just like you

Первые дни казалось, что всё должно быть нормально. Если в её жизни хоть что-то было нормальным. Это не должно быть чем-то новым для неё. Это не было. Каждый раз, когда мир размывался, она насильно протирала его рукавом рубашки. Каждый раз, когда он грозился проглотить её, она задерживала дыхание. Это была просто еще одна проблема, с которой ей предстояло иметь дело, и она знала, что справится. Может быть. Минджон дожидалась Джимин с репетиции, сидя в библиотеке и действительно читая книги, потому что им задали домашку в первый же день и у неё не было телефона. Джимин зашла за ней — солнечная, со своей милой закрытой улыбкой, которая делала её щеки просто гигантскими и засыпала глаза блёстками, и концы её челки были влажными после душа. Она неожиданно обняла её со спины, и Минджон даже не постаралась сделать вид, что не испугалась. Они благополучно вышли из школы и направились в сторону парковки. Минджон спросила её, как прошла тренировка, будет ли набор в этом году и сильно ли она устала. Это было нормально. Это были стандартные вопросы — что-то размеренное, привычное, что-то, что позволяло ей выразить заботу и внимание. Но был ещё один вопрос. Что с колледжем? Минджон проглотила его быстрее, чем он вырвался из её рта. Она убеждала себя, что это глупо. Джимин ответит именно то, что она ожидает, но ей всё равно было страшно. А вдруг — нет? Вдруг… Она крепко вцепилась пальцами в лямку сумки, пока Джимин жаловалась на чей-то новый дезодорант, из-за которого в раздевалке было нечем дышать, и решила, что поговорит об этом, пока они будут ехать домой. Но в целом; всё было стандартно и нормально — так, как всегда у них — до тех пор, пока… Пока она не увидела это. Карина стояла возле тойоты Джимин и курила чёртову сигарету. Она застыла на месте, и что-то в её мозгу закрутилось, заметавшись от стенки к стенке, и ноги похолодели. Джимин тормознула на шаг позже и обернулась, непонимающе глядя на неё. — Что такое? Всё. Минджон услышала в этом — что не так? — и хотела закричать: всё. Карина стояла возле тойоты Джимин и курила грёбанную сигарету. В желудке скопилось горькое, желчное чувство. Она смотрела на неё. Она смотрела на неё, и от её взгляда у Минджон перекрутило судорогой всю спину. В голове стало пусто. Она часто и суетливо моргала, будто до последнего надеялась, что ей кажется. Но ей не казалось. Конечно же, нет. Карина была сестрой Джимин. Близнецом Джимин. И, конечно же, она жила вместе с ней — у неё дома. И, конечно же. Домой они ездили — тоже вместе. — Минджон? Она медленно, со скрипом, перевела взгляд на Джимин. Точно. Джимин стояла — прямо перед ней. Минджон даже заметила, как нахмурились её брови. — Она курит, — кое-как собрала себя по кусочкам она. — Да… — Это… нормально? — задала она самый глупый вопрос из всех возможных, силясь смотреть исключительно на Джимин. — Я имею в виду… Это всё ещё школа. Джимин вздохнула. — Знаешь, — устало протянула она. — Думаю, ей всё равно. Минджон была уверена, что ей всё равно. Вообще — на всё. Она не сказала этого. Она не могла сказать Джимин о том, что хочет, чтобы она послала её — далеко и надолго; что не хочет вообще — её видеть, никогда, ни при каких условиях, ни единой секунды. Она не могла сказать Джимин о том, что хочет — чтобы Карина испарилась из их жизни. Она могла бы сказать всё это, но не смогла бы ответить на вопрос — почему, который непременно прозвучал бы, заикнись она хоть одним словом. Минджон не могла сказать Джимин о том, что переспала с её сестрой на её же кровати. Почти. И мысль об этом — почти выворачивала её наизнанку. Джимин взяла её за