Расплата

Некоторые двери открываются лишь однажды.

Зима накрыла город, и холод быстро проник во все его улицы и дворы. Небо — серое и низкое, без единого проблеска света, давило сверху. Воздух был неподвижен, холод стоял сухой, обжигающе колкий, проникая сквозь ткань пальто, кожу и будто оставляя под кожей след инея. Деревья вдоль дороги застыли — голые, безжизненные. Их тонкие ветки дрожали от малейшего дуновения ветра. Снег не искрился — он лежал тускло, грязновато-белыми пластами, покрывая землю, как пепел. В этом свете всё выглядело блекло: дома, улицы, даже лица прохожих. Дороги успели расчистить, но снег шёл с такой силой, что покрытие уже начинало белеть вновь, будто сама природа пыталась стереть следы движения. Несмотря на дневной свет, фары машины были включены — сквозь плотные завихрения снега видимость оставалась обманчивой. Шины едва слышно шуршали по асфальту — машина осторожно продвигалась вперёд, как будто знала, что торопиться сейчас не стоит. В салоне было тихо. Только мерное покачивание стеклоочистителей и лёгкое постукивание пальцев по экрану смартфона. Юнги сосредоточенно глядел вперёд, затем бросил взгляд на телефон, нашёл нужное имя в списке контактов — «Даст» — и нажал на него. Вызов. — Ты где, Даст? Я уже в пути, — Юнги прижал телефон к уху, одновременно следя за дорогой. Его голос звучал спокойно, но с лёгкой нетерпеливостью — не раздражение, скорее желание поскорее всё уладить. — Куда ты так торопишься, скоро выхожу, — отозвался Чонгук с другой стороны. В его голосе слышалась привычная лёгкость, почти сонная, как будто он только что встал с постели или всё ещё заваривает утренний чай. — Вся моя надежда на тебя. Я не знаю, где этот Драквелл находится, — с усмешкой произнёс Юнги, немного прищурившись, будто в этом месте название особенно раздражало. — Думаешь, я знаю? — рассмеялся Чонгук. — Нам всем сказали собраться у статуи Орла — там нас встретит проводник, чтобы проводить в Драквелл. — Он замолчал на мгновение, а потом, чуть мягче, почти по-доброму добавил: — Ещё зайди в кафешку неподалёку, попей тёплого чая. Юнги усмехнулся, глядя на улицу через запотевшее стекло. — Ладно, засранец, — сказал он с лёгкой улыбкой, в голосе которой чувствовалась привычная привязанность. — Встретимся у статуи Орла. «Даст» — прозвище, которое Юнги дал ему ещё в далёком прошлом, в университете — после одной особенно грязной разборки, в которой им довелось увязнуть вместе. С тех пор кличка прилипла намертво. Пыль. Неуловимая, въедающаяся в дыхание, оседающая на всём, к чему прикасается. Даже когда её уже нет рядом — остаётся след. Казалось, не только Чонгук и Юнги решили отправиться в это странное, почти неизвестное место, чтобы встретить Новый год необычно и с оттенком экстремальности. Двое других парней, вышедших на волю совсем недавно — возможно, они были соседями в прошлой жизни, — тоже направлялись в ту же точку. Столько лет спустя они, наконец, позволили себе отпраздновать Новый год. За рулём сидел Хосок, рядом — Тэхён. С их лиц невозможно было понять ничего: ни то, о чём они думают, ни то, чего они хотят. Словно пустые маски. В машине царила тишина, и атмосфера казалась спокойной… почти умиротворяющей. Но внезапный манёвр Хосока на скользкой дороге — почти как импульсивная погоня, рваный рывок — нарушил эту хрупкую тишину. Всё вокруг будто вздрогнуло. Впрочем, для Хосока это было обычное состояние на дороге — словно он водил машину не разумом, а инстинктом, подчиняясь только внутреннему импульсу. В салоне другой машины царила своя, тихая атмосфера — не напряжённая, а скорее спокойная, почти уютная. Из динамиков машины негромко доносились песни Эрика Клэптона, придавая дороге мягкое, тягучее настроение. За рулём сидел Чимин, время