прочитала всё. — Стой, Минджон, ты не… Глаза Джимин вдруг расширились, и в Минджон загорелся крохотный лучик; мысль, что сейчас она скажет — не понимаю, о чём ты? Любое слово, которое выразило бы то, насколько сильно ей не хотелось верить в то, что произошло. Но Джимин вздохнула и тихо, сипло прошептала: — Она открыла тебе дверь, да? — Да. Минджон подавилась словами о том, что сама случайно — открыла ей своё сердце. В воздухе повисла, застывая огромным кубом льда, звенящая тишина. Хлопнула входная дверь. Минджон ломано дёрнулась, и в голове мелькнула единственная здравая мысль — мама уехала. Джимин не сводила с неё глаз. Минджон слишком поздно сообразила, что должна была спросить: кто? Вдох застрял в глотке. — Прости, милая, — натянуто улыбнулась Джимин в конечном итоге, поджимая губы. — Я тоже хотела сделать тебе сюрприз. В общем-то, именно это я и пыталась ска… — Сюрприз?! — воскликнула Минджон. Джимин нервно засмеялась и сжала переносицу. И её смех, то, что Минджон любила в ней больше всего, этот искренний, обрывочный смешок, вырывающийся наружу, как ураган, сейчас — каким-то отвратительным образом — словно подлил масла в огонь, разгорающийся в её груди. — На самом деле… — тихо продолжила Джимин. — Это было достаточно неожиданно. И… Слушай, мы можем обсудить это как-нибудь потом? Честное слово, я так соскучилась по тебе, что… — Нет, мы н-не можем, — еле выдавила из себя Минджон. Собственный голос дрогнул от скопившейся на языке лжи. — Ты не можешь прийти к-ко мне, и… — голова раскалывалась, и тело затрясло ещё больше. — Просто сбросить это. — Сбросить что?.. — Всё это! Ты говорила, что у тебя была сестра, — прохрипела Минджон. В висках стучало. — Чёрт возьми, Джимин, я думала, что она умерла. Джимин вздохнула. И глядела на неё с минуту, переводя взгляд то на Минджон, то на свои собственные руки; в её лице плескалась настолько искренняя растерянность и пустота, что Минджон ощутила очередной укол под сердцем — слишком остро и слишком хорошо. — Минджон… — в конце концов сказала Джимин. — Я не знала, что она приедет. То есть, я знала, что там какие-то проблемы. У отца. Но я не думала, что всё зайдет так далеко… Ему дали восемнадцать месяцев. Он избил какого-то парня… И… Прости, Минджон. Мне правда жаль. И мне стыдно, что я ничего тебе не сказала. Но… — Как об этом вообще можно было не сказать?! Её вскрик рикошетом отскочил от стен. Она вскинула руки в воздух, ломано описывая дрожащими ладонями — какие-то круги. — У тебя б-буквально есть сестра-близнец, и ты всё это время говорила мне о ней т-так, будто она умерла, к-когда вы были детьми! Голос сорвался на крик, и, честное слово, Минджон ненавидела это. Но он душил, душил её за горло, и она чувствовала, что задохнется — если не даст ему вырваться наружу. Джимин бросила в её сторону ровный, равнодушный взгляд, и Минджон захотелось сжаться под ним — в маленький, крошечный комок; но тело лишь сковало ледяной, ломаной судорогой. Джимин всегда смотрела так, когда злилась. Или когда ей — было больно. И сейчас Минджон не знала, что из этого хуже. — Я не люблю говорить об этом, — сказала Джимин, и её голос скатился в какую-то стальную нотку. — Знаешь, наши отношения настолько прекрасные, что в какой-то момент я решила для себя, что у меня никогда не было сестры? — З-зато теперь она есть. И я переспала с ней. Минджон дёрнулась, будто её ударило током. Она резко завертела головой, чувствуя, как поперёк горла встал вязкий, отвратительный ком. — Да, — согласилась Джимин. — И я не то чтобы в восторге от этого… Она прикрыла руками лицо, и в голове Минджон пронеслась паническая мысль — только не плачь. Она чувствовала, как сердце рвалось на куски — от одной только мысли. Но Джимин лишь тяжело, протяжно вздохнула, и