Расплата

После смерти человек живёт лишь столько, сколько его помнят.

У Тэхёна всё плыло перед глазами. Он задыхался, не в силах оторвать руку от горла — пальцы будто окаменели, вцепились намертво, оставляя на коже красные следы. Воздух казался густым и тяжёлым, словно его приходилось проталкивать сквозь узкое горлышко бутылки. Каждый вдох давался с отчаянным усилием, грудная клетка сжималась в мучительных судорогах. Послышались приближающиеся шаги. На пороге показался Намджун. На миг он застыл, будто не веря тому, что видит: вокруг царил хаос. Повсюду лежали раскрытые коробки — некоторые перевёрнуты, еда рассыпана по полу, вода пролита. Всё выглядело так, словно кто-то в панике пытался найти хоть что-то, что могло бы спасти. Он был один. Сказал остальным, что идёт в туалет, но на самом деле хотел поговорить с Тэхёном и попросить лекарство, которое уже заметил на полу. Всё же его сила была не в кулаках, а в словах. Врач подошёл ближе и резко опустился на корточки рядом с Тэхёном. — Что случилось? — голос Намджуна дрогнул от тревоги. Он вгляделся в лицо парня — оно было белым, как мел, губы посинели. На полу виднелись следы рвоты, а в руке Тэхён всё ещё судорожно сжимал бутылку, будто надеялся, что она поможет ему дышать. Стало ясно, что состояние критическое. Намджун осторожно поднёс руку к его лицу и двумя пальцами приподнял веко, проверяя реакцию зрачка — тот вяло отозвался на свет, почти не двигаясь. Тэхён через силу посмотрел на него: глаза затуманились, дыхание сбивалось. Намджун мягко взял его за запястье, чтобы тот ослабил хватку на шее, а потом быстро осмотрелся. В углу стояла раскрытая коробка с бутылками воды — он подскочил, схватил две, сорвал крышку с одной и вернулся. Он помог Тэхёну приподняться, поддерживая его под плечи. — Пей, — твёрдо сказал он. Тэхён сделал несколько глотков, но Намджун не убрал бутылку. — До дна. Даже через силу — ты должен пить, — приказал он. Тэхён послушно, хоть и через мучение, пил, пока не закашлялся и резко не оттолкнул руку врача. Его снова вырвало, желудок судорожно сжался. Намджун не отстранился — он поддерживал его, массируя спину, и снова поднёс воду. Он знал, что это необходимо: нужно промыть желудок, чтобы вывести остатки токсинов. По симптомам всё указывало на пищевое отравление — возможно, на первые признаки ботулизма, опасного поражения организма токсином, вырабатываемым в просроченных консервах. Тэхёна несколько раз вырвало. Он тяжело выдохнул, обессиленно опустил бутылку — больше не мог пить воду, он уже опустошил две. Его дыхание стало ровнее, кожа постепенно приобрела естественный цвет. Он сполз вниз, облокотился на стену и долго пытался прийти в себя. — Зачем? — хрипло произнёс он. — Что? — нахмурился Намджун. — Зачем ты мне помогаешь? — спросил Тэхён, еле шевеля губами. — У тебя… была идеальная возможность… убить меня. Намджун снял очки, потёр переносицу, будто собираясь с мыслями. Его голос стал глухим, уставшим, но твёрдым: — Всё же… я дал клятву помогать всем, кто нуждается в помощи, — и не важно, кто передо мной стоит. — Он выдохнул, и в глазах мелькнула усталость. — Ты отравился едой. Я промыл твой желудок. Тебе скоро станет легче. Тэхён криво усмехнулся. — А почему ты сюда пришёл? — Тэхён… мне нужно лекарство, — сказал Намджун, переводя взгляд на аптечку. — Нужно? Так бери, — коротко бросил Тэхён. Намджун на мгновение задумался — ответ показался ему слишком лёгким, будто за ним скрывался подвох. Но всё же он осторожно подошёл к коробке, присел и начал перебирать лекарства. Там было всё — от жаропонижающих и обезболивающих до сердечных и успокоительных. Он нашёл нужную пластинку с таблетками, положил её в карман пальто и вернулся к Тэхёну. — Это успокоительное, — сказал он, кладя таблетки в его руку. — Выпей, станет легче. Он обернулся и уже шагнул к выходу, когда за спиной тихо прозвучал низкий, сиплый голос: — Доктор… с-спасибо… Намджун остановился и обернулся. Несколько секунд он молчал, глядя на него — взгляд усталый, но не холодный. — Как я вижу, ты не собираешься выбраться из этого проклятого места, — сказал он спокойно, без осуждения. Тэхён медленно поднял взгляд. — А зачем? — едва слышно произнёс он. — Меня всё равно никто не ждёт снаружи. В воздухе повисла тишина. Намджун шагнул к выходу, и звук его шагов постепенно растворился в глубине коридора. Тэхён остался один. Только рваное дыхание и запах лекарств напоминали, что всё это происходило наяву.