руку, и Минджон ломано, нервно дернулась, впившись в неё глазами. На парковке не было людей, и Джимин игриво потащила её в сторону своей машины, будто шутя. Минджон казалось шуткой всё. Одной большой, гигантской, отвратительной шуткой. Она утопила взгляд в их сцепленных неровно руках и силилась убедить себя в том, что её колотит изнутри — лишь потому, что их кто-то может увидеть. И это была — очередная гадкая ложь. Джимин потащила её в сторону тойоты, и Минджон инстинктивно упёрлась ногами в асфальт, силясь остановиться. Сердце колотилось, как сумасшедшее; её мутило. Мысль о том, чтобы оказаться с ней в одной машине — выворачивала желудок наизнанку. Её бросило в холодный пот. Она не могла подумать о том, что могло произойти, но знала только одно — она не может этого допустить. Джимин остановилась, недоуменно глядя на неё. В её лице скользнула вина — и Минджон не хотела думать о том, что стала причиной этому. — Что… такое? — неуверенно спросила Джимин, крепче сжимая её руку. Мысли лихорадочно закрутились в голове. — Я, н-наверное… — заикнулась она, чувствуя, как в глотке скопилась кислая тошнота. — Сегодня сама… Непонимание пленкой застыло на лице Джимин; Минджон чувствовала, как под сердцем что-то протяжно, хрипло заныло. Она знала это ещё до того, как это произошло. Она знала, что Джимин непременно подумает о том, что это она — сделала что-то не так, когда в действительности единственным человеком, который сделал — и делал — что-то; всё — не так, была только Минджон. И когда Джимин робко обернулась в сторону своей машины, её губы виновато поджались, и прежде, чем Минджон успела придумать очередное оправдание, Джимин обернулась и прошептала: — Прости… Минджон окатило ледяной водой. Руки вспотели и выскользнули из её ладоней. Дрожь завибрировала в груди. — За что? — только и смогла выдавить из себя Минджон, борясь с абсурдным желанием посмотреть Джимин за спину. Посмотреть на неё. — Всё нормально… Я… просто сяду на автобус, и… — Нет, Минджон, — отрезала Джимин. Она обернулась ещё раз. Минджон не смогла удержаться — и последовала за её взглядом. Карина всё ещё была там. Школьная форма сидела на ней вкривь и вкось, будто она одевалась с закрытыми глазами; огромная — не по размеру — белая рубашка торчала из-под пояса, широченные штаны были наполовину заправлены, наполовину вылезли из берцев; красный галстук съехал в сторону, расслабленный. Серый пиджак висел на плече, грозясь вот-вот грохнуться на асфальт. Тёмные волосы свободно болтались на ветру, касаясь плеч. Она выглядела так беспечно, что Минджон неожиданно сковала ледяная злоба. Ей вдруг стало до одури тесно в собственной форме. — Послушай, — донесся до неё голос; Джимин вновь подхватила её руки, крепко, успокаивающе сжав. Минджон перевела на неё свои стеклянные глаза. — Мне правда жаль. Мы обещали друг другу, что между нами не будет никаких секретов… И, наверное, это не лучшее место, чтобы говорить об этом, но я всё-таки скажу. Минджон нервно сглотнула. Ей хотелось крикнуть — нет, пожалуйста, замолчи. Не говори ничего. Но слова застряли у неё в горле, и Джимин продолжила: — Мама попросила меня подружиться с ней. Я не уверена, что хочу, но хотя бы попытаюсь. Но Минджон… — вздохнула Джимин, и на её лице застыла маленькая, нежная улыбка. — Для меня нет ничего на свете важнее, чем ты. Я понимаю, что, наверное, ты всё ещё злишься на меня, но, пожалуйста. Я не хочу, чтобы её присутствие как-то… отразилось на нас, понимаешь? Обещаю, это не будет длиться вечность.        