легла поперек кровати, складывая на груди руки. — Мама запретила нам общаться, — грузно прошептала Джимин. — То есть, вообще. А когда я наконец выпросила у неё это, всё… было не так. Я всё детство провела с мыслью о том, что моя мечта — это иметь сестру, ладно? Отношения с Джонханом были отстойными тогда, они только поженились и мы постоянно ругались, и иногда я чувствовала себя так, будто во всем мире совершенно одна. У Аудиз тоже не всегда были радужные времена. Эри начала общаться с Нин, это было в самом начале средней школы, наверное? Сейчас всё хорошо, но это был сущий кошмар. Джимин замолкла, набирая в лёгкие настолько много воздуха, что Минджон невольно задержала дыхание, будто ощутив — весь его объём. — И тогда я написала ей, — пожала плечами Джимин. — Она не ответила. Прочитала и не ответила. Затем я написала ещё раз, и в конце концов дозвонилась до неё. Джимин вдруг ломано засмеялась, и Минджон почувствовала, как от этого смеха похолодело всё тело. — И она послала меня. Это сработало, как короткое замыкание. Первые секунды в ушах звенело, и Минджон глупо, бессмысленно хлопала глазами, не уверенная в том, что услышала. — Чего? — подавилась она. — В смысле послала? — Послала, — ядовито усмехнулась Джимин. — То есть, она буквально сказала мне что-то о том, чтобы я катилась нахуй вместе со своей мамашей. Это её слова, если что… Джимин перевела на неё взгляд, впиваясь — снизу вверх, будто стремилась этим сказать: видишь, это действительно так. Минджон почувствовала, как в её собственном мозгу лопнули какие-то шарики, и их хлипкий, едва слышный грохот спутал все мысли. — Что за хрень, — вздохнула Минджон, массируя глаза. — Почему твоя мама вообще запретила вам общаться? Джимин прикрыла лицо руками, взъерошив свои идеально уложенные волосы. — Я не знаю, — вздохнула она. — Я спрашивала, но она ни разу мне не ответила. Может быть, ей было стыдно за то, что она… Ну. Бросила её? — нехотя выдавила она. — Я понимаю, что ситуация была ужасной, и у неё не было выбора, то есть он был, и она… выбрала меня. И это ужасно. Я могу понять Карину. Сейчас. Но это не значит, что я питаю к ней какие-то… невероятно тёплые чувства. Карина. Это имя влетело в голову, как пуля, застревая где-то подкоркой и вышибая из головы попутно — всякие мысли. Первые мгновения Минджон казалось, что это просто слово. Набор букв, который был должен ей о чём-то сказать, но ни о чём не говорил; и эти мгновения перед тем, как её накрыло — чувствовались затишьем перед бурей. Но буря наступила — как внезапно хлынувшее с берегов цунами, и ледяная соленая вода снесла Минджон, как карточный домик. Тело налилось текучей слабостью, резко обмякая, будто её выкинули в открытый, ледяной космос, избавив от всякого веса. Карина. К горлу подкатил ком, нос защипало, и чем больше Минджон повторяла про себя это имя — тем меньше ей казалось, что всё вообще — может быть в порядке. Ничего не было в порядке, и реальность подступала к ней, медленно, тихо, как затаившийся в темноте монстр. — Может быть, это неправильно. Это неправильно. Всё это — чертовски неправильно. Неправильно настолько, что не должно было вовсе — с ней произойти. Но произошло, и… Джимин принялась поправлять рукава своей рубашки, то ли стремясь расправить их, то ли наоборот — заправить, скрутив. Минджон замотала головой, вдруг выныривая и не понимая — ей показалось, или… Изо рта вышло само собой: — Ч-что именно?.. Минджон не понимала, что говорит. Джимин вдохнула и медленно, глубоко выдохнула. — Что я решила выкинуть её из своей жизни точно так же, как сделала моя мама. Наша мама… Эти слова резали, и Минджон знала это, но чувствовала лишь то, как в раны заливается, обжигая — соленая вода; что-то внутри неё шептало: скажи это. Кровь