***

Господин Чон быстро сбросил звонок и потянулся к пульту. Щёлк — и экран телевизора вспыхнул холодным голубым светом. На экране шёл новостной канал. Репортёр с деланно-серьёзным лицом держал в руках планшет и говорил ровным, но заметно взволнованным голосом: — Сегодня на электронную почту нашей редакции поступило анонимное и крайне интригующее письмо. В нём указано, что дети майора полиции Пак Миёна и оперативного сотрудника той же системы, Пак Мину, отправились отдыхать в Драквелл и уже считаются безвестно пропавшими. Мы попытались связаться с майором Паком, чтобы прояснить ситуацию. Экран разделился на два окна. В одном оставалась ведущая, в другом — прямая трансляция. На фоне полицейского участка стояла женщина в строгом пальто, с бледным лицом и покрасневшими глазами. Господин Чон сразу узнал её. Пак Миён — его бывшая коллега, с которой они не один год проработали бок о бок. Под экраном мелькнули фотографии Чимина и Чихёна, обрамлённые подписью: «Пропавшие без вести». — Сколько бы мне ни было больно, — произнесла Пак Миён, стараясь говорить чётко, но голос всё же дрожал, — я должна подтвердить эту новость. У меня нет никаких известий от моих сыновей. Весь полицейский состав уже задействован, начались поисковые работы. Пока я не могу сказать ничего утешительного. — Она тяжело вздохнула и перевела взгляд в камеру. — Я обращаюсь ко всем: если кто-то видел их или владеет какой-либо информацией, пожалуйста, сообщите в полицию. Спасибо. Камера опустилась, эфир вернулся к студии, но Господин Чон уже не слушал. Он медленно потянулся к пульту и выключил телевизор. Комнату накрыла тишина, лишь за окном мерцали неоновые огни города. Он долго сидел неподвижно, склонившись вперёд; пальцы сжались в замок. Мысли тяжело крутились в голове, будто замкнувшись в бесконечный круг. Если пропали и их дети — в том же Драквелле, — значит, это не совпадение. Это какая-то общая месть: слишком аккуратно, слишком продуманно. Чон поднялся и прошёлся по комнате. Он подошёл к окну, на мгновение задержал взгляд на своём отражении в стекле — усталом, но всё ещё собранном. «Нужно встретиться с коллегами. Срочно. Пока не поздно». Внутри поднималось то самое чувство, которое он давно считал забытым — тяжёлое, давящее предчувствие, будто всё, что начиналось как частный случай, постепенно разворачивалось во что-то гораздо большее, чем просто исчезновение нескольких молодых людей. Он быстро собрался: застегнул пальто, накинул шарф и, не теряя ни секунды, вышел из дома. Холодный воздух ударил в лицо, окутывая дыхание белым паром. Снег под ногами тихо скрипел, а фонари отражались в наледи, как в зеркале. У ворот уже ждал водитель — старший, надёжный человек, знавший Чона долгие годы. Он молча распахнул дверь машины, и мужчина, не сказав ни слова, сел на заднее сиденье. — В отдел, — коротко бросил Чон. Водитель кивнул и выехал на центральную дорогу. Путь занял немного — вечерний город жил своей шумной жизнью. Светофоры мерцали красным и зелёным, машины проносились мимо, оставляя за собой следы фар в мокром асфальте. Снег вперемешку с дождём тихо падал на лобовое стекло. Машина плавно скользила по дороге. За окном проплывали фигуры прохожих, завёрнутых в шарфы, и неоновый свет витрин. Внутри было тихо — только гул двигателя и глухие удары сердца нарушали тишину. Наконец они остановились у здания — массивного, серого, с флагом, колышущимся под ветром. Под колёсами хрустнул снег, и Чон быстро направился внутрь, не дожидаясь, пока водитель заглушит мотор. Через несколько минут он уже стоял в просторном кабинете. Потолочные лампы горели тускло, воздух был сухим, с лёгким запахом бумаги и кофе. Вдоль стены — чёрные кожаные диваны. На одном из них сидела Пак Миён, с которой он уже успел поздороваться, — сутулившись, с бледным лицом и тенью бессонных ночей под глазами. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем, к которому она так и не притронулась. Чон подошёл и сел напротив. — Моего сына тоже нет, — произнёс он глухо. — И его друга. Они тоже поехали в этот Драквелл. Миён подняла взгляд, будто не веря услышанному. — Боже мой… — Я думал, мстят только мне, — продолжил Чон, сцепив руки. — Думал, что всё подстроили, чтобы ударить по моему сыну. Но когда узнал, что и ваши дети пропали… понял, что это не личное. Это общая месть. Тот, кто всё это устроил, прекрасно знал, что мы работали вместе. Поэтому и наших детей отправили в это проклятое место. — Он устало закрыл глаза и выдохнул. — Сколько раз я говорил Чонгуку не ехать туда… Не послушал. Миён отвела взгляд, голос её дрогнул: — А мне что сказать… когда Мину сам отправил ребят в Драквелл. Тишина заполнила кабинет. За окном падал снег — мягко, бесшумно, словно укрывая город от страшной правды. — Нужно копаться во всех старых делах, — сказал Чон, чуть повысив голос. — Вспомнить, кто мог желать нам зла. Кто угрожал. Кто говорил, что это так не останется. — Почти все, — тихо ответила Миён. — Никто не смирился с несправедливостью. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь вошёл господин Пак Мину. В руках он держал папку с документами и несколько распечатанных фотографий. Подойдя, он положил их на журнальный столик между диванами. — Эти снимки предоставили из соседнего отделения, — сказал он спокойно, но в голосе слышалось напряжение. — Камеры наблюдения ресторана, расположенного рядом со статуей Орла, зафиксировали их. На фотографиях были видны машины и несколько фигур рядом с ними — лица расплывались от плохого освещения, но очертания оставались узнаваемыми. Все трое наклонились ближе, вглядываясь в снимки. — Господин Чон, — произнесла Миён, протягивая один из листов. — Это не ваш сын?.. Он взял фотографию. Несколько секунд молчал, потом с трудом выдохнул: — Это мой Чонгук… — Но здесь не всё видно, — тихо заметила Миён. — Нам нужно выяснить, кто эти люди рядом с ними, — произнёс господин Пак. — Определить владельцев машин, их личности. И понять: они тоже направлялись в Драквелл… или просто оказались там случайно.

***

Чонгук сидел на холодном полу, облокотившись спиной о стену. Его взгляд был потухший и усталый. Рядом, прямо на бетонном полу, задремал Юнги — измотанный и физически, и морально. Но Чонгук не мог уснуть. Его накрыли воспоминания. Он снова оказался там — восемь лет назад, в ту ночь, с которой всё началось. В ресторане звучала громкая музыка — та, что всегда играет на новогодних вечеринках. Сквозь мутные окна виднелись снежные хлопья, лениво падавшие под жёлтым светом фонарей. За стеклом стояли припорошенные снегом машины, а воздух был пропитан смесью холода, табачного дыма и перегара. Несколько парней, смеясь, вышли покурить. Лёгкий пар вырывался из их ртов и растворялся в морозном воздухе. — Ладно, парни, — пьяновато сказал Чонгук, качнувшись. — Вы продолжайте веселиться, а мы пойдём уже. — Он посмотрел в сторону серой Chevrolet Lacetti, припаркованной неподалёку, и с издёвкой усмехнулся: — Это твоя? — Моя, — спокойно ответил Джин, убирая руки в карманы куртки. — Выходит, у тебя ещё и машина есть? — рассмеялся Чонгук, тяжело опираясь о стену. — Ты чё, у него ещё и девушка есть, — вставил Юнги с лёгкой улыбкой. — Но не говорит об этом нам. — А что, не хочешь нас познакомить, а? — протянул Чонгук, чуть заплетающимся языком. — Стесняешься? — Просто не было подходящего момента, — спокойно произнёс Джин. Его лицо оставалось почти без эмоций — только глаза выдавали