Velvet & Vengeance

Заседание Ближнего круга в Малфой-мэноре подходило к концу, и атмосфера в зале была настолько густой от ярости Тёмного Лорда, что казалось, её можно было резать ножом. Нагайна нетерпеливо скользила вокруг кресла господина, нервно поводя плоской чешуйчатой головой и шипя на каждого, кто смел дышать слишком громко. Ноябрьский вечер за окнами давно сменился глухой, удушливой ночью, отражаясь в глянцевой поверхности темного полированного стола. Волан-де-Морт стоял у камина, его бледная рука с длинными, тонкими пальцами покоилась на мраморной полке. Он не оборачивался, но его тихий, змеиный голос пробирал до костей лучше любого крика. — ...Итак, Люциус, ты снова принес мне графики и отчеты о ложных вызовах, - Лорд медленно повернул голову, и его красные глаза хищно прищурились. — Аврорат обескровлен, Министерство парализовано страхом... но Хогвартс стоит. Поттер жив. Грейнджер — эта маглорожденная заучка — всё еще плетет заклинания защиты. Вы тратите мое время на игры в песочнице. Люциус Малфой, сидевший во главе стола, побледнел еще сильнее обычного. Его холеные пальцы судорожно сжали серебряный набалдашник трости. — Мой Лорд, мы давим на Министерство... новые директивы... Макгонагалл приходится отвлекаться на бюрократию... — Бюрократию! - Лорд резко развернулся, и его мантии взметнулись черным вихрем. Нагайна издала угрожающий свист. — Вы играете в бумажки, пока эта грязнокровка удерживает щиты замка! Эта ничтожная, паршивая девчонка обводит вокруг пальца моих лучших стратегов! Она — гнилой фундамент их Ордена, и если бы вы были достаточно компетентны, этот фундамент давно бы рухнул. В этот момент Беллатрикс Лестрейндж, сидевшая по правую руку от Люциуса, почувствовала странный, болезненный укол где-то глубоко в груди. Не ненависть к Поттеру, нет — это было бы слишком просто. Это было глухое, ворочающееся раздражение, направленное на... господина. Её фанатичная преданность Лорду была незыблема, но когда он так уничижительно, так грязно отзывался о Гермионе, в душе Беллатрикс что-то протестующе вскидывалось. Грейнджер не была ничтожной. Она была умной. Логичной. Сильной. Изощренной. Она была её самой интересной, самой ценной игрушкой. И только Беллатрикс имела право ломать её. Волан-де-Морт медленно подошел к Беллатрикс, нависая над ней всей своей темной мощью. Он долго, не мигая, всматривался в её лицо, пытаясь пробить её безупречные ментальные блоки. Беллатрикс удерживала маску строгого почтения, скрывая внутри бушующий вихрь противоречий. — А ты, моя преданная Беллатрикс, - его голос стал опасным, шипящим шепотом прямо у её уха. — Твоя «ментальная осада» затянулась. Ты утверждаешь, что девчонка сломлена, что её разум трещит... Но результаты? Где коды щитов, Беллатрикс? Где планы Трио? — Мой Лорд, - Беллатрикс подняла на него преданные, сияющие темные глаза, искусно скрывая внутри ядовитое раздражение. — Результаты есть. Грейнджер дезориентирована, она совершает критические ошибки, которые я... исправляю в её голове. Раскол между ней и Поттером углубляется. Но её ментальная защита, усиленная магом такой силы... — Если я узнаю, что ты лжешь мне, Беллатрикс, - Лорд резко перебил её, и его голос налился убийственным холодом. Он наклонился еще ниже, так, что его бледное лицо оказалось в паре сантиметров от её лица. — Если я узнаю об обмане... если ты просто тешишь свое безумие и садизм, играя с этой грязнокровкой ради собственного удовольствия... то я лично убью тебя. И это будет не быстрая смерть, моя преданная соратница. Беллатрикс почувствовала, как по её позвоночнику, от затылка и до самого копчика, медленно прошел странный, леденящий холод. Это не был страх смерти — она давно её не боялась. Это было ощущение чего-то необратимого. Ультиматум. Граница, за которую ей нельзя ступать. Угроза Тёмного Лорда была реальной. Он подозревал её. И в этом его подозрении Беллатрикс, к своему ужасу, почувствовала растущее, ядовитое зерно ненависти к господину.  