Velvet & Vengeance

Утреннее солнце пробивалось сквозь тяжелые, расшитые серебром изумрудные портьеры Малфой-мэнора тонкими, почти осязаемыми пыльными лучами. Гермиона открыла глаза не сразу. Несколько минут она просто лежала, вслушиваясь в непривычную, давящую тишину комнаты и глядя на незнакомый балдахин из темного шелка. Первой мыслью было, что всё произошедшее вчера — страшный, перегруженный деталями кошмар, порожденный её собственным истощенным руническими расчетами мозгом. Кровавый бой на восточной стене, холодный кинжал у горла, сумасшедший блеск темных глаз, руна, вырезанная прямо поверх вен... и эта удушающая, непостижимая ночная близость. Гермиона осторожно повернула голову. Левая половина огромной постели была пуста. Простыня там уже успела остыть, сохранив лишь едва заметную вмятину на подушке и тонкий, шлейфовый аромат горького шоколада и сухих трав. Грейнджер села, сбрасывая тяжелое одеяло. На краю матраса, аккуратно сложенная ровной стопкой, лежала одежда. Это не была её старая гриффиндорская форма, изорванная в клочья. Наверху покоился мягкий кашемировый джемпер глубокого винного цвета и плотные черные брюки — судя по размеру, вещи принадлежали Нарциссе или были куплены специально. Рядом лежало белоснежное полотенце и пара запечатанных в слюду магловских принадлежностей — щетка и паста. Беллатрикс явно не пожалела времени, чтобы раздобыть это в Лютном переулке, брезгливо приказав домовикам не прикасаться к "грязному" товару. Реальность обрушилась на неё сокрушительным ударом. Не приснилось. Осторожно ступая босыми ногами по холодному паркету, Гермиона скользнула в примыкающую к покоям ванную комнату, облицованную редким зеленым мрамором. Каждое движение левой руки отзывалось ноющей болью под тугой повязкой, но руна Альгиз внутри кожи больше не кровоточила. Смывая с себя копоть Хогвартса под струями горячей воды, Гермиона ловила себя на мысли, что пользуется чужими флаконами с цветочными маслами и мылом с тисненым гербом Блэков. Это казалось извращенным, почти интимным актом сдачи, но выбора не было. Всплеск адреналина заставил её поторопиться. Выключив воду, она наскоро обмоталась полотенцем, закрепив его узел над грудью, и шагнула обратно в спальню. В спешке она начисто забыла, что оставила приготовленные вещи на кровати. И замерла прямо на пороге. Беллатрикс уже вернулась. Она стояла у небольшого круглого столика на гнутых ножках, осторожно опуская на него тяжелый серебряный поднос. На нем стоял скромный, подчеркнуто скудный завтрак, идеально подходящий для официальной истории о содержании опасной пленницы: чашка крепкого черного кофе, пара сухих тостов, небольшой кусочек масла и пара долек яблока. Никакой роскоши, способной вызвать подозрения у домовиков. Услышав шлепанье мокрых шагов, ведьма резко обернулась. Её взгляд, изначально собранный и холодный, скользнул по фигуре Гермионы. В эту секунду в комнате словно выкачали воздух. Тёмные зрачки Беллатрикс мгновенно расширились, практически полностью затапливая радужку и превращая её глаза в два бездонных угольных омута. Её внимание буквально прилипло к обнаженным, влажным плечам девочки, к каплям воды, стекающим по ключицам, и к линии бедер, скрытой махровой тканью. Гермиона почувствовала, как её лицо заливает краска обжигающего стыда. Она заставила себя сделать короткий, нарочитый кашель, чтобы разорвать этот удушающий визуальный контакт. Звук подействовал. Беллатрикс резко тряхнула головой, её лицо на долю секунды исказилось досадой на саму себя, и она подчеркнуто медленно отвернулась к окну, заложив руки за спину. — Одевайся, Грейнджер. Живее, - бросила она через плечо. Голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Гермиона, едва не спотыкаясь, подлетела к кровати, схватила вещи и скрылась за тяжелой ширмой. Одеваться одной рукой было сущим мучением, брюки никак не хотели застегиваться, а кашемировый свитер кололся, несмотря на мягкость. Всё