стыла в жилах от одной мысли. Даже если её продолжение звучало, как — скажи, что это не так. Нос заложило, и Минджон вдруг моргнула как-то неправильно настолько, что с глаз сорвались слёзы. — Потом мне уже стало слишком стыдно, чтобы думать об этом. Слишком стыдно. — Всё равно я не могла ничего изменить. Я ничего не могу изменить. — Она ясно дала понять, что не желает меня знать. Хотя в детстве мы были очень близки… Слишком близки. — Я мало помню, но я помню, что это было хорошо. Было хорошо. Лицо горело, но на коже оседал холод. Повисла противная тишина. Она какое-то время пялилась в рисунок на своей кровати, будто там могли быть написаны все ответы. Что ей делать, как ей быть, что она чувствовала, что конкретно и как — вообще — произошло; почему с ней, почему сейчас, почему ей было так погано, мерзко, и хотелось задохнуться. Джимин молчала. Минджон не знала, что сказать. Минджон не могла — ничего сказать. Джимин вдруг перевела на неё взгляд, Минджон спешно дёрнулась, пряча лицо в коленках. Разнесся вздох. — Что она сказала тебе?.. — осторожно спросила Джимин. Минджон краем глаза уловила, как она аккуратно положила руку на матрас — рядом с ней, но достаточно далеко, чтобы Минджон могла дать понять, если не хочет, чтобы её трогали. От этого разрыдаться — хотелось только сильнее. — Н-ничего… хорошего, — промямлила Минджон, пряча лицо. Она ненавидела себя за это, но какая-то часть неё… возможно, самая гадкая из всех; из тех вещей, которые она всегда старалась запихивать глубоко-глубоко, не давая им высунуть голову — кричала о том, что это её шанс. С комом в горле — Минджон тихо продолжила: — Она с-сказала… — запнулась. — «Я не хочу тебя видеть» и чтобы я убиралась домой. Скрипнула кровать. Минджон больше почувствовала, чем заметила — как дёрнулась, подпрыгнув, Джимин. — О Боже, Минджон… Почему ты не написала мне? Она не ответила. Матрас прогнулся, и Минджон вся съежилась, умирая от желания упасть к ней в объятия, выпустив наружу все свои крики, и задыхаясь от паники при мысли, что сейчас Джимин придвинется слишком близко. — Ты поэтому выключила на меня уведомления тоже? — Н-нет. Я… По спине пробежала звенящая дрожь. — П-потеряла. Телефон. — Потеряла? — Да. Видимо, оставила в поезде. Не могу… ей сказать, — промямлила Минджон, имея в виду собственную мать. — Придумаю что-нибудь… Потом. Вдруг кровать провисла, разнесся приглушенный свист пружин — и перед размытыми глазами появилось её лицо. — Минджон. — М?.. — Ты что, — обеспокоенно прошептала Джимин, смахивая волосы с её лица. — Плачешь? — Н-нет, — глупо ответила Минджон, тут же ощущая себя на грани — зарыдать в голос. Джимин оборвано выдохнула и придвинулась к ней близко настолько, что кровать под ними прогнулась, и обхватившая коленки Минджон почти свалилась набок. — Господи, мне так жаль, — прошептала Джимин, устраиваясь совсем рядом с ней и приобнимая за плечи. — Господи, пожалуйста, не плачь, прости… Это всё прозвучало как оправдание, но правда. Если бы я знала… Я должна была сказать тебе. Только, пожалуйста, не плачь. Оно не стоит того. — С-стоит… За горло душила истерика. Джимин свалила её на себя, смазано целуя — куда-то в макушку. — Всё будет хорошо, — сказала она, поглаживая её по спине. У Минджон раскалывалась голова и она хотела просто — перестать чувствовать. — Всё будет хорошо, поверь, — продолжила шептать Джимин, наклоняясь и убирая с её лица налипшие, влажные от слёз волосы. — Ты же веришь мне, да? Тебе — да. Себе — больше никогда. Минджон всхлипнула и выдавила из себя. Со скрипом: — Д-да… Возможно, последнюю правду. Сказанную вслух.       