Отразилось на нас. Ужас сдавил лёгкие, и Минджон буквально ощутила — как моментально похолодело всё её тело; сердце подскочило где-то в горле, и её сковала удушливая паника, будто она в действительности задыхалась. Она понадеялась, что это никак не отразится на её лице; и эта мысль сделала всё хуже в стократ. Джимин не имела ни малейшего понятия о том, насколько сильно это уже — отразилось на них. Минджон была уверена, что это написано у неё на лбу. Но она не могла разобрать собственный почерк. Мысль стояла перед глазами, абстрактное, бесформенное создание, похожее на дым; у Минджон не хватало сил, чтобы смахнуть его рукой, развеяв, и увидеть чистую правду, и эти ужасные, но такие простые слова. Я целовалась с ней. Хуже.        Дыхание сбилось, и она почувствовала, как к глазам подкатили предательские слёзы. Всё её горло сжалось, и каждая мышца в теле напряглась, грозясь разорваться. Минджон невольно мазнула взглядом по Карине, но перед глазами всё размывалось, и она ничего не увидела. — Я т-тоже… — кое-как выдавила она из себя, умирая от стыда и ненависти к самой себе. — Не хочу… Ничего этого. Чтобы она была здесь. Чтобы это вообще — происходило с нами. Но это уже произошло. И ничего нельзя было изменить. И эта мысль — была хуже всех. Она шмыгнула носом и отвернулась, силясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. Её раздирало на куски — оттягивая в разные стороны — желание сбежать, выкрутиться, просто испариться, и эта крошечная, отчаянная мысль — расскажи ей всю правду. Она не могла смотреть ей в глаза, и ненавидела себя за облегчение, которое расплылось по её венам, когда Джимин считала её реакцию за нечто другое, виня во всём только себя. Тишина повисла над ними, как дамоклов меч. Минджон осязала кожей, что должна что-то сказать. Но она не имела ни малейшего понятия — что. — Мне просто… Тяжело, — выдохнула она, вытолкнув эти слова из себя силой. От Джимин донесся тяжелый, долгий вздох. — Я понимаю, — прошептала она. В её голосе скользнуло сожаление, как яд моментально — пробравшееся Минджон прямо под кожу. — Я не знаю, что ещё она тебе сказала, но я понимаю. То есть, я могу догадаться… судя, — она пространно махнула рукой в сторону машины, — по ней. Я даже не могу представить, как ты себя чувствовала все эти дни. Минджон вдруг почти рассмеялась. Истерика набухала в ней, подкатывая к горлу, и грозилась вытолкнуть оттуда один нервный смешок за другим. И внезапно среди всего этого хаоса — её поразила холодная, отрезвляющая мысль. Она не могла ей ничего сказать. Джимин была единственным человеком, которому Минджон могла сказать всё. И теперь — не могла ничего. Почва ушла у неё из-под ног. Глаза защипало, и она опустила голову, часто моргая. Джимин подошла к ней, её рука осторожно легла на плечо, скатившись на спину; Минджон ощутила нестерпимое желание шмыгнуть носом и лёгкий, едва уловимый запах её геля для душа — ей одновременно хотелось оттолкнуть Джимин и прижаться к ней ближе. Она хотела жалко крикнуть, чтобы Джимин не трогала её — Минджон чувствовала на своей коже толстый, липкий слой грязи, скопившейся лжи, и меньше всего на свете ей хотелось, чтобы Джимин почувствовала его тоже. Но вот она сгребла её в свои объятия, не крепко, но плотно прижимая к себе, и было уже слишком поздно. Минджон положила голову ей на плечо, едва слышно всхлипнув. На секунду её сердце разжалось, получив утешение; но затем… Взгляд невольно скользнул дальше и врезался, как в стену, в её фигуру. Карина смотрела прямо на неё. И Минджон встретилась с ней глазами — будто впервые. Её сердце пропустило удар, бухнувшись куда-то вниз, и желудок скрутило, перевернув; она застыла, но не могла отвести от неё взгляд. По телу пробежала