Синдром отмены

Никакого мрачного минимализма, никаких кожаных диванов и голых стен. Светлая, просторная, с панорамными окнами, выходящими на ночной город. Полы из тёмного дерева, книжные стеллажи до потолка — настоящие книги, с потрёпанными корешками, а не декоративные муляжи. Кухня, совмещённая с гостиной, с гранитной стойкой и дорогой кофемашиной. На подоконнике — пепельница из тёмного стекла и пара засохших кактусов, за которыми явно никто не ухаживал. Исаги вошёл, держа ключ в руке, и остановился в дверях, не решаясь шагнуть дальше. Он был здесь впервые. Кайзер дал ему ключ вчера, после зеркала, сказал коротко: «Приходи утром. Будет разговор». Не «приходи, если хочешь». Без вариантов. — Разувайся, — раздалось из глубины квартиры. Голос Кайзера звучал буднично, почти лениво, но в нём слышалась та же сталь, что и всегда. — Ковры белые. Не люблю грязь. Исаги стянул кеды, поставил их у порога, прошёл в гостиную. Кайзер сидел в кресле у окна, одетый по-домашнему — свободная футболка, спортивные штаны, босые ноги закинуты на пуфик. В руке — чашка кофе, на столике рядом — раскрытая книга страницами вниз. Он выглядел почти нормальным. Почти обычным. И от этого было ещё тревожнее. — Ты читаешь, — сказал Исаги, не зная, что ещё сказать. — Иногда. — Кайзер отложил книгу, кивнул на диван напротив. — Садись. Кофе хочешь? — Нет. — А придётся. Ты не завтракал, я знаю. У тебя тени под глазами и руки дрожат. Опять курил на пустой желудок. — Он встал, налил вторую чашку, поставил перед Исаги. — Пей. Исаги взял чашку. Кофе был чёрным, горьким, без сахара — точно такой, какой он пил дома, запивая виски. Кайзер сел обратно, скрестил руки на груди, и начался разговор. Настоящий. Не тот, что в подвале, под наркотиками, — другой. Жёсткий, деловой. — Задание, — сказал Кайзер. — Серьёзное. Не пакет передать, не в соседний район съездить. Нужно встретиться с человеком, который должен мне деньги. Долго должен. Он начал прятаться, менять номера, слинять пытался. Я хочу, чтобы ты нашёл его и убедил заплатить. — Как убедил? — Словами. Для начала. — Кайзер отпил кофе. — Если не получится — по обстоятельствам. Он не опасный, просто скользкий. Сопротивления не окажет. Но тебе придётся быть жёстким. Сможешь? Исаги смотрел в чашку. Кофейная гуща на дне складывалась в какой-то узор — бессмысленный, размытый. — Я никогда никого не бил, — сказал он. — Я знаю. Поэтому и посылаю тебя. Пора учиться. — Почему не пошлёшь кого-то другого? У тебя наверняка есть люди для этого. — Есть. — Кайзер поставил чашку, подался вперёд, упёрся локтями в колени. — Но ты — не просто люди. Ты теперь часть всего этого. И я хочу, чтобы ты понимал, что это значит. Не только секс, не только таблетки. Реальность. Кровь. Грязь. То, на чём всё держится. — А если я откажусь? — Тогда я продам тебя. — Пауза. Ледяная, звенящая. Исаги вскинул глаза. Кайзер смотрел прямо, не мигая. — Шучу. Просто дам другое задание. Ты не раб, Исаги. Ты можешь отказаться в любой момент. Но если ты хочешь остаться рядом — а ты хочешь, я вижу, — тогда ты должен узнать всё. И принять всё. Включая это. Исаги допил кофе. Горький, зараза. Как и всё в этой жизни. — Адрес? --- Адресом оказался старый гаражный кооператив на окраине. Исаги ехал туда на такси, сжимая в кармане куртки складной нож, который Кайзер дал ему перед выходом. «На всякий случай. Пользоваться не обязательно, но пусть будет». Нож был тяжёлым, с наборной рукоятью, и пах металлом и чужими руками. Должника звали Марк. Исаги знал о нём только то, что рассказал Кайзер: мелкий перекупщик, задолжал крупную сумму, пытался кинуть и сбежать в другой город. Глупо. От Кайзера не бегали. Гараж номер семнадцать. Железные ворота, облупившаяся краска, ржавый замок. Но свет внутри горел — узкая полоска пробивалась сквозь щель под воротами. Исаги постучал. Тишина. Постучал ещё раз — громче, настойчивее. — Кто? — раздался приглушённый голос. — От Кайзера. Долгая пауза. Шаркающие шаги. Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы Исаги мог протиснуться внутрь. Марк оказался мужиком лет сорока, неопрятным, с сальными волосами и бегающими глазами. Он был напуган — Исаги чувствовал это по запаху, по дрожащим рукам, по тому, как тот отступал вглубь гаража, стоило Исаги войти. — Я всё отдам, — затараторил Марк. — Через неделю. У меня сделка намечается, я отдам, клянусь. — Кайзер сказал, что ты уже два месяца это говоришь. — Обстоятельства! У меня покупатель сорвался, я... — Мне плевать на обстоятельства. — Исаги сам удивился, насколько холодно прозвучал его голос. Где-то внутри он ожидал, что будет страх, неуверенность, дрожь. Но вместо этого пришла странная, отстранённая пустота. Как будто он надел маску. Как будто стал кем-то другим. — Ты должен сейчас. При мне звонишь, достаёшь деньги, отдаёшь. Или договариваешься о встрече, куда я поеду с тобой. — У меня нет сейчас! — Тогда звони. Марк замялся, потом вдруг метнулся в сторону — к верстаку, где лежали инструменты. Исаги среагировал быстрее, чем успел подумать. Перехватил его за плечо, дёрнул назад, прижал к стене. Нож сам оказался в руке — раскрытый, блеснувший лезвием в тусклом свете лампы. — Не надо, — выдохнул Марк, замирая. — Пожалуйста. У меня дети. Исаги держал нож у его горла и чувствовал, как сердце колотится ровно, спокойно, без сбоев. Ему не было страшно. Ему не было жалко. Ему было... никак. — Звони, — повторил он. — Прямо сейчас. Марк позвонил. Дрожащими руками набрал номер, договорился о встрече, пообещал отдать половину сегодня, половину через три дня. Исаги слушал, не опуская ножа. Когда разговор закончился, он отступил, сложил лезвие, убрал в карман. — Я поеду с тобой, — сказал он. — Если попытаешься что-то выкинуть, я вернусь. Не я — так кто-то другой. Ты понимаешь. — Понимаю, — прошептал Марк. Они поехали. Встреча прошла без сюрпризов. Конверт с деньгами перекочевал в карман Исаги. Марк трясся, но был послушен, как побитая собака. Исаги поймал себя на мысли, что ему это нравится. Не унижение. Не страх. Контроль. То, чего у него никогда не было в собственной жизни. В клуб он вернулся через три часа. Кайзер ждал в основном зале, сидел за барной стойкой, болтал с барменшей. Когда Исаги положил перед ним конверт, он даже не стал пересчитывать — просто кивнул, отодвинул в сторону и окинул Исаги долгим, изучающим взглядом. — Нож доставал? — Да. — Порезал? — Нет. Прижал к стене. — Испугался? — Нет. — Что чувствовал? Исаги помедлил. Посмотрел на свои руки — они не дрожали. На отражение в зеркале за барной стойкой — он выглядел так же, как всегда. Только глаза, кажется, стали немного другими. Холоднее. — Пустоту, — сказал он наконец. — Но другую. Не ту, что раньше. Раньше она была... болотом. А сейчас — как стекло. Чистое. Твёрдое. Я мог ударить его. И ничего бы не почувствовал. Кайзер откинулся на барном стуле, скрестил руки. Выражение его лица было странным — не гордость, не удовлетворение. Скорее узнавание. — Добро пожаловать в реальность, — сказал он. — Ты перешёл черту. Ту самую, которую нормальные люди не переходят. И знаешь, что самое страшное? — Что? — Она даже не заметна. Просто в какой-то момент понимаешь, что можешь. И всё. Обратной дороги нет. — Я не хочу обратно. — Я знаю. — Кайзер протянул руку, взял его за запястье — нежно, почти осторожно, совсем не так, как обычно. — Поэтому ты здесь. Поэтому ты мой. Исаги сидел на барном стуле, чувствуя тепло чужих пальцев на своих шрамах, и думал о том, что Кайзер прав. Обратной дороги не было. Он переступил какую-то невидимую грань, и мир за ней оказался другим. Не лучше. Не хуже. Просто другим. Там были наркотики, насилие, холод, но там же был Кайзер — единственный человек, который не просил его быть хорошим. --- Вечером пришёл Наги. Исаги сидел в углу клуба, пил виски и смотрел, как танцуют люди. Наги появился неожиданно — просто материализовался рядом, опустился на соседний стул, положил голову на скрещенные руки и уставился на Исаги своими сонными, всегда чуть отстранёнными глазами. — Ты следил за мной? — спросил Исаги. — Мне лень следить. — Наги зевнул. — Рео сказал, что ты здесь. Я пришёл. — Зачем? — Проверить, живой ли ты. И спросить кое-что. Исаги отпил виски, закурил. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с клубным смогом. Наги молчал, не торопясь задавать вопрос, и в этом был весь он — никогда не спешил, никогда не давил. — Ты изменился, — сказал он наконец. — Не внешне. Внутри. Ты раньше был... не знаю. Пустой, но тёплый. Как выключенная батарея. А сейчас — холодный. Как лёд. Это он сделал? — Может быть. — Исаги стряхнул пепел. — А может, я всегда был таким. Просто вы не замечали. — Мы замечали. Просто надеялись, что это пройдёт. — Наги помолчал. — Бачира плакал вчера. Он думал, что я не вижу, но я видел. Он сидел на кухне и ревел, как ребёнок. Из-за тебя. Внутри что-то дёрнулось — тупо, болезненно, как старая рана, которую задели неосторожным движением. Исаги представил Бачиру — упрямого, заботливого Бачиру, который таскал ему еду и верил, что всё можно исправить. Представил его заплаканным. И ничего не почувствовал. Вернее, почувствовал, но где-то далеко, за толщей льда. — Передай ему, чтобы не плакал, — сказал он. — Со мной всё в порядке. — Врёшь. — Наги даже не моргнул. — Но я не осуждаю. Я тоже вру. Все мы врём. Просто ты теперь делаешь это... профессионально. — Наги, зачем ты пришёл? — повторил Исаги. — Я же сказал. Проверить. — Наги встал, засунул руки в карманы толстовки. — И ещё — предупредить. Рео сказал, что Кайзер даёт тебе опасные задания. Что ты влезаешь глубже. Я не буду тебя отговаривать, мне лень. Но если вдруг станет совсем хреново — ты знаешь, где мы. — Знаю. — Ну и всё. — Наги развернулся и пошёл к выходу — медленно, шаркающей походкой, как делал всегда. У двери остановился, бросил через плечо: — Исаги. Ты всё ещё наш. Даже если сам так не думаешь. И ушёл, не дожидаясь ответа. Исаги сидел в полутьме, курил и смотрел в пустоту. «Ты всё ещё наш». Он не знал, правда ли это. Он уже не знал, чей он. Может, Кайзера. Может, ничей. Может, он вообще перестал кому-либо принадлежать — даже себе. --- Позже, глубокой ночью, Кайзер отвёз его в свою квартиру. Без слов, без объяснений — просто кивнул на дверь, и Исаги пошёл за ним. Они сидели в гостиной при выключенном свете, только город за окном горел тысячей огней. Кайзер пил коньяк, Исаги — воду. Просто воду. Ему не хотелось алкоголя. Ему вообще ничего не хотелось. — Ты странный сегодня, — заметил Кайзер. — Молчишь. — Думаю. — О чём? — О том, что я сделал. С Марком. — Исаги повертел стакан в пальцах. — Я мог ударить его. Мог порезать. Мне было всё равно. Это нормально? — Нет. Но и ты не нормальный. — Кайзер усмехнулся в темноте, и усмешка вышла горькой. — Слушай, Исаги. Всё, что ты чувствуешь сейчас, — это не патология. Это адаптация. Ты рос в аду. Ты выживал. Твоя психика научилась отключать то, что мешает. Жалость, страх, нежность. Ты не монстр. Ты просто... приспособленный. — А ты? — Я — монстр. — Кайзер допил коньяк. — Но я хотя бы честный. Они легли спать в одну постель. Это не было сексом — просто два тела под одним одеялом, плечо к плечу. Кайзер заснул быстро, и во сне его лицо стало почти беззащитным — резкие черты смягчились, губы приоткрылись, ресницы бросали тени на скулы. Исаги лежал без сна, смотрел в потолок и слушал чужое дыхание. Утром он проснулся от того, что Кайзер держал его за руку. — Ты метался во сне, — сказал он, когда Исаги открыл глаза. — Кричал. — Что я говорил? — Не спрашивай. Тебе не понравится. Исаги сел, потёр лицо ладонями. Голова была тяжёлой, но не от похмелья — от снов, которые он не помнил, но которые оставили после себя липкий осадок. Кайзер уже встал, варил кофе на кухне. По квартире плыл запах свежемолотых зёрен и тостов. — Сегодня у тебя выходной, — сказал Кайзер, не оборачиваясь. — Никаких заданий. Отдыхай. Можешь остаться здесь. — А ты? — У меня дела. Вернусь к вечеру. Он ушёл через час, оставив Исаги одного в светлой, чужой квартире с книгами и мёртвыми кактусами. Исаги сидел на диване, смотрел на город за окном и чувствовал что-то странное. Одиночество? Нет. Скорее... ожидание. Он ждал вечера. Ждал Кайзера. Ждал следующего задания. Следующей таблетки. Следующего шага в темноту. И от этого ожидания внутри разрасталась не пустота — предвкушение. Телефон зажужжал. Сообщение от Рео. Рео: Ты жив? Видел Наги вчера, он сказал, что ты в порядке. Но мне нужно услышать это от тебя. Исаги долго смотрел на экран. Потом набрал: Исаги: Я в порядке. Правда. Не волнуйся. Рео: Ты понимаешь, что я не верю? Исаги: Понимаю. Но это единственное, что я могу сказать. Рео: Ладно. Береги себя. Хотя бы попытайся. Исаги отложил телефон и закрыл глаза. За окном шумел город, гудели машины, кричали птицы. Где-то в подвале клуба ждало зеркало — матовая поверхность, которая знала его секреты. Где-то на окраине дрожал Марк, вспоминая холод ножа у горла. Где-то в соседнем районе Бачира, возможно, всё ещё плакал на кухне. А он сидел в квартире человека, который сломал его и собрал заново, и не знал, хочет ли он быть прежним. Или новым. Или кем-то вообще. Единственное, что он знал точно, — вечером вернётся Кайзер. И это было важнее всего остального.