                                   — В общем, знакомьтесь, — неловко улыбнулась Джимин. — Это моя сестра. Карина. Она… Молча кивнула. Минджон почувствовала себя так, будто вот-вот потеряет сознание. Сбоку донеслось протяжное: — Э-э-эм… Джимин продолжала неловко улыбаться, глядя на Минджон и поджимая губы. Минджон не могла выжать из себя ничего — только глупо пялиться на неё в ответ, совершенно не понимая, кого она видела. — Я одна в шоке, да? — раздался нервный смешок со стороны Нин. — Нет, в ахуе. Я думала, у меня в глазах двоится. Типа, серьёзно? — Я знала, — просто пожала плечами Эри. — Ты знала!.. Минджон погрузилась под воду. Перед глазами потемнело, и тепло стремительно покинуло тело — от самых кончиков пальцев; в ушах звенела оглушительная тишина, и она сделала неровный шаг назад. В голове только и пронеслось — я сейчас упаду; как вдруг на плечо легла чья-то рука, и Минджон на мгновение пришла в себя. — Уже можно шутить о том, что ты сорвала джекпот? — шепнула Эри ей на ухо. Минджон несколько раз глупо моргнула, и увидела то, что происходило перед ней. Нин что-то говорила, размахивая руками перед лицом Джимин, но Минджон ничего не слышала. Она медленно повернула голову, цепляясь размытым взглядом за это тёмное рядом с Джимин пятно; и столкнулась с крошечной, но такой откровенно кричащей улыбкой Эри. Она не смотрела на неё. Они договорились встретиться на парковке перед школой, Минджон стащила запасные ключи от дома, приехала катастрофически рано и не знала, куда деться, пока не подъехала Нин. Эри взялась, словно из ниоткуда, и они стояли, бесчисленное количество времени, весело болтая; но не Минджон. С самого утра её трясло от мысли, что как бы она ни хотела от этого сбежать, забыть, выкинуть из своей головы — это неизбежно. Джимин приехала в школу вместе со своей сестрой. Вместе с Кариной. И Минджон не могла на неё — даже взглянуть, будто знала, что если сделает это — реальность раздавит её, как букашку. Эри похлопывала её по спине, и Минджон хотелось крикнуть на неё — не говори ерунды. Но язык прилип, присыхая, к нёбу, и всё, что она могла — это глупо стоять, нервно сжимая лямку своей сумки-через-плечо, и пялиться в тень на асфальте. В её тень. Глаза цепляли белые кеды Джимин, Минджон невольно косилась на расцарапанные чёрные берцы рядом и думала о том, что этот человек явно не должен здесь находиться. Единственное, что можно было выбирать на свое усмотрение в этой проклятой школе — это обувь. И этот человек — Минджон упорно не хотела говорить она, потому что это слово приобрело слишком большое, катастрофически, количество смысла за то время, что она крутила его в своей голове, без остановки; и этот человек — выбрал именно то, что не должно, просто не может носиться здесь, в гребанном Массачусетсе, и тем более — чертовом Милбури, идеальном городе идеальных людей. Но она стояла здесь, и Минджон чувствовала себя так, будто в стакан её утреннего кофе подсыпали яд. — Расскажи нам всё! — донесся до неё крик Нин. — Ты, блин… Минджон, ну хоть ты скажи ей. Минджон кое-как выплыла наружу. Она глянула на Нин. — Что «скажи»?.. — глупо переспросила она, вылупившись на Нин и не в силах посмотреть на кого-либо ещё. — Что это за фигня? — воскликнула Нин. Она отскочила от Джимин и встала рядом с Минджон, описывая в воздухе какие-то круги, очевидно, указывающие на… Них. Стоящих рядом. — Почему никто не сказал мне об этом? — продолжила возмущаться она, и Минджон против воли услышала в её голосе досаду. В горле пересохло. — Я тоже… — хрипло начала она, надеясь, что её не услышат. — Не знала… Нин обернулась на неё. И Минджон увидела, словно в замедленной съемке, как постепенно раскрылся её рот. Спустя мгновение оттуда вылетело, ей прямо в лицо: — Ю Джимин! В ушах от её крика — поднялся свист. — Какого хрена ты не сказала об этом даже своей… — Пожалуйста, не ори так… — Как тут не орать!.. Это