ледяная дрожь; вся её спина взмокла в мгновение ока, и Минджон слишком отчетливо чувствовала на своей коже руки Джимин, тихонько поглаживающие её вдоль позвоночника. Ей вдруг захотелось выкинуть что-нибудь абсурдное. Эта мысль мелькнула в голове быстрее, чем она успела отмахнуться от неё; у Минджон перехватило дыхание от мысли притянуть Джимин сейчас ближе к себе, возможно, даже поцеловать её — на глазах у всех, на глазах у неё. Этот уверенный взгляд тёмных, скрытых тенью солнца глаз разжигал внутри неё огонь, гнев, желание показать ей — что ничего не выйдет. Что бы она ни задумала, о чём бы она ни думала, когда это произошло — ничего из этого не выйдет. Минджон до одури сильно нужно было знать, как она отреагировала бы на это. Но Карина не повела даже бровью. Она докурила сигарету, прокрутив её в своих руках, сбросила пепел и кинула на парковку. Минджон заметила, что там валялось уже несколько окурков. Как долго она вообще — стояла там? Джимин вдруг отстранилась, и это вынудило Минджон переключить свое внимание. Она была словно в тумане. Голова набилась ватой, и только виноватый взгляд Джимин кольнул её где-то под сердцем, разогнав по телу только яд и кипящую кислоту. — Ты уверена, что… — тихо начала Джимин, заправив прядь волос ей за ухо. — Не хочешь? Хочешь, я придумаю что-нибудь и скажу ей, чтобы она добралась до дома сама? Да. Очень сильно. Но Минджон лишь поправила лямки рюкзака, с силой оторвав от Карины свой взгляд. Она посмотрела на Джимин, тихо и, как ей хотелось бы верить, естественно улыбнувшись. — Нет, всё в порядке, — вместо этого сказала Минджон. Она растянула улыбку, но её губы дрожали. — Мне всё равно нужно было зайти на станцию, чтобы узнать про телефон, так что… Всё в порядке, Джимин. Джимин поджала губы, и в её глазах блеснуло колючее сожаление и почти печаль. — Я что-нибудь придумаю, я обещаю. К горлу подкатила тошнота. — Тебе не обязательно… — Но я хочу, — перебила её Джимин. Её глаза окаменели и стали такими серьезными, что Минджон не решилась раскрыть свой рот. — И я знаю, о чём ты думаешь, Минджон. Я знаю тебя. И обычно я говорю, чтобы ты не крутила такие вещи в своей голове, но сейчас я не могу так сказать. — К-какие вещи?.. — спросила Минджон, и её голос невольно дрогнул. Джимин вздохнула. — Я почти уверена, что ты постоянно вспоминаешь тот день, ну… Когда ты пришла ко мне, — сказала она, и Минджон заметила, как нахмурились её брови. — Ичжуо права. Мы слишком похожи. Я много думала об этом тоже. После нашего разговора… Я понимаю, что один её вид вызывает в тебе не самые лучшие воспоминания. Я не могу сделать так, чтобы она просто испарилась, но я обещаю, что постараюсь что-нибудь придумать, хорошо? Минджон просто кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Чувство вины обрушилось на неё, как лавина, и она почти захлебнулась под его прокисшим, ледяным потоком. Джимин винила во всём себя, и Минджон ничего не могла с этим сделать; просто не могла. Одна только мысль о том, что когда-нибудь она узнает, что произошло в тот день на самом деле — убивала её. Страх сковывал цепями каждую клеточку её тела, когда она думала об этом, задыхаясь. Она не могла этого допустить. Минджон понимала, что это всё, что у неё было, всё, что у неё есть, и она не могла потерять это. Она уже упустила свой шанс сказать всё, как есть. И не могла упустить то, что осталось. — Скажи мне потом, нашелся ли телефон, — прошептала Джимин, улыбнувшись. — Хорошо. Джимин молча кивнула, и Минджон заметила, как её взгляд опустился ниже, застыв на мгновение на её губах. По телу пробежала дрожь. Она спешно попрощалась, пообещав написать Джимин позже, и ушла с парковки, едва удержав себя от желания обернуться и посмотреть на неё в последний раз. Ей хотелось притвориться, что её не существует, настолько же сильно, насколько доказать, что её присутствие не имеет никакого значения.                             