волнение, едва заметно дрогнувшие при тусклом свете лампы. Юнги тяжело выдохнул и протянул руку: — Дай свои ключи, Даст. Я поведу — ты не сядешь за руль. Чонгук вынул из кармана ключи и, передавая их, усмехнулся: — А я поеду на машине Джина. Его дико забавляла старая машина однокурсника. Серебристая Lacetti выглядела ухоженно, если не знать, сколько ей лет. Краска на капоте потускнела, а по углам кузова виднелись мелкие царапины — следы прожитой жизни. Но мотор работал идеально, и этого Джину было достаточно. — Дай потестирую твою машину, — сказал Чонгук, выхватывая ключи у Джина. — Лучше не садись за руль, Даст, — предупредил Юнги. — Ты пьян. — Да даже если двумя ногами на газ давить — всё равно не поедет, — усмехнулся Чонгук, направляясь к машине. Юнги уже садился в свою, когда услышал за спиной: — Смотри, не поцарапай. Это новый подарок от папы. — Веди спокойно, — бросил Юнги, закрывая дверь. — Я за тобой поеду. Хлопнули двери. Моторы загудели, а на дороге вспыхнули фары — длинные, режущие мрак холодной ночи. Город почти стих; лишь изредка по трассе проносились редкие машины, отражая свет фар на мокром асфальте. Чонгук сильно давил на газ — ему хотелось скорости и адреналина. Друг ехал следом, сжимая руль до побелевших костяшек. Он видел, как машина впереди петляет по трассе, и не выдержал. Сквозь зубы сорвались резкие ругательства: «Блять, какого хуя он творит?!» — Хорошо едет, — усмехнулся Чонгук. — Сколько лошадиных сил, а? — Даст! Веди медленнее, Даст! — обеспокоенно сказал Джин с пассажирского сиденья. — Это такой адреналин! — в восторге сказал Чонгук, бросив взгляд на Джина. — Смотри перед собой! — крикнул Джин, заметив тень на дороге. Но было поздно. Глухой удар — будто что-то тяжёлое рухнуло на металл. Машину резко тряхнуло, и Чонгук с Джином чуть не врезались лбами в лобовое стекло. Из-под колёс послышался хруст. Чонгук резко выжал тормоз. Машина остановилась, оставив за собой след на заснеженной дороге. Они быстро выскочили наружу. Холодный воздух обжёг лёгкие. На асфальте, освещённом яркими фарами, лежал мужчина средних лет. Кровь, вытекавшая из-под его головы, блестела алым зеркалом на мокром асфальте. — Умер, — тихо сказал Джин, присев на корточки, пытаясь нащупать пульс. Его руки дрожали. — Надо з-звонить в скорую… — пробормотал Чонгук, не моргая. Его лицо побелело, дыхание сбилось. Он стоял, словно не веря в происходящее. Чон схватился за голову и своими большими круглыми глазами смотрел на это жуткое зрелище. Юнги подоспел через несколько секунд, резко затормозив позади. Он быстро вышел из машины и подошёл к ним. Одного взгляда хватило, чтобы понять всё. Не говоря ни слова, он пошёл к машине Джина. Открыл дверь, достал из кармана платок и начал вытирать руль от отпечатков пальцев, панель, ручку двери — всё, к чему мог прикасаться Чонгук. Его движения были резкими, быстрыми. Он выскочил обратно, схватил Чонгука за руку и резко потянул к себе. — Поехали! Быстро! — Куда? — Чонгук был в ступоре. — Хочешь гнить в тюрьме?! — прошипел Юнги сквозь зубы. — Пусть сядет тот, чья машина! Понял? — Юнги, э-это неправильно… Мы подставляем его, — выдохнул Чонгук, в глазах блестели слёзы. Юнги схватил его за воротник пальто и резко встряхнул. — Приди в себя, Даст! — Мы неправильно поступаем… — прошептал он, но Юнги уже толкал его к машине. Джин повернул голову назад, как только услышал, как открылась дверь машины. — Парни! Вы куда? — выкрикнул он, подойдя ближе, но ответа не было. — Куда вы?! Двигатель взревел. Машина сорвалась с места, оставив Джина одного на пустой дороге — он даже не успел ничего крикнуть вслед. Красные огни стремительно таяли в снежной мгле, оставляя после себя лишь густой запах бензина