Velvet & Vengeance

Декабрь превратил Шотландию в ледяной склеп. Снежные заносы вокруг Хогвартса достигли уровня окон второго этажа, замуровав замок в глухой, непроницаемой белизне. Магия защитных чар теперь источала едва заметный фиолетовый пар там, где ледяной ветер сталкивался с раскаленным куполом заклинаний. ~ В спальне девочек Гриффиндора Гермиона сидела на кровати, плотно закутавшись в колючее форменное одеяло. Часы на тумбочке показывали половину четвертого утра. На её коленях лежал тяжелый, обтянутый свиной кожей том «Психомахия и защита высших ментальных сфер», но строчки расплывались перед глазами. Её пальцы, обветренные и потрескавшиеся от постоянного холода в замке, судорожно сжимали край пергамента. Она не могла забыть тот разговор. Голос, который раньше колол её сознание раскаленными иглами, теперь пророс внутрь, пророс внутрь, изменив саму её суть. Заигрывание. Порочное и мягкое, оно парализовало её волю надежнее любого заклятия, лишенное при этом прежнего удушливого безумия. Гермиона коснулась пальцами своей шеи — туда, где во сне скользила прохладная ладонь невидимой женщины. Кожа до сих пор горела, кожа покрывалась мурашками при одном воспоминании о том, как шепот касался самых интимных сторон её жизни. Это было постыдно. Это было предательством по отношению к Гарри, к Рону, к самой себе. Но самая страшная правда заключалась в том, что внутри этого изматывающего кошмара Гермиона впервые за долгие месяцы войны почувствовала, что о ней... заботятся. Пусть извращенно, пусть ментально, но этот измученный шепот дарил ей передышку. — Грейнджер, ты спишь? - раздался тихий, хриплый шепот с соседней кровати. Гермиона вздрогнула, едва не выронив книгу. Из-за полога высунулась заспанная Парвати Патил. На её плечах была наброшена теплая шаль. — Нет, Парвати. Просто... перепроверяю расчеты для завтрашнего дежурства, - соврала Гермиона, натягивая одеяло выше, чтобы скрыть дрожь в руках. — Тебе нужно поспать. На тебя страшно смотреть, ты скоро прозрачной станешь, - проворчала Парвати, переворачиваясь на другой бок. — Если ты упадешь в обморок на стене, щиты нас не спасут. «Если бы ты знала, почему я не сплю», - горько подумала Гермиона, закрывая книгу.  Она легла на спину, уставившись в темноту балдахина. Сердце замерло в тягучем, пугающем ожидании. Придет ли она сегодня? Снова измученная, ищущая тепла, или опять превратится в чудовище с серебряным клинком? ~ В это же время в Малфой-мэноре Беллатрикс Лестрейндж сидела на полу своих покоев, прямо перед огромным зеркалом в массивной раме. Её мантии были раскиданы по ковру, а длинные черные волосы путались, падая на бледное лицо. На её коленях лежал серебряный кубок с остатками терпкого эльфийского вина, смешанного с каплями восстанавливающего зелья. После ультиматума Тёмного Лорда её жизнь превратилась в хождение по лезвию бритвы. Каждый день на собраниях Ближнего круга она ловила на себе его пристальный, пронизывающий взгляд красных глаз. Лорд искал фальшь. Он прощупывал её ментальные щиты с грацией голодного левиафана, и Беллатрикс требовались колоссальные, почти смертельные усилия, чтобы удерживать блоки. Её собственная магия истощалась, оставляя после себя глухую, ноющую боль в висках и постоянный привкус крови на губах. Она сделала глоток из кубка, поморщившись от горечи. Унижение, которому Лорд подверг её перед остальными Пожирателями, выжгло в её душе последнюю слепую преданность. Она по-прежнему боялась его мощи, но этот страх теперь был смешан с холодной, расчетливой ненавистью. Беллатрикс перевела взгляд на зеркало, где в туманной дымке дрожал силуэт спящей Гермионы. Ведьма медленно провела кончиками пальцев по стеклу, словно касаясь лица девочки. — Моя маленькая заучка... - тихо, хрипло прошептала Беллатрикс в пустой комнате. Её голос сорвался от усталости. — Ты даже не знаешь, какую цену я плачу за то, чтобы ты оставалась только моей. Она подняла волшебную палочку, концентрируя остатки своей израненной ментальной энергии. Ей нужно было уйти туда. В ту багровую, теплую тишину, которую она сама создала в разуме Грейнджер. Только там, удерживая голову этой девчонки на своих коленях, Беллатрикс могла найти покой от тирании Волан-де-Морта. Золотистый полумрак каминного зала соткался вокруг Гермионы мгновенно. Она даже не заметила, как уснула. Мягкий ковер, треск поленьев, обволакивающее тепло — всё было прежним. Женская фигура уже сидела у огня. Но в этот раз её присутствие ощущалось еще более слабым. Когда Гермиона сделала шаг вперед, женщина едва заметно качнулась, словно у неё не было сил даже удерживать спину прямо. Её размытый силуэт затуманился серой дымкой истощения. Гермиона, забыв про все свои страхи и гриффиндорскую настороженность, практически подбежала к ней. Она опустилась на колени рядом, заглядывая в невидимое лицо. «Что с тобой? - мысленно спросила Гермиона, и в её ментальном голосе против воли прорезалась