это время Беллатрикс не шевелилась, продолжая смотреть на заснеженный сад за стеклом. Когда Гермиона наконец вышла, натягивая рукава пониже, чтобы скрыть бинты, ведьма уже сидела на краю постели. В её руке была крошечная фарфоровая чашка с дымящимся кофе. Она сделала небольшой глоток, не сводя с гриффиндорки пристальный, изучающий взгляд. — Садись и ешь, - Беллатрикс кивнула в сторону столика. — Вечером Лорд вызывает нас в Большой зал. Будет общий сбор Ближнего круга. Он хочет видеть, как продвигается твой... допрос. Гермиона послушно опустилась на стул, взяв в руки сухой тост. Аппетита не было совершенно, но она понимала, что ей нужны силы. — Что я должна делать? - тихо спросила она, глядя на то, как масло медленно тает на теплой корочке хлеба. — Я уже говорила. Быть тенью, - Беллатрикс поднялась, бесшумно подплывая к ней сзади.  Присутствие ощущалось как грозовой фронт. Её прохладные пальцы коснулись подбородка Гермионы. Это прикосновение было долгим, почти ленивым, ведьма словно проверяла границы своей новой власти наяву.  — Лорд будет наблюдать. Он устроит проверку, - голос Беллатрикс стал тихим, почти вкрадчивым. — Он не знает о руне, Грейнджер. Для него ты — просто сломленная девчонка, чьи мысли он может прочесть в любой момент. Она наклонилась ближе, и Гермиона снова почувствовала этот удушливый, грозовой аромат её присутствия. — Скорее всего, он потребует, чтобы я применила к тебе легилименцию при всех. Хочет убедиться, что я вытрясу из тебя всё до капли, не оставляя тайн. Ты должна понимать: я буду давить. Я буду вторгаться в твой разум, имитируя атаку, чтобы он видел, как ты «корчишься» от боли, а твои мысли — «пусты». Беллатрикс приподняла подбородок Гермионы, заставляя смотреть прямо в её темные, блестящие от азартного предвкушения глаза. — Твоя задача — не сопротивляться мне, когда я коснусь твоего сознания. Наоборот, позволь руне делать своё дело. Она спрячет тебя за моей кровью, а я прикрою это своей театральной жестокостью. Лорд увидит, как я «терзаю» тебя, увидит твою беспомощность, но он никогда не догадается, что за этим фасадом я надежно прячу тебя от его взора. Поняла? Беллатрикс скользнула ладонью выше, её пальцы зарылись в еще влажные каштановые кудри девочки на затылке, слегка потянув их назад. Взгляд темных глаз стал опасно близким, въедливым. — Весь вечер между нами будет много... касаний, Грейнджер. Много взглядов. Пожиратели должны видеть во мне садистку, которая наслаждается своей новой игрушкой, а во мне — твоего личного палача. Если я сожму твое плечо слишком сильно — ты сжимаешься. Если я посмотрю на тебя — ты отводишь глаза. Поняла? Гермиона смотрела на неё снизу вверх, стараясь контролировать собственное дыхание. В этих действиях женщины сквозила тонкая, ювелирная игра, но грань между притворством и настоящим собственническим инстинктом Блэков казалась размытой. Гриффиндорка кивнула, фиксируя каждое мимолетное мимическое движение на бледном лице собеседницы. Она будет наблюдать с осторожностью. Беллатрикс медленно отпустила её волосы, но пальцы задержались на шее, оглаживая чувствительную кожу за ухом. Её губы оказались у самого виска Гермионы. Ведьма сделала глубокий, медленный вдох, улавливая исходящий от влажной кожи шлейф горьковатых трав и дорогого сандалового мыла — тех самых средств, что стояли на полке в её личной ванной. На её губах снова скользнула порочная, едва заметная усмешка. — Хорошо, - тихо, почти интимно прошептала Беллатрикс, и её дыхание обожгло кожу Гермионы. — И помни: теперь, куда бы ты ни пошла в этом проклятом доме, ты пахнешь мной. Моим шампунем, моим гелем для душа и моими вещами. Лорд сразу это почувствует. И он поймет, что ты полностью в моей власти. С этими словами она окончательно отстранилась, оставляя Гермиону сидеть за столиком в полном оцепенении, с бешено колотящимся сердцем и фантомным ощущением чужого, необратимого присутствия на собственной коже.