от времени отводя взгляд на телефон, пытаясь найти хоть какую-то информацию о месте, куда они направлялись. А рядом, на пассажирском сидении, — его брат, словно отражение. Они с ним были как две капли воды — два юноши с тёмными, естественными волосами. В прошлом Чимин нередко менял их цвет: розовый, платиновый, синий — он словно искал себя в каждом новом оттенке. Теперь же он предпочитал натуральный, будто устал от перемен. Чихён, напротив, никогда не увлекался краской и всегда оставался верен своему природному цвету. Единственное, что отличало их внешне — татуировка у Чимина немного ниже правого уха, тонкой линией спускавшаяся к шее. Мелкие, изящные буквы складывались в надпись, смысл которой знал лишь он сам, ну и брат конечно же. — Я уже час ищу в поисковике хоть что-то про Драквелл, — сказал он с лёгкой усмешкой в голосе. — Ничего не находит. Гугл его не признаёт. — А может, не поедем туда? — нерешительно подал голос брат-близнец. — Какое-то заброшенное место, наверное… Чимин только усмехнулся, продолжая смотреть на дорогу. Вдруг, словно вспомнив о чём-то важном, он коротко бросил: — Открой бардачок. — Он проследил краем глаза, как Чихён послушно потянулся вперёд. — Достань это… и клади в мой рюкзак. — Зачем тебе он? — спросил брат, не скрывая любопытства. — Для самообороны, — ответил Чимин с улыбкой, в которой слышался холод. Чихён обернулся, дотянулся до рюкзака, лежавшего на заднем сиденье, и, аккуратно придерживая пистолет, положил его внутрь. Ни один из них не сказал больше ни слова.

***

Чонгук жил в особняке, который напоминал скорее загородный дворец, чем просто дом. Фасады были облицованы тёмным камнем, в окнах отражались серые зимние облака, а внутри каждый угол словно дышал роскошью. Полы — из дорогого тика, покрытые коврами ручной работы. На стенах — картины в золотых рамах, антикварные часы, в углах — мраморные колонны, ведущие к высоким сводам потолка, украшенным лепниной. Люстра в холле сияла сотнями хрустальных граней, отбрасывая искры на лакированные поверхности. Гостиная, куда вёл лестничный пролёт, была просторной, с панорамными окнами и камином, в котором потрескивал огонь. За массивным обеденным столом из красного дерева сидели его родители, словно отлитые из мрамора — не двигаясь, спокойно потягивая чай. Аромат дорогого китайского улуна тонкой дымкой заполнил всё пространство комнаты. Чонгук, уже одетый и собранный, спустился вниз, поправляя ворот пальто. Он остановился у подножия лестницы, бросив взгляд в сторону родителей. — Мам, пап, я уже выхожу. Отец медленно оторвал взгляд от чашки. Его лицо было будто высечено из камня: ни одной эмоции, ни тени реакции. Ровная осанка, безупречно сидящий тёмный пиджак, серебристые запонки, холодные глаза. Мужчина, у которого каждый жест был точен, каждый взгляд — весом. Его голос раздался низко и спокойно, но в нём чувствовалась внутренняя сталь: — Что за дурацкая идея — встречать Новый год не пойми где? — Он смотрел прямо, не моргая, словно вникая не в слова, а в намерения за ними. — За эту дурацкую идею я, между прочим, отдал три с половиной миллиона, — усмехнулся Чонгук, подходя ближе. — Видимо, ты быстро забыл, сколько раз мне приходилось разгребать за тобой мусор, — холодно произнёс отец, бросив в его сторону едва уловимый взгляд. — Благодарю за это, папочка, — чуть наклонился Чонгук, иронично разведя руки в стороны. — В этот раз какое ЧП ты притащишь мне на голову? — До самого моего последнего вздоха ты будешь припоминать это, да? — в голосе Чонгука зазвучала усталость и раздражение. — Не будь я рядом хотя бы день — тебя давно бы уже посадили. Мать, молча наблюдавшая за перепалкой, мягко коснулась руки мужа, словно пытаясь остановить его, немного смягчить обстановку. — До