чистая, неприкрытая тревога. — Ты едва держишься. Тебя... тебя снова пытали?». Прохладная ладонь женщины медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, поднялась и легла на щеку Гермионы. Пальцы были ледяными, но их прикосновение заставило сердце девочки пропустить удар. «Моя заботливая малышка... - голос женщины прозвучал в голове Гермионы как тихий, надтреснутый шепот, в котором сквозила смертельная усталость, смешанная с горькой нежностью. — Мой мир рушится, Грейнджер. Мой господин... он забирает всё. Но когда я здесь, с тобой... мне становится легче. Твой разум такой чистый, такой теплый... Позволь мне просто погреться о твою покорность». Гермиона замерла, чувствуя, как лед на её щеке тает от ментального тепла. Ей должно быть мерзко. Она должна быть напугана. Но этот измученный, доверительный тон ломал все её барьеры. Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Гермиона сама потянулась навстречу, укладывая голову на колени женщины и позволяя её дрожащим пальцам запутаться в своих волосах. «Я не знаю, кто ты... - тихо поделилась Гермиона, прикрывая глаза во сне. — Но мне страшно. В замке так холодно, мальчики отдаляются от меня, они смотрят на меня с подозрением. Мне кажется, я предаю их, оставаясь здесь, с тобой. Но я... я не могу заставить себя уйти». Беллатрикс во сне глубоко, прерывисто вздохнула. Доверие этой гриффиндорской девчонки, её добровольная капитуляция действовали на иссушенный разум темной ведьмы лучше любого бальзама. Это было чистейшее, неразбавленное упоение контролем, но теперь оно перерастало во что-то куда более опасное и интимное. Без безумия. Без ярости. Только чистый порочный азарт игры, которая зашла слишком далеко. Пальцы Беллатрикс скользнули ниже, оглаживая нежную кожу за ухом Гермионы, заставляя девочку сладостно затрепетать во сне. Голос ведьмы снова обрел свои тягучие, бархатные, дразнящие нотки, пусть и звучал тише обычного. «Ты не предаешь их, маленькая отличница... Ты просто выбираешь того, кто сильнее. Того, кто действительно ценит твой блестящий ум. Но скажи мне... - женщина наклонилась ниже, её невидимые губы почти коснулись шеи Гермионы, вызывая у той волну обжигающего стыда наяву. — Твоя ночная рубашка... она ведь расстегнута на пару пуговиц сверху, верно? Я чувствую, как бьется твоя жилка на шее. Такая быстрая, испуганная... как у пойманной птички. Расскажи мне, Грейнджер. Позволь мне представить, как моя рука скользит под эту ткань...». Гермиона судорожно сглотнула во сне, её ментальное тело охватила истома, смешанная с диким, удушающим смущением. Этот вопрос, заданный таким тихим, измученным, но порочным шепотом, пробил её последнюю защиту. «Прекрати... пожалуйста, - слабо взмолилась Гермиона, но её ладони сильнее сжали складки складки её мантии, удерживая рядом. — Это... это слишком». «Тебе ведь нравится мой интерес, заучка. Ты ведь жаждешь его, - Беллатрикс издала низкий, тихий, невероятно чувственный смешок, от которого у Гермионы закружилась голова. Ладонь женщины медленно скользнула по её плечу вниз, едва касаясь ребер. — Твоя маленькая, аккуратная грудь... она так сладко вздымается, когда ты слышишь мой голос. Представь, как мои пальцы сжимают её, Грейнджер. Как я заставляю тебя стонать от этого постыдного удовольствия... Хочешь этого?». Гермиона всхлипнула во сне, чувствуя, как постыдная, горячая волна экстаза затапливает всё её существо. Это было заигрывание на грани фола, лишенное азкабанского безумия, но наполненное такой изощренной, темной чувственностью, против которой у гриффиндорки не было иммунитета. «Я... я не знаю... пусти меня...» - ментальный голос Гермионы сорвался на тихий плач от смущения. «Я никогда не отпущу тебя, моя девочка. Ты уже моя, - прошептала Беллатрикс, и её невидимые губы фантомно прижались к самому уголку губ Гермионы, обжигая их невидимым поцелуем. — Ответь мне... ты ведь думаешь о моих губах, когда просыпаешься? Ты ведь хочешь, чтобы я научила тебя целоваться по-настоящему? Не так, как твои глупые, неловкие мальчишки... а так, чтобы ты забывала собственное имя от наслаждения... Скажи мне «да», грязнокровка. Позволь мне забрать твою невинность здесь, во сне...». Ведьма тихо, дразняще рассмеялась эхом прямо в её сознание, и этот бархатный смех вибрировал в каждой клеточке тела Гермионы, ломая последние остатки её аналитического ума. Связь оборвалась с резким, оглушительным ментальным щелчком. Гермиона резко открыла глаза в темноте гриффиндорской спальни. Она тяжело, прерывисто дышала, её простыни были полностью скомканы, а тело била крупная, неуправляемая дрожь. Рука Гермионы судорожно потянулась к губам — они до сих пор фантомно горели от этого невидимого, порочного прикосновения. Её щеки пылали от дикого стыда и возбуждения. Она уткнулась лицом в подушку, тихо всхлипывая от осознания того, что полностью понимала, что границы, которые она так отчаянно пыталась защитить, рухнули окончательно.