Минджон плохо помнила это. Но помнила, что четко осознала, что Карина наслаждалась этим, когда прошло уже несколько невыносимо тягучих, тревожных дней — и она так и не получила обратно свой телефон. Они стояли в очереди на ланч, и Нин без умолку подстегивала её тем, что она «потеряла» его. — Ну знаете, — с усмешкой говорила та. — Одно дело потерять, я не знаю, да что угодно. Но телефон — это уже чересчур. — Ты постоянно теряешь наушники, — скупо заметила стоящая рядом Эри. — Это другое! — воскликнула Нин, перетаскивая себе на поднос какой-то отвратительно, Минджон была уверена, сладкий десерт. Они сдвинулись. — Но телефон… Вы серьезно? Его невозможно потерять. Он всё время с тобой. У меня начинается паника всякий раз, как я не могу нащупать его рукой на кровати, хотя он всего лишь, блин, завалялся под одеялом. — Я не представляю, как можно потерять наушники… — задумчиво протянула Эри, хмурясь. Я тоже, — хотелось сказать Минджон. Но она не могла раскрыть рта, чувствуя рядом — её присутствие. Карина стояла в очереди прямо перед ними, через пару человек. Достаточно далеко, чтобы сделать вид, будто она не с ними, но не достаточно, чтобы прикинуться, будто её вовсе здесь нет. Хуже того — когда зашёл этот идиотский разговор, Минджон мельком увидела проскользнувшую на её губах улыбку. Джимин наклонилась к ней, тихо прошептав: — Ты что-нибудь узнала? — Что? — Про телефон. Минджон сковала лёгкая паника. Мысли заметались перед глазами, беспорядочно, как рой мошек. — Я написала заявление, если… если он остался где-то в поезде, его найдут и… вернут мне по почте, — пробормотала она первое, что пришло в голову. Джимин кивнула. — Надеюсь, он найдется… — Потерять телефон хуже, чем наушники, — фыркнула сбоку Нин. Минджон суетливо забегала глазами по меню, не зная, что выбрать. Завязавшаяся в узел тошнота в желудке не давала никакого покоя. Она знала, что он у неё. Прошло слишком много времени, и она уже не представляла, что сказать матери. Пока она была в школе — всё было относительно нормально; мама знала, что Минджон не может отвечать, когда она на уроках. Но дома… Дома ей приходилось держать свой ноутбук включенным каждую секунду — чтобы она могла ответить как можно быстрее так, будто сидела в обнимку с телефоном. И она знала. Она знала, что телефон — у неё. Минджон знала это, потому что иначе быть просто не могло. Джимин бы… Она не хотела даже думать о том, что было бы — обнаружь Джимин её телефон у себя дома. С этим чехлом со звёздами, который она же и подарила ей после того, как они сходили на первое свидание. — Я не могу жить без музыки, — с ужасом добавила Эри. — Но если ты потеряешь телефон, разве сможешь слушать музыку? — заметила Нин. — К слову, о музыке. Прямо перед лицом появился чей-то локоть, и Минджон невольно отшатнулась назад. Джимин тянулась к клубничному донату, лежащему за прилавком прямо перед её носом. — Вы же в курсе, что Тэён устраивает вечеринку в выходные? — как бы между делом поинтересовалась Джимин, стягивая коробочку с ярко-розовым донатом себе на поднос. — Мы же все идём, верно? — Как обычно, — кивнула Эри. — Я уже придумала, что надену, — хихикнула сбоку Нин. Минджон невольно перевела на неё взгляд — та высунулась из очереди, нависая над этой идиотской дорожкой для подносов, и смотрела будто на всех и сразу. — Тот мой