Синдром отмены

Рео приехал через сорок минут. Исаги всё это время просидел на полу у окна, прижав колени к груди, и смотрел в одну точку — на трещину в паркете, которая змеилась от порога к центру комнаты. Он не плакал. Не двигался. Даже не курил. Просто дышал — медленно, размеренно, как будто каждый вдох требовал сознательного усилия. Когда Рео открыл дверь своим ключом и вошёл, Исаги даже не обернулся. — Ты не отвечал на звонки. — Рео опустился на корточки рядом. Голос у него был сиплым, будто он сам только что кричал или плакал. — Я боялся, что ты уже... — Что? — Исаги наконец поднял глаза. — Порезался? Выпил таблеток? Повесился? — Что-то в этом роде. — Я думал об этом. — Он перевёл взгляд обратно на трещину. — Но потом вспомнил, что обещал ему. Не резать. Не глушить. Жить. Он взял с меня обещание, а теперь сам не вернулся. Козёл. Рео ничего не ответил. Сел на пол рядом, прислонился спиной к стене. Они сидели в тишине, и город за окном жил своей жизнью — шумели машины, горели огни, где-то играла музыка. Обычный вечер обычного дня. Только для них он был концом света. — Его люди, — сказал Рео наконец. — Те, кто поехал с ним на встречу. Никто не вышел на связь. Я объехал все точки, поднял всех, кого смог. Никто ничего не знает. Рихтер тоже исчез. Как будто их всех стёрли. — Но тела не нашли? — Нет. И это единственная надежда. Если бы их убили, тела бы уже всплыли. Рихтер не из тех, кто прячет концы. Он любит демонстрировать. — Значит, Кайзер либо в плену, либо прячется. — Исаги сам удивился, насколько спокойно прозвучал его голос. Внутри была пустота. Та самая, старая, знакомая. Но теперь она не парализовала — она обжигала холодом, и этот холод придавал сил. — Либо его перехватили и везут куда-то, — добавил Рео. — Я подключил людей. У меня есть пара контактов в полиции, ещё несколько на улице. Но на это нужно время. — У нас нет времени. Если Рихтер взял его живым, он не будет ждать. — Я знаю. Поэтому я уже отправил Наги и Бачиру в безопасное место. И ты должен поехать туда же. — Нет. — Исаги... — Я сказал нет. — Он встал, подошёл к окну. — Я не буду прятаться, пока он там. Я уже сидел в том чёртовом доме, ждал, ничего не делал. И вот результат. Рео поднялся следом, встал напротив. В его глазах читалась та же усталость, что и всегда, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Страх. За Исаги. За Кайзера. За всех. — Ты понимаешь, что если полезешь туда сам, то погибнешь? Ты не боец, Исаги. Ты курьер. Ты научился выбивать долги и держать нож, но это не война. А там — война. — Значит, научись меня подготовить. — Что? — Ты работаешь на Кайзера не первый год. Ты знаешь его людей. Ты знаешь, как всё устроено. Научи меня. Покажи. Я не пойду в одиночку, я не идиот. Но я не буду сидеть сложа руки. Рео долго смотрел на него. Потом выдохнул, потёр лицо ладонями и сказал то, чего Исаги не ожидал: — Ладно. Будем искать вместе. Ночь они провели в квартире Кайзера, разложив на столе карты, списки контактов, распечатки телефонных переговоров — всё, что успели собрать люди Рео. Исаги впервые видел эту сторону бизнеса: не грязные задания и выбивание долгов, а системную работу. Сети информаторов. Схемы передвижения. Анализ. — У Рихтера есть три точки в городе, — говорил Рео, водя пальцем по карте. — Склад в восточном районе, офисная нора в центре и частный дом на севере, за городом. Скорее всего, Кайзера держат там. Дом охраняется, но не крепость. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не сидел без дела эти три дня. Пока ты ждал в доме, я собирал информацию. Кайзер просил не втягивать тебя, но теперь обстоятельства изменились. — Ты знал, что так будет? — Я знал, что Рихтер — не просто конкурент. Он личный враг. С такими не договариваются. — Рео помолчал. — Я пытался отговорить Кайзера от встречи. Но он сказал, что должен закончить это сам. Ради брата. И ради тебя. — Ради меня? — Он боялся, что Рихтер доберётся до тебя. Поэтому и хотел решить всё быстро. Исаги отвернулся к окну. Где-то там, за огнями города, Кайзер был жив или мёртв. И эта неизвестность разъедала хуже любой боли. — Когда выдвигаемся? — спросил он. — Завтра. С утра. У меня есть люди, которые помогут. Но ты должен понимать: это опасно. Очень. — Я понимаю. Рео ушёл под утро, оставив Исаги одного. Тот сидел в гостиной, курил одну за другой и смотрел, как рассвет медленно разливается по небу — серый, холодный, безрадостный. Он думал о Кайзере. О том, как тот касался его в последнюю ночь — осторожно, будто боялся сломать. О том, как сказал: «Ты — единственное хорошее, что случилось со мной». О том, что сам он так и не произнёс в ответ нужных слов — тех, которые Кайзер не умел говорить, но, может быть, хотел услышать. Он достал телефон, открыл сообщения. Последнее от Кайзера было отправлено вчера, до встречи: «Скоро буду». Исаги набрал ответ — в пустоту, в никуда, просто чтобы выплеснуть то, что жгло изнутри: «Я жду. Возвращайся. Ты обещал». Отправил. Экран погас. Утром пришёл Бачира. Исаги не ждал его. Он думал, что Бачира в безопасном месте, под присмотром Наги, но тот ввалился в квартиру без звонка — взъерошенный, запыхавшийся, с красными от недосыпа глазами. — Я не мог сидеть там, — сказал он с порога. — Наги остался, он в порядке. Но я не мог. — Тебе нельзя здесь быть. — Плевать. — Бачира схватил его за плечи, встряхнул. — Ты собрался искать Кайзера? Один? — Не один. С Рео. — Йоичи, ты понимаешь, что это самоубийство? — Возможно. — Исаги смотрел на друга — на его испуганное, родное лицо — и чувствовал укол вины. Бачира не заслужил этого. Никто из них не заслужил. — Но я не могу иначе. Если бы на моём месте был кто-то, кого ты любишь, ты бы тоже пошёл. Бачира замолчал. Потом отпустил его, шагнул назад. — Я знаю, — сказал он тихо. — Поэтому я и не буду тебя отговаривать. Просто... вернись. Хорошо? Вернись живым. — Постараюсь. Бачира обнял его — крепко, отчаянно, как обнимают тех, кого могут больше не увидеть. Исаги стоял, не зная, куда деть руки, а потом обнял в ответ. Они стояли так несколько секунд, а потом Бачира отстранился, вытер глаза рукавом и ушёл, не оглядываясь. В полдень приехал Рео. С ним было трое — молчаливые, собранные, из тех людей Кайзера, что прошли с ним не один год. Они погрузились в две машины и выехали на север, за город. Дорога заняла час. Всё это время Исаги смотрел в окно и прокручивал в голове всё, что знал о Рихтере. Шрам через бровь. Тяжёлый подбородок. Человек, который убил брата Кайзера и теперь, возможно, убил его самого. Исаги представлял, как встретится с ним. Что скажет. Что сделает. — Ты спокоен, — заметил Рео, сидящий рядом. — Слишком спокоен. — Я не спокоен. Я внутри кричу. Просто это не видно. — Это хорошо. Значит, ты не наделаешь глупостей. Дом Рихтера оказался большим, обнесённым высоким забором. Охрана — четверо у ворот, ещё несколько внутри. Рео высадил Исаги в полукилометре, в лесу, и они пошли пешком. — Жди здесь, — сказал Рео, когда они вышли к опушке. — Я с людьми пойду первым. Если через пятнадцать минут не вернусь — уходи. Садись в машину и возвращайся в город. — Я не уйду. — Тогда я свяжу тебя и оставлю здесь. — Рео говорил без шутки. — Исаги, ты важен. Не только для Кайзера. Для всех нас. Я обещал ему, что сохраню тебя. Дай мне сдержать обещание. Исаги сжал зубы, но кивнул. Рео скрылся в кустах, и время потянулось, как резина. Пять минут. Десять. Пятнадцать. А потом началась стрельба. Исаги слышал выстрелы — глухие, отрывистые, — и каждый отдавался в груди, как удар. Крики. Звон разбитого стекла. И тишина. Долгая, звенящая. Он не выдержал. Встал и побежал к дому — не прячась, не думая об опасности. Перелез через пролом в заборе, проскочил мимо лежащего на земле охранника, ворвался в дом. Внутри пахло порохом и кровью. На полу в гостиной лежали двое — незнакомые, из людей Рихтера. Ещё один — человек Рео, раненый, но живой, прижимал руку к плечу. Рео стоял в центре комнаты