какой-то пиздец. Минджон похолодела. И почему-то ей показалось, что она почувствовала кожей — чужую усмешку. В голове скопилась вата, и Минджон перестала что-либо понимать; мозг отключился, и она чувствовала, что думает о чем-то, но решительно не понимала, о чём именно; всё смазалось, и что-то тянуло в висках, что-то, похожее на зарождающуюся головную боль. Её трясло. Она натянула на ледяные руки рукава пиджака и понадеялась, что эту дрожь не видел и не чувствовал никто, кроме неё. — Давайте потом. Пожалуйста? — донесся умоляющий голос Джимин. — Мы сейчас опоздаем на урок… Воздух разорвал раздосадованный вздох. — Ладно, — услышала Минджон голос Нин. — Но так просто ты не отделаешься. — Да я уже поняла… — Давайте хоть познакомимся, что ли. Это была Эри. Минджон поняла это быстрее, чем то, что она сказала. Познакомимся. Она в ужасе распахнула свои глаза, и взгляд невольно, несправедливо открыто — мазнул по ней. И она — смотрела на неё в ответ. Тело сковал лёд, и Минджон ощутила, что не может пошевелиться; всё вдруг застыло, и мысли в голове замерзли, в хаотичном порядке застыв в невесомости. Она видела её темные, под тенью солнца глаза и чувствовала себя так, будто заглянула в пропасть. И в этот момент — Минджон поняла всё. Это выстрелило ей в голову с такой оглушительной силой, что она отшатнулась назад, перед глазами всё смазалось, но она знала, что пялилась, и в голове пронесся вопль — она может всё рассказать. Могла ли Джимин уже — всё знать? Сердце рвалось, и Минджон хотелось грохнуться на асфальт, обессиленно заплакав; но её словно схватил, поймал в ловушку, сжал до сдавленных лёгких — этот взгляд. Растушеванные чёрные тени делали его ещё темнее, чем Минджон помнила. Помнила. Минджон не помнила ничего, кроме её губ, и когда взгляд вдруг съехал вниз, она посмотрела на них и вся похолодела — от скользнувшей у самых кончиков ухмылки. Она не сказала. Не сказала ведь, так? — Меня зовут Эри. — Ичжуо, но все зовут меня Нин. Устроит? — Устроит. Этот низкий, скучающий голос — вызвал мурашки по коже. И её будто толкнули — к обрыву. И когда рука Нин легла Минджон на плечо — она почувствовала это действительно так. — А это самый неразговорчивый человек во всей Вселенной, — навеселе сообщила Нин. — Ты хоть имя свое можешь озвучить? Минджон не могла выдавить из себя ни слова. — Мы знакомы, — донеслось сбоку. — В смысле?! — Минджон пришла ко мне домой, пока меня не было, — вдруг раздался голос Джимин. — И дома была только Карина, поэтому… — То есть, подождите!.. Минджон зажмурилась и пожалела, что не могла — заткнуть уши. Чтобы не видеть, и не слышать — всего этого. Но мысли в голове казались такими громкими, что, по ощущениям, она действительно не слышала. Ничего, кроме них. — Боже, хотела бы я это видеть, — простонала Нин. — Она подумала, что ты — Джимин, верно? Минджон в ужасе распахнула свои глаза, впиваясь ими в Ичжуо. Но та лишь довольно, беспечно улыбнулась, выгибая бровь, и у Минджон в горле застряло столько слов, что она не смогла выдавить ни единого; только чувствовать себя — подвешенной над пропастью, на тоненькой, тоненькой ниточке, и Карина… Карина. Карина стояла над ней — с ножницами в руке. Нин отвела взгляд, переключая своё внимание: — Так и было? Боже, скажи, что да, потому что это именно то, что подумала бы я, если бы не увидела вас сразу вдвоем. Вы одинаковые, чёрт возьми!.. — Разве не так работает вся эта система с близнецами? — раздался сбоку скептический голос Эри. Минджон хотелось исчезнуть. — Нет. Я сказала ей, что Джимин нет дома. Она не сказала. Сказала, много, разного, по-разному, горячо, холодно, тихо, шепотом, приказом, издевкой, вниманием. Слишком много. Но не рассказала. От этой мысли — Минджон почувствовала, как всё тело залило