Velvet & Vengeance

Утренние часы в Большом зале стали для Гермионы настоящей пыткой. Она сидела перед тарелкой, к которой почти не прикасалась, лишь бледными пальцами удерживая стакан с тыквенным соком. Хронический недосып и отсутствие аппетита превратили её в тень прежней себя. Все её мысли были заняты только одним — поиском информации в библиотеке. Она обложилась фолиантами по ментальному здоровью и проклятиям, пытаясь понять, что с ней происходит. Она трижды тайно проверяла себя сложнейшими диагностическими заклинаниями, но результаты оставались прежними: никакой черной магии или чужеродных проклятий в её ауре не обнаруживалось. «Я схожу с ума, - в панике думала она, делая крошечный глоток сока. — Мой разум просто ломается». Когда Гарри и Рон садились рядом, пытаясь окружить её заботой и расспросить о самочувствии, Гермиона лишь раздраженно отмахивалась: — Всё нормально, я просто устала, - бросала она и тут же поднималась из-за стола, уходя до того, как они успевали ей ответить. А отправной точкой этой ментальной связи стал случай в Запретном лесу, произошедший пару недель назад. Гермионе срочно потребовались редкие ингредиенты для укрепляющего зелья, которое она тайно варила для Гарри. Дождавшись полуночи, она пробралась мимо постов и углубилась в чащу. Ночь была удушающе туманной. Грейнджер так увлеклась поиском светящегося мха, что совершенно не заметила, как из темноты к ней подобралась стая огромных голодных акромантулов. Когда гигантские лапы уже готовы были сомкнуться на её плечах, из кустов выскочила огромная, иссиня-чёрная пантера с горящими, пугающе человеческими темными глазами. Животное действовало с невероятной, молниеносной жестокостью. В несколько прыжков пантера разорвала тварей на куски, защищая девушку. Гермиона замерла, прижавшись спиной к дереву и тяжело дыша. Черный хищник медленно подошел ближе, мягко ступая по окровавленной траве. Пантера остановилась в шаге от замершей гриффиндорки, потянулась вперед и неожиданно, почти интимно, мазнула влажным теплым языком по её носу, словно клеймя. После этого зверь издал тихий, издевательский рык и мгновенно скрылся в лесной глуши, оставив Гермиону в полном шоке. ~ Вечернее собрание в парадном зале поместья подходило к концу. Напряжение, царившее в комнате последние два часа, наконец понемногу рассеивалось, сменяясь глухим, вкрадчивым шепотом разъезжающихся Пожирателей смерти. Волан-де-Морт уже покинул свое кресло, но перед этим Беллатрикс успела лично доложить ему о продвижении своего ментального плана.  Она говорила спокойно, уверенно, демонстрируя господину абсолютную, холодную трезвусть ума, столь ценимую им в аристократах. Она сообщила, что гриффиндорка уже проявляет первые признаки дезориентации, её защита трещит по швам, а окружение Поттера начинает паниковать. Лорд лишь едва заметно кивнул, одарив свою лучшую соратницу коротким, одобряющим взглядом, от которого у любого другого кровь застыла бы в жилах. Но для Беллатрикс это было высшей наградой. Когда тяжелые дубовые двери залы закрылись за последними гостями, в полумраке просторного коридора к ней подошел Рудольфус. Её муж, статный чистокровный маг с холодными, вечно прищуренными глазами, молча скользнул ладонью по её талии, властно притягивая к себе. В его жесте сквозило привычное, на правах законного супруга, притязание на её тело. Беллатрикс не отстранилась — чистокровный брак требовал соблюдения определенных ритуалов, и плотские утехи были неотъемлемой частью их мрачного, лишенного нежности союза. Они без единого слова направились в спальню правого крыла поместья.  