и холодное эхо мотора. Всё стихло. Перед ним, прямо на обочине, лежало безжизненное тело незнакомца. Снег падал крупными, тяжёлыми хлопьями — тихо, неумолимо — и уже начинал укутывать его плечи, волосы, неподвижное лицо. Джин не двигался. В груди у него росла пустота — такая же белая и беззвучная, как эта зимняя ночь. Чонгук крепко зажмурил глаза — воспоминания о случившемся отзывались неприятной тяжестью в груди. — Ты… пойдёшь со мной? — рядом прозвучал мягкий, почти неуверенный голос. Чонгук повернул голову к Чимину. Тот смотрел прямо ему в глаза, и Чон не смог вымолвить ни слова. — Поможешь мне искать Чихёна? — спросил Чимин снова, глядя на него своими кошачьими глазами, медленно поднимаясь с места. Чонгук тяжело сглотнул и перевёл взгляд на Юнги — тот всё ещё дремал, прислонившись к стене. После короткой паузы он поднялся. — Хорошо… — наконец произнёс он глухо, сдавленно. Они оба вышли из зала, оставив за собой тишину и дрожащий свет ламп. Спустя некоторое время Юнги открыл глаза. Он потёр их и оглядел зал, где царила тяжёлая тишина. Он заметил, что рядом не было Чонгука. И Чимина тоже. В голове сразу закрутились вопросы: «Где они?», «Может, пошли в туалет?..», «Но вдвоём?» Его взгляд остановился на Кахёне, который вроде как спал, опёршись о стену, и не издавал ни звука. Юнги нахмурился, медленно поднялся с места и подошёл ближе. Несколько секунд просто стоял, наблюдая за неподвижным телом, пытаясь понять, дышит ли тот вообще. — Он спит? Или… — тихо спросила Найра, сидевшая чуть поодаль. Юнги не ответил, продолжая пристально смотреть на мужчину. — Я думаю, яд уже подействовал, — прошептала она, будто сама не веря в собственные слова. В ту же секунду Кахён резко распахнул глаза. Зрачки дрогнули, взгляд метнулся к девушке. — Что за яд? — хрипло выдавил он, пытаясь сфокусироваться. — Ой… дядя Кахён, вы не спали? — смущённо выдохнула Найра и попыталась отвернуться, избегая его взгляда. — Я тебя спрашиваю, — повторил он, уже громче. — Что за яд? — Никакого яда… Просто… говорю, здесь такая жуткая атмосфера, что мы все будто отравились, — торопливо проговорила она, придумывая на ходу. В этот момент в зал вернулся Намджун. Его шаги гулко отразились от стен, и он сразу направился к Кахёну. Подошёл и сел рядом. — Доктор… мне воздуха не хватает, — сдавленно произнёс Кахён. — Помоги… я умираю. — Не умрёшь, — мягко сказал Намджун, стараясь говорить спокойно. — Мы ещё выберемся отсюда. Все вместе. Отпразднуем, когда всё закончится. — Они только что… говорили про какой-то яд, — с усилием выдохнул Кахён, жадно хватая ртом воздух. — Какой яд?.. Намджун резко повернулся к Найре. Его взгляд стал ледяным — осуждающим, тяжёлым. В нём не было крика, но от этого становилось только страшнее. — Я ничего не говорила, Намджун, — быстро произнесла она. — Ребята подумали, что я спал, — выдохнул Кахён, сглатывая, словно воздух стал слишком густым. — И случайно сказали… Послушай… — он показал на перевязанную ногу, — вот рана… рана почти не болит, но… мне тяжело дышать. Как будто воздуха здесь нет. Скажи правду… во мне есть яд? Намджун посмотрел ему прямо в глаза. Некоторое время молчал, потом тяжело выдохнул. — Да. На капкане был нанесён яд. И он уже попал в кровь. Тишина повисла мгновенно. Только короткое, неровное дыхание Кахёна нарушало её. Мужчина опустил голову, закрыв глаза. Его плечи дрожали. — Господи… за что? — глухо произнёс он. — Всю жизнь я старался жить правильно… не причинять никому вреда… — Это видно, Кахён, — тихо ответил Намджун; голос его дрогнул. Водитель с трудом поднял взгляд. В его глазах стояли слёзы. — Господи… пусть хотя бы моя смерть освободит этих ребят, — прошептал он. Намджун долго смотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Перед ним сидел человек, который, по его наблюдениям, не заслужил такой участи. Он хотел что-то сказать, но слова не шли. Только тихо положил руку ему на плечо — в этом жесте было и сочувствие, и бессилие. Чимин и Чонгук долго блуждали по коридорам: один искал, другой просто следовал рядом, безмолвно. Холодный воздух обжигал горло Чимина, и с каждым вдохом боль становилась всё сильнее. Он вдруг остановился, положив ладонь на шершавую стену, чтобы удержать равновесие и не упасть. Закрыв глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, не заметив даже, как взял его за руку. Он почувствовал маленькие, ледяные пальчики — мягкие, будто сделанные из воска. На миг он даже перестал дышать, ощущая, как дрожь от их касания прошла по его ладони. Чимин коротко кивнул, не глядя. — В порядке, — тихо выдохнул он, распахнув глаза. Его зрачки встретились с большими глазами Чонгука перед собой. Они продолжили идти. Чонгук медленно отпустил его руку, но ему всё равно казалось, что он продолжал ощущать ту мягкость и холод в пальцах, будто след прикосновения остался внутри. — Я уже уверен, — заговорил Чимин, продолжая идти, — что в этой пещере нет случайных людей. Кроме Кахёна, конечно же. Все как-то связаны с Джином. Он был вашим с Юнги однокурсником, Тэхён и Хосок повесили его в тюрьме, Намджун подписал бумагу о его смерти. И я почти уверен, что его дело вели наши родители. Поэтому и мы здесь. — Мм… ясно, — только и произнёс Чонгук, чуть нахмурившись. Чимин снова остановился, переводя дыхание, а Чонгук воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Место показалось ему незнакомым — своды здесь были выше, а свет ламп тускнел быстрее. Он заметил углубление в стене, похожее на комнату, и шагнул туда. Как только пересёк порог, сердце ухнуло вниз. На полу, под холодным светом, лежало тело Чихёна — неподвижное, белое, будто выточенное из камня. Глаза Чонгука расширились; лицо его побледнело, губы задрожали. Воздух застрял в груди. Он машинально сделал шаг назад, потом второй, не сводя взгляда с тела. Колени дрожали, дыхание сбилось. Пятясь, он столкнулся с Чимином, который уже шёл следом. Чонгук резко обернулся, вцепившись ему в плечи. — Что с тобой? — спросил Чимин, тревожно глядя ему в глаза. — Ты напуган? Что ты там увидел? — он обернулся к коридору. — Чимин, пойдём отсюда, — голос Чонгука дрогнул, хоть он и пытался говорить ровно. — Нет… я хочу посмотреть, что ты там увидел, — упрямо ответил Чимин и, толкнув Чонгука в грудь, шагнул вперёд. — Чимин! — выкрикнул Чонгук, но уже было поздно. Не было смысла останавливать его. Тяжело выдохнув, он пошёл за ним. Чимин вошёл в ту комнату — и замер. Воздух вокруг будто стал гуще, звук шагов пропал. Мир перестал существовать для него. Он забыл, как дышать. Колени ослабли, и он рухнул, не в силах стоять. Нижняя губа дрожала, подбородок тоже. На четвереньках он пополз к телу, будто боялся, что, если встанет, всё исчезнет. — Ч-ч… — шептал он, приближаясь. Но разум не слушался. Чимин не моргал вообще, глаза будто окаменели. Чонгук стоял у порога, зацепившись рукой за затылок, не смея подойти ближе. Чимин открыл рот, но не смог выговорить ни слова. Воздух не проходил в лёгкие, будто всё пространство вокруг опустело. И только потом, когда боль прорвалась сквозь оцепенение, из его груди вырвался звук — дикий, раздирающий, как гром: — Ч-ЧИХЁН! Крик взорвал тишину, прокатился по пещере, ударился о стены и отразился десятком голосов. Казалось, камень дрогнул, лампы качнулись, а воздух задрожал от этой боли. Эхо не стихало — будто сама пещера кричала вместе с ним. И где-то далеко, на поверхности, под снегом и ветром, всё ещё слышалось это имя.