черный топ без лямок. — Ты разве не всегда так ходишь? — хмыкнула Джимин, почему-то глядя на Минджон. Минджон показалось, что в её глазах — отразился её силуэт. Тело бросило в холодный пот. Она надеялась, что это все идём — значило, в действительности, не всех. Они сдвинулись ближе к кассе. Минджон неловко подтянула свой пустой поднос, так и не решив, что съесть. — Неустаревающая классика, — подтвердила Эри. — Мне идёт, разве нет? — скептически протянула Нин, снова высовываясь из очереди. — Тебе идёт, — подтвердила Джимин, опуская взгляд вниз. И тихо, обеспокоенно спросила, наклоняясь к ней: — Ты не будешь обедать? — Что?.. — не поняла Минджон. — Ты ничего не взяла, — сказала Джимин, кивнув на пустой поднос. Минджон приготовилась было что-то сказать; очередную ложь, что-нибудь о том, что она сыта, или что в сегодняшнем меню нет ничего, что она бы хотела съесть — как подавилась своими словами от одного-единственного: — Что, нет аппетита? За спиной раздался смешок. Минджон затравленно обернулась. И пожалела об этом — в ту же секунду. Карина стояла у неё за спиной, с полным всякой всячины подносом. Достаточно далеко, чтобы Минджон не выкинула какую-нибудь глупость; которая, она знала, рвалась из неё наружу — от одного только её вида. Но недостаточно далеко, чтобы… Она опустила взгляд. Но чувствовала, вопреки — взгляд её. На себе. — А у меня аппетит что-то… наоборот. Разыгрался. Минджон вздрогнула. И вцепилась похолодевшими руками — в перила ленты для подносов. — Да сегодня как будто ничего нет, — раздался сбоку будничный тон Джимин. — Я вот тоже не знаю, что взять. Но у тебя с этим нет проблем, да? — Да, у меня нет проблем. Ни с чем. Вдруг стало легче дышать. Минджон глянула в сторону и поняла, что она ушла; рядом с ней стояла лишь нахмурившаяся Джимин. Но облегченный выдох всё равно застрял где-то у неё в глотке, не находя выхода. Она почувствовала, что они подошли уже смертельно близко к кассе. Минджон схватила первый попавшийся контейнер с обедом и расплатилась. Они прошли по столовой, с удовлетворением подметив, что их столик свободен. Нин бухнула свой поднос так, что стакан её колы — или чёрт знает чего ещё — едва не опрокинулся навзничь; Минджон услышала только какой-то невнятный крик — мое! я сижу напротив окна! — прежде чем сама подошла и приземлилась на первый попавшийся стул. Джимин села рядом с ней и удостоила её практически пустой поднос хмурым, недовольным взглядом. Но ничего не сказала. — Давайте только договоримся, что в этом году никто не спит под шезлонгом у бассейна, окей? — сказала она, первым делом распечатывая коробочку с донатом. Она начала со сладкого, как и всегда, и это простое наблюдение поселило в Минджон каплю успокоения. — Когда это кто-то спал под шезлонгом? — закатила глаза Нин. Эри удостоила её взглядом, полным отвращения. — Без комментариев, — только и сказала она. — Вечеринка в субботу, так что… Я не буду пить, развезу вас по домам, — продолжила Джимин, отковыривая с верхушки доната какую-то сладкую посыпку в виде сердечек. — Если вы пообещаете, что никто не заблюет мне салон. — Когда это кто-то заблевывал тебе салон?! — разнесся на пол столовой визгливый голос Ичжуо, которая откинулась на спинку сидения, скрестив руки на груди. Её губы забавно надулись, и Минджон невольно фыркнула. — Заметь, я ни слова не сказала про тебя, — улыбнулась Джимин, отправляя кусочек посыпки себе в рот. — Ты имела в виду, — проворчала Нин, как-то чересчур агрессивно пропихивая трубочку сквозь пластиковую крышку стаканчика с газировкой. — Каждый мыслит в меру… — начала Эри, усмехаясь. — Бла-бла-бла, давайте уже