Стоило тяжелой двери запереться, как Рудольфус развернул её к себе, грубо впиваясь в тонкие аристократические губы сухим, настойчивым поцелуем. Беллатрикс послушно ответила, позволяя мужу стянуть с себя тяжелую верхнюю мантию. Он действовал уверенно, технично, со знанием дела обнажая её плечи и спину. Расстегнув пуговицы её шелкового платья, Лестрейндж толкнул жену на роскошную кровать с балдахином, мгновенно нависая сверху. Их близость была привычным актом обладания. Рудольфус тяжело дышал ей в шею, его сильные пальцы жестко сжимали её бедра, оставляя легкие покраснения на бледной коже. Он двигался внутри нее мощно, ритмично, стремясь подчинить себе эту дикую, опасную ведьму хотя бы здесь, в постели. Беллатрикс расчетливо, мастерски подделывала стоны ему навстречу, выгибаясь в нужных моментах, чтобы быстрее довести его до финала. Её ногти впивались в его крепкие плечи, а из горла вырывались хриплые, обрывистые вздохи, которые удовлетворяли эго мужа. Рудольфус, подгоняемый этими фальшивыми проявлениями страсти, наращивал темп, а потом с громким рыком вытащил член и кончил ей прямо на бледную кожу живота. Однако внутри Беллатрикс царила абсолютная, леденящая пустота. Пока тело мужа содрогалось в финальных судорогах, её разум оставался совершенно трезвым и отстраненным. Механический, привычный секс оставил лишь чувство липкого неудовлетворения и глухого раздражения. Подождав, пока дыхание Рудольфуса выровняется и он погрузится в тяжелый сон, Беллатрикс аккуратно выбралась из-под его руки. Сбросив измятую сорочку, она накинула просторный шелковый халат и быстрыми, неслышными шагами направилась в свои личные покои, где напротив роскошной кровати высилось старинное «Зеркало Соглядатая». Она сразу же подошла к резному бару и щедро плеснула себе в тяжелый хрустальный бокал янтарного огневиски. Горький, обжигающий алкоголь провалился внутрь, мгновенно ударяя в голову и разжигая затаенный за день внутренний пожар. Беллатрикс сделала еще один глубокий глоток, чувствуя, как хмель приятно туманит мысли и стирает остатки аристократической сдержанности. ~ Настоящий прорыв в этой тайной игре случился в четверг. Беллатрикс не ожидала ничего подобного, но механизм артефакта внезапно среагировал на мощный магический фон, исходящий из купальни, и активировался, проецируя картинку прямо в покои ведьмы. Поверхность серебряной рамы подернулась рябью. Картинка не была кристально четкой: из-за матового, покрытого каплями стекла душевой кабинки силуэт Гермионы казался размытым, очертания тела сквозь затуманенное стекло подействовали на неё, как удар молнии. Та волна дикого, фанатичного возбуждения, которую она сдерживала весь день, вернулась с сокрушительной силой. Отрезвление после секса с Рудольфусом смыло начисто, уступив место концентрированному вожделению. Тяжело дыша, Беллатрикс опустилась в глубокое резное кресло, сжимая в одной руке полупустой бокал. Колени её подрагивали. Хмель окончательно развязал ей язык, стирая остатки аристократической выдержки.  Беллатрикс медленно запустила свободную руку под подол шелкового халата, протискивая пальцы между бедер. Её плоть была уже горячей, набухшей и требовательной. Она начала двигаться — сначала медленно, а затем всё более агрессивно и настойчиво, пуская в ход пальцы, глубоко сминая себя в полумраке комнаты и не сводя горящего, хмельного взгляда с размытого силуэта в зеркале. — Ох, блять... какая же ты сладкая, Грейнджер... - хрипло, растягивая слова от опьянения, со стоном выдохнула Беллатрикс в пустую комнату, полностью растворяясь в картинке за мутным стеклом. Она покачнулась в кресле, сделав еще один судорожный глоток огневиски прямо в процессе.  — Смотри на меня... сучка, - прошептала она, глядя в зеркало. — Думаешь о своем Поттере? Нет. Ты думаешь только обо мне. В её хмельной голове один за другим сменялись грязные, безумные образы: вот Гермиона вздрагивает от её шёпота в библиотеке, вот её щеки заливает густой румянец, вот она судорожно захлопывает книгу. Беллатрикс ласкала себя в кресле с упоением фанатички, то и дело прерываясь на пьяные, бессвязные смешки. Её аристократическая гордость утонула в алкоголе, а изо рта вперемешку с тяжелым, сиплым дыханием вылетали пошлые, гнетущие маты, которые она выговаривала со свистящим, пьяным придыханием: — Да, блять... впитывай эту кожу, заучка... Сука, сильнее... Ты будешь выть под моими пальцами... вся моя, от начала и до конца... Ох, сука, как же тесно... сильнее... Беллатрикс двигалась на пределе, её бёдра судорожно подавались вперед прямо в кресле, ловя каждое прикосновение собственных пальцев, которые уже буквально утопали во влаге. Алкогольный дурман смешался с чистым вожделением. В момент, когда Гермиона в далеком Хогвартсе выключила воду и приоткрыла дверцу кабинки, чтобы потянуться за полотенцем, изнутри вырвалось новое облако плотного белого пара. Он мгновенно заволок зеркало, вновь превращая фигуру девушки лишь в дразнящий, едва уловимый силуэт и оставляя Беллатрикс наедине с её собственным безумным воображением. Именно в эту секунду ведьму накрыла сокрушительная, ослепляющая волна оргазма. Бокал выпал из её ослабевших пальцев, с глухим стуком покатившись по ковру и проливая остатки спиртного. Её тело резко выгнулось в кресле, голова запрокинулась на спинку, а из горла вырвался громкий, рваный, пьяный стон, сорвавшийся на тяжелый, хриплый шепот: — О-о-о, блять... Грейнджер... сука... я теперь твоя хозяйка... гриффиндорская мышь... Судороги экстаза сотрясали её еще полминуты, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Когда пик постепенно сошел на нет, Беллатрикс тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как хмель окончательно берет верх над телом. Она медленно перевернулась в кресле и крепко прижалась спиной к его жесткой, резной деревянной спинке, чувствуя резкий контраст между прохладным деревом и пылающей изнутри кожей. Затаив дыхание, она медленно подняла вторую руку к своей груди под распахнутым халатом. Её пальцы с силой, до легкой боли, сжали напряженный сосок. Глаза ведьмы сузились, и в них, сквозь пьяную пелену, вспыхнул опасный, фанатичный блеск. В этот момент, пока её тело еще подрагивало от пережитого удовольствия, она во всех красках и деталях представляла, как именно будет пытать Грейнджер, когда поймает её. Она мысленно смаковала, как лезвие её кинжала будет медленно чертить линии на девичьей коже, как гриффиндорка будет умолять о пощаде, крича от боли под её «Круциатусом», пока её гордый разум окончательно не сломается под натиском чистокровной магии. Мысли о грядущих издевательствах и абсолютном подчинении девчонки приносили её пьяному сознанию еще более глубокое, садистское удовлетворение. На её исхудавшем лице расплылась зловещая улыбка абсолютной победы. Беллатрикс медленно вытащила влажную руку и поднесла испачканные пальцы к губам. Она замерла на секунду, глубоко вдыхая собственный мускусный аромат, который сейчас причудливо переплетался с тяжелым запахом разлитого огневиски, черного дыма и кедра — её личным, неповторимым запахом, укоренившимся в этих стенах. А затем, с тихим, низким пьяным смешком, Беллатрикс медленно, демонстративно облизала пальцы один за другим, делая это с отчетливым, порочным причмокиванием, смакуя каждую каплю своего теневого триумфа. — Ты уже по уши в моей тьме, маленькая заучка, - прошептала Беллатрикс, пьяно прищурившись на то, как постепенно гаснет поверхность зеркала. — Игра только начинается.