свидания, — бросил Чонгук, уже разворачиваясь к выходу. — Ты никуда не поедешь. Мы все летим в Рим, — произнёс отец, как будто ставя точку в разговоре. Его голос был таким же ровным, как всегда, но от него будто тянуло холодом. — Нет, вы — цезари, езжайте в свой Рим, а мы, рабы, поедем в Драквелл. Всем хороших выходных. С наступающим, — сказал Чонгук с полуулыбкой, наклонившись в лёгком поклоне. Он взял чемодан и сумку и, не обернувшись, двинулся к двери. Мать посмотрела ему вслед, тревожным взглядом проводив сына до самой двери. — Чонгук… оденься потеплее, пожалуйста. Не замёрзни там, — негромко сказала она, почти шёпотом, будто зная, что он уже не услышит. Или зная, что услышит, но не обернётся. Хлопок закрывающейся за ним двери отозвался эхом в слишком тихом доме. Площадка у подножия статуи Орла постепенно наполнялась машинами. Снег всё ещё медленно кружился в воздухе, ложась на землю. Уже пять машин припарковались рядом — кто-то стоял, освещая место фарами, кто-то заглушил мотор и ждал в салоне, пока не стемнеет окончательно. Остался только Чонгук — он был в пути. Юнги, закутавшись в чёрное худи, тёплое и мягкое изнутри, вышел из машины. Пуховик он оставил на переднем сиденье — не было нужды, несмотря на холод. Всё вокруг будто притихло, только редкие хлопья снега садились на его плечи и капюшон. Он прислонился копчиком к двери, чуть согнув колени, и с ленцой закурил. Первые затяжки отдались мягким теплом в груди, никотин растёкся по венам, возвращая чувство спокойствия. Он огляделся. Некоторые участники уже вышли из машин, разминались, осматривались. Недалеко стояла пара — и именно они сразу привлекли его внимание. Девушка, без сомнений, выделялась на фоне остальных: светлая кожа, волосы, отросшие у корней в тёмный, переходящий в ровный блонд, высокий рост и утончённые черты лица. Иностранка — в этом Юнги не сомневался ни секунды. На вид — около двадцати восьми. Стройная фигура, немного отстранённый, но уверенный взгляд. Она говорила на корейском без малейшего акцента — неожиданно свободно и уверенно. Рядом с ней находился мужчина в возрасте — высокий, в очках и длинном кашемировом пальто. Он был сдержанным, но в его поведении ощущалась твёрдая, спокойная уверенность. Волосы были зачёсаны назад и будто зафиксированы гелем — аккуратно, сдержанно, как и весь его образ. В облике читался ум и собранность, а лёгкая небрежность во внешнем виде выдавала человека, привыкшего больше думать, чем говорить. Она всё время держала его под руку, прикасалась то к рукаву, то к плечу, оборачивалась к нему с улыбкой — в их общении было много тактильности. Юнги отметил это сразу и почти без колебаний подумал: «Наверное, муж и жена». Было что-то отрепетированное и в то же время естественное в том, как она к нему прикасалась. Не показное, а скорее привычное, выстраданное временем. Девушка что-то сказала мужчине, затем подняла телефон и сделала снимок на фоне статуи. Она смеялась, поправляя шарф, и снова опёрлась на его руку, словно боялась потеряться, если отпустит. Юнги сделал ещё одну затяжку, позволив дыму подняться вверх, в холодное белое небо. К паре подошёл мужчина лет сорока, в тёплой куртке и с листом бумаги в руках. Его взгляд быстро пробежался по списку, затем — по людям. — Намджун и Найра? — уточнил он, указывая пальцем в их сторону, будто сверяясь. Они кивнули, подтверждая, что всё верно. — Здравствуйте, я Хансон, менеджер туристического агентства. По любым вопросам можете обращаться ко мне, — произнёс он с мягкой, располагающей улыбкой. — Сейчас ждём ещё одного участника, и потом выдвигаемся. Они также улыбнулись в ответ, вежливо отозвавшись: — Хорошо. Чимин, стоявший чуть поодаль с сигаретой в руке, выдохнул тонкую струйку дыма в морозный