почти облегчение. Пока она не заметила, какой острый — взгляд бросила на Карину Джимин. Минджон впилась ногтями в кожу запястья и из последних сил сказала себе прикусить язык. На секунду ей показалось, что Джимин хотела что-то сказать, но та вдруг лишь виновато глянула на неё, поджав губы. Минджон изнутри заколотило с новой силой. — И ты даже не написала ничего? — вновь напала на неё Нин. — Зачем мы создали эту беседу, если туда никто, никогда! Не сообщает ничего важного. — Она без телефона, — попыталась встать на её защиту Джимин. — Я не могла до неё дописаться, пока просто домой не пришла… Минджон подумала, что лучше бы она молчала. Слышать собственную ложь — из чужих уст — оказалось слишком невыносимо. — Так ты теперь ещё и из этих, — фыркнула Нин, изображая отвращение в голосе. — Детоксиков? — Нин. Она его просто потеряла, — вдруг настойчиво повторила Джимин. — Ты сама вечно теряешь всё. — Ладно, — наконец, сдалась она. — Оправдана. Но не полностью. — Пойдём уже, — вздохнула Джимин. Все разошлись. Но Минджон выдохнула только тогда, когда от Джимин отлипла, уходя в сторону — она. Минджон вдруг снова увидела весь мир вокруг, и весь её мир — зациклился на том, как Джимин подошла, провожая остальных взглядом, и как за её спиной мельтешили другие люди. Она потянулась к ней руками и те вдруг оказались у шеи, под пиджаком. Минджон ломано дёрнулась, вздрагивая от этого неожиданного — касания. — У тебя воротник задрался, — тихо и с улыбкой сказала Джимин, поправляя её рубашку. — Ты не выспалась? — Да, — подтвердила Минджон, даже почти не соврав. Джимин сочувственно поджала губы. — Пойдём, — вздохнула она. — У меня статистика первым. У тебя? — Европейская история. Джимин мило поморщилась, и Минджон невольно пробило на улыбку. — Звучит нудно. — Я просто надеюсь, что я не усну. Джимин усмехнулась, и Минджон увидела, как дёрнулась её рука — словно она хотела положить ладонь ей на голову, тихо погладив; как она любила делать всегда, когда они были одни. Но сейчас они не одни, и на парковке перед началом первого урока — было слишком много людей. Потому Джимин опустила руку, и звёзды в её глазах — мгновенно погасли. Минджон подумала о том, что не хотела бы никогда — стать причиной этого. Но она знала, что близка. Близка — как никогда. К тому, что звёзды в глазах Джимин — погаснут навсегда. Джимин достала из сумки телефон, начиная что-то печатать. Минджон почувствовала, как в собственной груди постепенно надувался, раздуваясь, гигантский огненный шар. Она прочистила горло, то открывая, то закрывая свой рот. — Ты сказала ей… — кое-как начала Минджон. — Что я твоя девушка?.. Джимин бросила на неё короткий взгляд, возвращаясь к телефону. — Кому? — нахмурилась она. — Карине? Её имя слышалось, как удар под дых. — Да, — прохрипела Минджон, предчувствуя катастрофу. — Нет, — коротко ответила Джимин. — Зачем ей это знать? Она уже знает. Она знает это. Она… Знала это. В голове пронеслось чужим криком — Вы одинаковые, чёрт возьми! Тело похолодело. Осознание навалилось, обливая Минджон, как внезапно грохнувший с небес ливень. Она… Она знала об этом. Минджон застыла и почувствовала, как тонкая нить реальности стремительно покидала её; в глазах встала пелена, и она всем своим телом, мыслями и ощущениями — перенеслась туда. Она знала, что… Она подумала, что ты — Джимин, верно? Минджон вспомнила комнату Джимин, в которой… Комнату Джимин. И это показалось ей настолько ужасным, отвратительным, диким, что Минджон почувствовала, как почти силками пыталась впихнуть эту мысль — в свою раскаленную голову. Минджон резко обернулась, выискивая среди толпы — её мрачную, гнетущую фигуру. Уходящую к школе. Минджон пялилась Карине в спину. И понимала. Что она… Сделала всё это. Специально.