Синдром отмены

Дом стоял в часе езды от города — старый, деревянный, спрятанный за голыми тополями. Внутри пахло пылью и сухим деревом. Две спальни, кухня с газовой плитой, камин, который никто не разжигал годами. На окнах — плотные шторы. На полу — скрипучие половицы, которые пели при каждом шаге. Исаги возненавидел это место с первого взгляда. Они с Рео прожили там три дня. Три бесконечных, одинаковых дня, наполненных тишиной и ожиданием. Рео пытался вести себя как обычно — варил кофе, читал что-то в телефоне, перекидывался короткими фразами. Но Исаги видел, как он дёргается от каждого шороха, как проверяет окна перед сном, как кладёт телефон экраном вверх — на случай, если позвонит Кайзер. Связи почти не было. Кайзер выходил на контакт раз в сутки — короткие сообщения, которые ничего не объясняли. «Жив». «Ищу». «Ждите». Исаги перечитывал их десятки раз, пытаясь найти между строк то, чего там не было. Надежду. Обещание. Хотя бы намёк. На второй день он сломался. Просто сидел на кухне, смотрел на нож, оставленный на разделочной доске, и чувствовал, как старый знакомый зуд поднимается от запястий к локтям. Желание было почти физическим — тупая, ноющая потребность, похожая на жажду. Он взял нож. Повертел в пальцах. Приставил лезвие к внутренней стороне предплечья — туда, где кожа была ещё чистой, нетронутой, где можно было бы начать заново. — Не смей. Рео стоял в дверях кухни. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Отойди, — сказал Исаги. — Нет. — Рео шагнул вперёд, и Исаги вдруг заметил, что у него дрожат руки. Не от страха — от злости. — Ты обещал ему. Ты обещал, что не будешь. — Ему? Ему сейчас плевать, он там, один, против человека, который убил его брата, а я сижу здесь и ничего не могу сделать. — И поэтому ты хочешь порезаться? Это поможет? — Это единственное, что я могу контролировать, — выдохнул Исаги, и нож дрогнул в его пальцах. — Когда всё летит к чёрту, я хотя бы могу решить, когда мне будет больно. Ты не понимаешь. — Не понимаю, — согласился Рео. — Но я знаю другое. Если ты это сделаешь, Кайзер мне голову оторвёт. А если он не вернётся и ты останешься один — ты должен быть целым. Не для него. Для себя. — А если я не хочу для себя? — Тогда для меня. Для Бачиры. Для Наги. Мы всё ещё здесь. Исаги смотрел на нож, на Рео, на серый свет за окном. Потом медленно положил лезвие на стол. — Забери, — сказал он. — Убери подальше. Рео молча взял нож, сунул в ящик, задвинул до упора. Потом налил Исаги чаю, сел напротив и не уходил, пока тот не выпил всё до дна. На третий день позвонил Кайзер. Не сообщением — голосом. Живым, хриплым, уставшим, но живым. Исаги схватил трубку, отошёл к окну, спиной чувствуя взгляд Рео. — Ты как? — спросил он. — Нормально. Мы его нашли. — Пауза, во время которой сердце пропустило удар. — Рихтера. Он в городе, прячется. Завтра всё закончится. — Завтра? — Да. Я хочу, чтобы ты вернулся. Не в клуб — в квартиру. Я приеду вечером. Перед... всем. Исаги сглотнул. — Ты прощаешься? — Нет. Я просто хочу тебя видеть. — Ещё одна пауза, длиннее. — Если всё пойдёт не так, ты должен знать. Ты — единственное хорошее, что случилось со мной за последние десять лет. Я не умею это говорить. Но ты должен знать. — Кайзер... — Не перебивай. — Голос стал жёстче, но в нём всё равно пробивалась трещина. — Ты изменил меня. Не знаю, в лучшую сторону или нет. Но ты сделал то, что не удавалось никому, — ты остался. Даже когда видел всё дерьмо, которое во мне есть. Это... я ценю это. Всё. — Ты говоришь так, будто завтра умрёшь. — Я не умру. Но я должен был сказать. На случай. Исаги прижался лбом к холодному стеклу. За окном качались голые ветки тополей, серое небо обещало снег. — Я люблю тебя, — сказал он. — Это глупо. Но я люблю. — Я знаю. — Кайзер почти усмехнулся — он услышал это в голосе. — Ты говорил. Я не забыл. — А ты? — Я не говорю таких слов. Но ты