Он посмел угрожать ей из-за этой девчонки. Из-за её игрушки. Он посмел унизить её своим недоверием. — Вы останетесь довольны, мой Лорд, - женщина низко поклонилась, коснувшись губами края его холодной мантии, чтобы скрыть вспышку ненависти в глазах. — Ваша воля — закон. Волан-де-Морт еще несколько секунд всматривался в её макушку, затем издал довольный, шипящий звук и махнул рукой. — Свободны. Все. После окончания собрания Ближний круг начал поспешно покидать зал. Беллатрикс стремительно шла по погруженным в полумрак коридорам Малфой-мэнора, её тяжелые черные мантии шуршали по дорогому паркету. Из головы никак не шел леденящий душу ультиматум Лорда. — Белла, постой. Она резко обернулась. В нише у массивного стрельчатого окна стояла её сестра Нарцисса. Лицо Цисси было мертвенно-бледным, пальцы судорожно комкали кружевной платок, а под глазами залегли глубокие тени. Она выглядела совершенно измученной. — Чего тебе, Цисси? Мне нужно работать, - резко бросила она, поправляя палочку в рукаве. — Это насчет Драко... - голос Нарциссы сорвался на шепот, полный тихой, материнской боли. Она сделала шаг ближе к сестре, оглядываясь по сторонам. — Белла, я не сплю ночами. Он... он ведь там, в замке. По другую сторону баррикад. Он отказался встать на сторону Люциуса, он не принял Метку... Люциус в ярости, Лорд подозревает Драко в предательстве. Если начнется штурм, Драко убьют первым! Мой мальчик... он такой бледный, худой, он совсем исхудал от этого страха перед отцом. Я чувствую, как его сердце рвется на части, Белла. Помоги мне, защити его, если ты будешь там... Беллатрикс слушала сбивчивую, полную отчаяния речь сестры, и вдруг в её груди словно провернулось ржавое лезвие. Рассказ Нарциссы об измученном, бледном и худом Драко, запертом в осажденном замке, внезапно, против её воли, вызвал в сознании совершенно другой образ. Перед глазами Беллатрикс мгновенно вспыхнула Гермиона. Такая же измученная. Такая же бледная, исхудавшая, с трясущимися пальцами и синяками под глазами. Девчонка, которая ломалась под её собственным ментальным прессом, пока её друзья ничего не замечали. Беллатрикс почувствовала странный, колющий спазм в области сердца. Ей стало не по себе от этой параллели. Ведьма резко закусила нижнюю губу до крови, пытаясь заглушить эту неуместную, чуждую ей жалость. — Хватит хныкать, Нарцисса, - холодно и глухо оборвала её Беллатрикс, отводя взгляд от сестры. — Твой сын сам выбрал свой путь. Пойди к себе. Она развернулась и поспешила прочь, оставив Нарциссу одну в темном коридоре. Беллатрикс стремительно поднялась на третий этаж восточного крыла Малфой-мэнора, где располагались её личные покои. Стоило ей запереть за собой тяжелую дверь и активировать цепочку защитных заклинаний, как она обессиленно рухнула в глубокое кресло перед массивным «Зеркалом Соглядатая», висевшим на стене. Ледяной холод от угрозы Тёмного Лорда и слова Нарциссы всё еще отдавались глухой болью в теле. Беллатрикс чувствовала себя опустошенной и смертельно уставшей. Её собственная ментальная энергия была на исходе из-за постоянного удержания жесточайших окклюментивных блоков от пристального взора Лорда. Она направила палочку в серебряную гладь зеркала, активируя ментальный мост. Ей необходимо было уйти туда, в сознание девчонки, чтобы спрятаться от этого удушливого давления реальности и восстановить силы за счет её юной энергии. В этот самый момент в гриффиндорской спальне Гермиона Грейнджер медленно погружалась в сон. Фантомная боль в груди от недавнего кошмара с кинжалом еще напоминала о себе, но измученный разум требовал отдыха. И стоило ей сомкнуть веки, как золотисто-багровый полумрак из её прошлого сна снова окутал сознание. Гермиона опять оказалась на мягком ковре у потрескивающего камина. Из тумана соткалась женская фигура и медленно опустилась рядом. Но в этот раз... что-то было совершенно не так. Внутренний голос женщины, зазвучавший в голове Гермионы, больше не был властным, торжествующим или яростным. Он звучал тихо, надтреснуто и... измученно. В нем слышалась глубокая, смертельная усталость, словно эта невидимая ведьма сама только что перенесла тяжелую пытку или колоссальное истощение. «Ты здесь... - тихо, почти шепотом проговорил измученный голос в мыслях Гермионы. Прохладные пальцы женщины легли