Velvet & Vengeance

Пока в удушливой тишине восточного крыла Малфой-мэнора разыгрывался безумный спектакль на двоих, Хогвартс медленно погружался в пучину отчаяния. Отступление Пожирателей Смерти после утреннего штурма не принесло защитникам замка радости. Весть о том, что Гермиону Грейнджер забрала лично Беллатрикс Лестрейндж, парализовала Орден Феникса сильнее, чем любое темное заклятие. ~ В Выручай-комнате, превращенной в импровизированный штаб, воздух можно было резать ножом. На массивном столе, где еще вчера Гермиона аккуратно раскладывала пергаменты с защитными рунами, теперь царил хаос: пролитые чернила, обгоревшие обрывки карт и пустые флаконы из-под восстанавливающих зелий. Гарри Поттер сидел на перевернутом ящике из-под снарядов, обхватив голову руками. Его круглые очки треснули в углу во время боя, но он даже не пытался починить их с помощью Репаро. Шрам на лбу горел багровым огнем, пульсируя в такт его бешено стучащему сердцу. Паранойя, терзавшая его последние недели, сменилась глухой, выжигающей изнутри виной. — Это я виноват, - хрипло, в пустоту произнес Гарри. Его голос сорвался. — Я давил на неё. Я обвинял её во лжи, думал, что она сходит с ума. А она просто тащила на себе всю нашу защиту. И теперь... она у них. У Лестрейндж. — Прекрати, Гарри, - Рон Уизли резко обернулся от окна, в которое со свистом бился ледяной декабрьский ветер. Лицо Рона было серым, под глазами залегли глубокие тени, а костяшки пальцев, сжимавших палочку, побелели т напряжения. Он выглядел так, будто постарел на десять лет. Его била крупная дрожь — не от холода, а от осознания того, что Пожиратели обычно делают с маглорожденными пленниками, особенно если те обладают знаниями Грейнджер. — Мы найдем её. Мы обязаны, - Рон с силой ударил кулаком по деревянной панели стены, отчего со стола скатилась пара медных амулетов. — Сириус и Кингсли уже пытаются связаться с нашей агентурой. Малфой-мэнор защищен древней магией, туда нельзя просто трансгрессировать, но мы прорвемся. Если Лестрейндж причинит ей вред... если она хотя бы пальцем её тронет... Рон запнулся, тяжело дыша. Ему до сих пор казалось, что на его губах остался вкус их редких, неумелых поцелуев в Норе, и мысль о том, что Гермиона сейчас находится в подвалах самого страшного поместья Британии, выворачивала его наизнанку. Он не знал, что Беллатрикс уже мысленно выписала ему сокрушительного леща за эти самые поцелуи, и что Гермиона прямо сейчас сидит в шелковой постели его главного врага. — Тише, Рон, - Люпин мягко положил руку на плечо младшего Уизли. Римус выглядел изнуренным, его лицо пересекали новые свежие царапины после схватки с оборотнями Сивого. — Нам нельзя поддаваться панике. Без Гермионы мы потеряли координатора защитных узлов. Восточная стена держится только благодаря её вчерашней перенастройке, но если Пожиратели ударят по другому вектору — мы не успеем пересчитать формулы. Никто из нас не знает руны так, как она. — Лорд не убьет её сразу, - подал голос Сириус Блэк, мрачно куривший у камина. Он стряхнул пепел прямо на каменный пол. — Он прагматик. Гермиона — мозг нашего сопротивления. Он поручит Беллатрикс пытать её, пока не выжмет все коды доступа к остальным секторам замка. У нас есть немного времени, пока она держится. — Она не выдержит Лестрейндж, Сириус! - выкрикнул Гарри, резко вскакивая с места. Его очки съехали набок. — Никто не выдерживает её! Помнишь, что она сделала с Долгопупсами? Мы должны действовать сейчас, пока Лорд не переключил свое внимание на Нагайну! Гарри подошел к карте, яростно ткнув пальцем в изображение главной цитадели