знаешь. — Знаю. — Тогда до вечера. Он вернулся в город один. Рео остался в доме — Кайзер велел ему не светиться, пока ситуация не разрешится. Исаги ехал на такси, смотрел на проплывающие за окном кварталы и думал о том, что город изменился. Или изменился он сам. Улицы больше не были просто улицами — они стали картой, на которой были отмечены опасные точки: здесь он забирал пакет, здесь выбивал долг, здесь ждал в машине, пока Кайзер выходил из темноты порта, живой и невредимый. Квартира встретила его тишиной. Он отпер дверь своим ключом, вошёл, снял обувь. Всё было на своих местах: кактусы на подоконнике, пепельница, книги на стеллажах. Только воздух был холоднее обычного — Кайзер давно не появлялся дома. Исаги прошёл в спальню, сел на край кровати, закурил. Ждал. Кайзер пришёл в десять вечера. Вошёл бесшумно, снял пальто, бросил на стул. Выглядел измотанным — под глазами тени, скулы заострились, на скуле всё ещё виднелся след от той ссадины. Но взгляд был ясным, сосредоточенным. — Ты здесь, — сказал он. — Ты просил. Кайзер подошёл, остановился в шаге. Протянул руку, провёл пальцами по щеке Исаги — тем же жестом, что и в самую первую их встречу. Только теперь в этом движении было что-то другое. Не изучение. Признание. — Ты не резался, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Рео доложил. — Конечно. — Исаги криво усмехнулся. — У вас своя сеть. — Это не сеть. Это забота. Просто мы оба не умеем её выражать. Кайзер сел рядом. Молчание затягивалось, но оно не было неловким. Оно было наполненным — тем, что они не говорили словами. — Что будет завтра? — спросил Исаги. — Завтра я встречусь с ним. Не в перестрелке — он предложил встречу. Нейтральная территория. Якобы переговоры. Но я знаю, что это ловушка. — И ты пойдёшь? — Да. Потому что я не могу бегать от него вечно. — Кайзер повернулся, взял Исаги за плечи. — Если я не вернусь, всё моё — твоё. Клуб, квартира, счета. Документы у адвоката, я всё оформил месяц назад. — Ты оформил документы месяц назад? — Я всегда готовлюсь к худшему. — Он чуть сжал плечи. — Но я не планирую умирать. Просто хочу, чтобы ты знал. Исаги смотрел на него — на резкие черты, на холодные глаза, на губы, которые никогда не улыбались по-настоящему, — и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не пустота. Не страх. Что-то другое. Что-то, похожее на нежность. — Иди сюда, — сказал он. Кайзер не стал спрашивать зачем. Просто притянул его к себе, и их губы встретились. Всё, что было между ними до этого — грубость, боль, одержимость, — в эту ночь отступило. Кайзер касался его так, будто боялся сломать. Проводил ладонями по плечам, по рёбрам, по старым шрамам — медленно, почти благоговейно. Исаги отвечал тем же: целовал его плечи, татуировки на позвоночнике, шрам на скуле. Они двигались в едином ритме, не разрывая зрительного контакта, и в этом взгляде было больше слов, чем они могли произнести за всю жизнь. — Я не хочу тебя терять, — прошептал Исаги, когда они лежали в темноте, переплетя ноги и руки. — Ты не потеряешь. — Кайзер поцеловал его в лоб. — Завтра всё закончится. Обещаю. И Исаги поверил. Потому что больше ему ничего не оставалось. Утром Кайзер ушёл. Исаги стоял у окна, смотрел, как его машина отъезжает от дома, и чувствовал, как холод снова заползает под рёбра. День тянулся бесконечно. Он курил, пил кофе, смотрел на телефон. Тишина. В шесть вечера раздался звонок. — Это Рео. — Голос был глухим, надтреснутым. — Исаги, ты слышишь меня? — Слышу. Что случилось? — Кайзер... он не вернулся. Его люди тоже. Я пытаюсь выяснить. Но, кажется... кажется, всё плохо. Телефон выпал из рук Исаги. Он стоял посреди гостиной, глядя в пустоту, и чувствовал, как мир вокруг медленно рассыпается на осколки. Сердце билось слишком громко, слишком быстро. А потом — тишина. Пустота. Та самая, старая, из детства, которая никуда не уходила. Она вернулась. И на этот раз — навсегда.