с пистолетом в руке, а перед ним на коленях, со связанными руками, стоял Рихтер. Тот самый. Шрам через бровь. Тяжёлый подбородок. Только теперь он был избит, в крови, но всё ещё скалился. — Где он? — прорычал Рео, приставив ствол к его лбу. — Кто? — Рихтер ухмыльнулся разбитыми губами. — Твой хозяин? Он жив. Пока. Но ненадолго. — Где?! — В подвале. — Рихтер кивнул в сторону неприметной двери. — Но ты не успеешь. Там замок с таймером. Через десять минут помещение заполнится газом. Ключ только у меня. А я тебе его не дам. Исаги не дослушал. Он рванул к двери, распахнул её и побежал вниз по лестнице. В подвале было темно, пахло сыростью и химией. У стены, прикованный наручниками к трубе, сидел Кайзер — бледный, избитый, но живой. Он поднял голову на звук шагов, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Исаги никогда раньше не видел. Неверие. И облегчение. — Ты пришёл, — прохрипел он. — Конечно, пришёл. — Исаги упал на колени рядом, схватил его за плечи. — Где ключ? — У него. Но он не отдаст. — Тогда я его убью. — Не успеешь. Таймер. Исаги поднял глаза и увидел на стене устройство — металлическую коробку с цифрами, которые медленно отсчитывали секунды. Оставалось семь минут. — Рео! — крикнул он. — Рео, таймер! Наверху что-то грохнуло — звук удара, потом ещё один. А потом на лестнице появился Рео — запыхавшийся, с ключом в руке. — Он сломался, — сказал Рео, отпирая наручники. — Сдал ключ. Но таймер не остановить — он сказал, что механизм необратим. — Тогда уходим. — Кайзер с трудом поднялся, опираясь на Исаги. — Быстро. Они выбрались из дома за две минуты до того, как подвал заполнился газом. Снаружи уже выли сирены — Рео вызвал подмогу, полиция ехала. Рихтера связали и оставили у крыльца — с запиской, объясняющей, кто он и что сделал. В машине, на заднем сиденье, Кайзер откинулся на спинку, прикрыл глаза. Исаги сидел рядом, держал его за руку и считал в уме, сколько раз за сегодня мог потерять его навсегда. — Ты живой, — сказал он. — Я обещал. — Ты опоздал на два дня. — Прости. — Кайзер чуть сжал его пальцы. — Были непредвиденные обстоятельства. Исаги посмотрел на него — грязного, избитого, с разбитой губой и синяком на скуле. А потом засмеялся. Истерически, с надрывом, с подступающими слезами. — Ты идиот, — сказал он, смеясь и плача одновременно. — Ты полный, абсолютный идиот. — Знаю. — Кайзер приоткрыл глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое. — Но я твой идиот. Квартира встретила их тишиной. Рео уехал — разбираться с последствиями, заметать следы, убеждаться, что Рихтер больше никогда не выйдет на свободу. Кайзер сидел на диване, пока Исаги обрабатывал его ссадины. Проводил ваткой с антисептиком по разбитой брови, по скуле, по рассечённой губе. Кайзер не морщился — просто смотрел на него. — Ты рисковал жизнью, — сказал он. — Ты тоже. — Я привык. — А я — нет. И не хочу привыкать. — Исаги отложил ватку, сел рядом. — Я думал, ты умер. Знаешь, каково это? Сидеть здесь, смотреть на телефон и понимать, что тебя больше нет? — Знаю. Я проходил это с Лукой. — И как ты справился? — Никак. — Кайзер отвёл взгляд. — Я просто жил дальше. Потому что больше ничего не оставалось. И если бы сегодня всё пошло иначе... я хотел бы, чтобы ты поступил так же. Жил дальше. — А я не хочу жить дальше без тебя. — Исаги взял его за руку, переплёл пальцы. — Это глупо. Это, наверное, нездорово. Но это так. — Я знаю. — Кайзер поднёс его руку к губам, поцеловал костяшки. — Но сейчас я здесь. Живой. И, кажется, в ближайшее время умирать не планирую. — Обещаешь? — Обещаю. Ночью Исаги не спал. Лежал, прижавшись к боку Кайзера, слушал его дыхание и думал о том, что всё могло закончиться сегодня. Что пустота, которая копилась годами, чуть не поглотила его снова — но не поглотила. Потому что Кайзер был здесь. Живой. Рядом. И он впервые за долгое время подумал, что, возможно, завтра будет лучше. Не идеально. Не сказочно. Но лучше. А этого было достаточно.