поедим. За столом раздался смех, Минджон с трудом, но улыбнулась тоже. Она принялась снимать пленку со своего обеда, с опозданием понимая, что забыла подогреть. Она бросила тихое я сейчас и встала из-за стола. Джимин перехватила её за руку: — Ты куда? — Хочу подогреть. — Возьми моё тоже, пожалуйста, — она протянула ей тарелку с обедом и тихо улыбнулась. — Спасибо, милая. Минджон не смогла сдержать улыбку. Каждый раз, когда Джимин смотрела на неё, в её глазах плескалось столько всего, что у Минджон перехватывало дыхание и подкашивались ноги. Она улыбнулась, почувствовав, как по щекам расползлась краснота, кивнула, забрала её тарелку и направилась в сторону кассы, чтобы добраться до микроволновки. Она вздохнула, оторвала плёнку окончательно, поморщилась от вида своего обеда — котлета с расплывшимся пюре определенно была не тем, что она хотела бы съесть сейчас — и засунула всё внутрь. Нога нервно стучала по полу, пока она бессмысленно пялилась на утекающие секунды. Печь пропищала, Минджон рывком открыла дверцу, вытащила свой контейнер, отложила в сторону. Она засунула тарелку Джимин в микроволновку, как вдруг её локоть врезался во что-то, что… Она обернулась, чтобы пробормотать быстрое извините, но что-то внутри неё оборвалось, мозг замкнуло, рука дрогнула, и — Карина стояла прямо за ней. Карина стояла прямо за ней, внезапно, нагло и удушающе близко. Её брови приподнялись, и в руках она держала тарелку. — Упс. Моя вина. Её губы растянулись в ухмылке. Минджон бросило в дрожь. Она раскрыла рот, но оттуда не вылетело ни звука. Сзади запищала микроволновка. Она подпрыгнула, испугавшись, и развернулась настолько резко, что у неё на мгновение всё поплыло перед глазами. Сердце надрывалось в груди. Ту-дум. Ту-дум. Руки не слушались, и она чуть не опрокинула тарелку Джимин во второй раз; от еды шел пар, но Минджон казалось, что это дымится её вмиг раскалившаяся кожа, и спину сводило судорогой каждый раз, когда она думала о том, что Карина стояла позади и наблюдала за ней. Она захлопнула дверцу с такой силой, что от сотрудника на кассе раздался недовольный возглас. Ей нужно было просто взять еду и уйти. Но она боялась сделать лишний шаг, опасаясь — врезаться в неё спиной, и обернуться посмотреть — у неё тоже не было никаких сил. Она не удостоила её никаким ответом, позорно сбежав и чуть не запнувшись о собственные ноги. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Минджон на какой-то неведомой силе донесла себя до собственного стула, и поняла, насколько слабыми сделались ноги, только когда села. Эри что-то сказала ей, она невпопад кивнула, не расслышав вопрос. Во рту пересохло. Она пялилась в стол, не зная, как избавиться от ощущения — её рук на своей коже. Минджон подняла глаза. На другом конце столовой, среди толпы людей — Карина сидела и пялилась на неё. В её взгляде плескалась усмешка, когда она обхватила зубами ложку, а затем высунула язык и облизнула металл, вскинув брови. У Минджон всё потемнело перед глазами. Ей казалось, что она сходит с ума. Может быть, она и правда сходила с ума. Она не знала, что именно происходило, потому что не представляла, существовал ли в мире ещё хоть один человек, оказавшийся в ситуации… в той ситуации, в которой оказалась она. Это было решительно невозможно, но это случилось с ней. Это случилось с ней, и теперь она не знала, как дальше жить.                             Так прошла вся неделя.                                    Минджон уже не знала, как врать матери о том, почему она не отвечает на звонки.                                           Минджон не знала уже решительно ничего.