на её лоб, но они заметно дрожали. Прикосновения были слабыми, но в них сквозила какая-то отчаянная потребность в чужом тепле. — Позволь мне... просто побыть здесь, маленькая отличница. Мой разум горит...». Гермиона замерла в своем сне. Этот измученный, тихий тон... В ней сейчас не было страха, перед глазами не стоял образ страшной Беллатрикс из газет, о которой она думала наяву. Напротив, вспомнив, как эта женщина утешала её в прошлый раз, Гермиона почувствовала странное, нелогичное успокоение. Оборонительное напряжение отступило. Поддавшись этому тихому голосу, Грейнджер расслабилась и мысленно вздохнула: «Тебе тоже плохо?.. - тихо поделилась Гермиона, укладывая голову на её колени. Она решила довериться, но аккуратно, скрывая основные нюансы кошмара. — Мне сегодня снился ужасный сон. Там было чудовище... страшная женщина из газет, она вонзила в меня клинок и кричала. Мне до сих пор кажется, что грудь горит от боли...». Беллатрикс во сне замерла, её пальцы нежно, бережно запутались в каштановых кудрях девочки. Слушая, как Грейнджер описывает кошмар с её участием, ведьма почувствовала, как её измученное состояние постепенно сменяется привычным, но куда более тонким, интригующим азартом. Без безумия, без злости. Ей безумно захотелось отвлечься от угроз Лорда, поиграть с этой чистой, доверчивой душой, которая сейчас так покорно лежала у неё на коленях. Голос Беллатрикс в голове Гермионы стал постепенно теплеть, приобретая тягучие, порочные и дразнящие интонации. Она склонилась ниже, её фантомное дыхание коснулось уха девочки. «Кошмары уйдут, моя девочка... Я защищу тебя от них, - вкрадчиво прошептала она, и её пальцы медленно скользнули от виска Гермионы вниз, к шее. — Но расскажи мне... что на тебе сейчас надето наяву, пока ты спишь? Твоя пижама... какая она? Скучная, шерстяная? Или, может быть, тонкая, шелковая... такая, как ты заслуживаешь? Я хочу знать это. Хочу представлять в деталях...». Гермиона во сне резко вздрогнула, её щеки мгновенно залил густой, обжигающий румянец стыда. Этот вопрос... он был настолько интимным, пошлым и неожиданным, что у неё перехватило дыхание. Это было заигрывание. Прямое, дразнящее заигрывание от женщины, лица которой она не видела. «Я... я не должна говорить о таком! - смущенно и возмущенно отозвалась Гермиона, пытаясь отстраниться, но истома сна не пускала её. — Прекрати...». «Какая ты скромница, Грейнджер, - женщина издала тихий, низкий, невероятно порочный смешок, лишенный всякого безумия. Её ладонь медленно, невесомо скользнула ниже по плечу девочки, едва касаясь ключицы. — А твоя грудь... как думаешь, она вместится в мою ладошку, заучка? Я бы хотела проверить это. Почувствовать, как бешено бьется твое сердце под моими пальцами...». У Гермионы закружилась голова. Внутри неё смешались дикий стыд, возмущение и какая-то совершенно постыдная, горячая волна возбуждения, которую она не могла контролировать. Женщина наяву издевалась над ней, но здесь, в этом сне, её голос и ласки ломали все барьеры. «Перестань... это неправильно! Пусти меня!» - ментально взмолилась Гермиона, чувствуя, как слабеет её воля. «Тише, маленькая... - голос Беллатрикс опустился до обжигающего, интимного шепота прямо у губ девочки. — Ответь мне на последний вопрос. Ты ведь еще ни разу не целовалась, верно, грязнокровка? Твои мальчишки ведь не умеют целовать так, чтобы у тебя земля уходила из-под ног?.. Понравилось бы тебе это? Если хочешь... я готова научить тебя. Лично. Поверь, я очень хорошая учительница, когда дело касается порочных удовольствий...». Ведьма тихо, дразняще рассмеялась, и этот бархатный смех эхом отозвался в каждой клеточке тела Гермионы. Связь оборвалась с резким ментальным щелчком. Гермиона резко открыла глаза в темноте гриффиндорской спальни, тяжело и прерывисто дыша. Её простыни были скомканы, а тело била крупная дрожь от дикого коктейля из стыда, ужаса и противоестественного, порочного экстаза. Она прижала ладони к горящему лицу, понимая, что эта измученная женщина из сна только что полностью перешагнула границы её интимного пространства, и сопротивляться этому становилось всё невозможнее.