врага. — Мы знаем, что змея — последний крестраж. Лорд держит её при себе. Если мы уничтожим Нагайну, он станет смертным. И тогда мы сможем штурмовать Мэнор. Но нам нужно знать, где именно они её прячут. Они спорили, строили планы, перебирали старые заклинания связи, совершенно не догадываясь, что монолит Ордена Феникса уже дал глубокую трещину. Они не знали, что главная тайна этой войны — тайна о том, что осколок души Волан-де-Морта сидит в самом Гарри Поттере — уже известна женщине, которая держит Гермиону в своих покоях. И что эта женщина ведет свою собственную, ювелирную игру на выживание. ~ В Малфой-мэноре время текло иначе — тягуче, сыро и зловеще. После утреннего разговора Беллатрикс ушла, оставив Гермиону одну за запертой дубовой дверью. Одиночество в роскошных, мрачных покоях ведьмы давило на гриффиндорку сильнее, чем кандалы. Она часами ходила из угла в угол, то и дело потирая левое предплечье. Под тугой белой повязкой скрывалась руна Альгиз — линии, вырезанные кинжалом, больше не болели, но кожа вокруг них странно пульсировала, транслируя в глубину её существа слабое, едва уловимое эхо чужой, мощной магии. Гермиона подходила к зеркалу, разглядывая себя в чужих вещах. Кашемировый винный джемпер Нарциссы сидел на ней чуть свободно, подчеркивая хрупкость фигуры. Каждый раз, когда она подносила руку к лицу или поправляла воротник, до её носа долетал тот самый шлейф — смесь терпкого сандалового мыла и травяного шампуня Беллатрикс.  «Ты пахнешь мной». Эти слова ведьмы до сих пор звенели в ушах, заставляя сердце пропускать удары. Это было унизительно, дико, но в то же время дарило сумасшедшее чувство безопасности. В этом доме, полном убийц, запах Беллатрикс Лестрейндж был её единственным щитом. ~ Около пяти часов вечера замок вздрогнул от глухого, торжественного звона колокола. Время вышло. Дверь покоев резко распахнулась, и на пороге появилась Беллатрикс. Маска безумной садистки уже была натянута на её бледное лицо: глаза дико блестели, губы были искривлены в хищном оскале, а черные кудри растрепаны, словно она только что вышла из центра урагана. Но как только её взгляд упал на Гермиону, в глубине черных зрачков на долю секунды промелькнула та самая холодная, расчетливая трезвость. — Пора, грязнокровка, - громко, с наигранным визгливым смешком произнесла ведьма, шагая в комнату. Она бесцеремонно схватила Гермиону за здоровое правое плечо, впиваясь пальцами в мягкую ткань джемпера так сильно, что девочка инстинктивно сжалась и опустила голову, в точности выполняя утреннюю инструкцию. — Мой Лорд заждался. Посмотрим, насколько хватит твоей гриффиндорской гордости перед лицом Ближнего круга. Беллатрикс наклонилась к самому её уху, толкая к выходу, и в этот момент её голос опустился до едва различимого, серьезного шепота: — Смотри только в пол. Что бы ни случилось — не поднимай глаз, пока я не разрешу. Игра начинается. Они вышли в бесконечные, темные коридоры Малфой-мэнора. Гермиона шла, намеренно семеня ногами и симулируя слабость, пока тяжелая хватка Беллатрикс на её плече направляла её вперед. Стены коридоров были увешаны старинными портретами, которые брезгливо шептались и плевали вслед маглорожденной пленнице. Когда они приблизились к массивным дверям Большого зала, воздух стал ледяным и тяжелым. Оттуда доносился низкий, вибрирующий гул голосов Пожирателей Смерти и зловещее шипение Нагайны.  Гермиона почувствовала, как пальцы Беллатрикс на её плече слегка дрогнули — ведьма тоже кочевала по тонкому льду, и цена их общего разоблачения была слишком высока. Начинался самый опасный вечер в их жизни.