воздух и, повернув голову к Хансону, вдруг спросил: — Когда поедем, дядя Хансон? Чихён молча стоял рядом, рассеянно рассматривая своих попутчиков, будто вглядываясь в лица, которые совсем скоро окажутся с ними в одном и том же неизвестном месте. Юнги, всё ещё опираясь на дверь своей машины, уловил вопрос и, подняв взгляд на новых лиц, сказал негромко, но уверенно: — Приедет мой друг — и поедем. Он чуть прищурился, вглядываясь в двоих парней неподалёку. Их внешность бросалась в глаза: оба тёмноволосые, с одинаковыми чертами, будто зеркальные отражения. «Близнецы?» — отметил Юнги про себя. Где-то в стороне, рядом с другой машиной, Тэхён, глядя на окружающую картину, тихо проговорил, приподнимая плечи в недоумении: — Что за подарок сделали для нас парни… Куда нас, интересно, отправляют? Хосок, не глядя на него, но с характерной боковой улыбкой на лице, отозвался: — В рай. Наконец-то на заснеженной дороге показалась знакомая машина — чёрный Mercedes, мягко скользящий по белой глади, будто плывущий. Его приближение Юнги заметил сразу. Он на полусогнутых ногах выпрямился от машины, отбросив в сторону сигарету, и, повернувшись к Хансону, кивнул: — Чонгук приехал. Парень припарковался чуть в стороне от других, но рядом. Двигатель он оставил включённым — салон ещё хранил остатки тепла. Открыв дверь, он выбрался наружу, поднял воротник пальто от ветра и почти сразу направился к Юнги. Они встретились в середине площадки. Ни слова, только лёгкая усмешка на лицах, прежде чем мужчины обнялись. Быстро, по-мужски — хлопки по спине, короткое притяжение, в котором чувствовалось больше, чем в любых словах. Старые друзья. Тепло среди холода. В этот момент Хансон, который до этого держался немного в стороне, сделал шаг вперёд и громко, но мягко обратился ко всем: — Так как все уже на месте, прошу, подойдите ближе. Люди стали медленно стягиваться к нему. Они образовали полукруг — кто-то поодаль, кто-то ближе, укутанные в тёплую одежду, с разными выражениями лиц: от ожидания до лёгкой тревоги. — Мы сейчас выдвигаемся в Драквелл, — продолжил менеджер, держа в руках лист с именами, — но так как дорогу знаем только мы, прошу: все едьте за машиной Кахёна. — Он указал в сторону серебристого внедорожника, где за рулём с серьёзным лицом уже сидел мужчина в кепке. Тот коротко кивнул в ответ, как подтверждение, что он готов. После слов менеджера все молча разошлись по своим машинам. Хлопали двери, кто-то успел ещё натянуть шарф, кто-то – надеть перчатки. Двигатели один за другим оживали в тишине заснеженного пространства. Серебристый внедорожник медленно тронулся с места, и за ним по цепочке начали выстраиваться остальные машины. Словно связанная нитью, колонна осторожно потянулась вперёд — ни один не торопился, каждый держал дистанцию, боясь потерять ведущего в белой дымке дороги. Фары пробивали лёгкую метель, отражаясь в снежных заносах, что подступали к дороге с обеих сторон. Казалось, если съехать хоть немного — машина просто утонет в снежной пустоте. Проехав немало километров, дорога вдруг резко свернула направо. Повернули все — один за другим, будто по команде. Асфальт закончился. Начался нечто похожее на тропинку — узкую, едва различимую под снегом. Слева и справа — только высокие, голые деревья, плотно стоящие друг к другу. Их тёмные стволы выделялись на фоне белизны, а местами казалось, что они шевелятся от ветра, как живые. Именно здесь колонну встретила вывеска. Чёрными, небрежными буквами на старом деревянном щите было выведено: «Драквелл». Табличка висела на одном, тонком деревце — таком худом, что даже веток на нём не было. Доска покачивалась от ветра, скрипя петлями. Всё в ней было странным: и почерк, будто писали в спешке, и сам материал — несколько неровных полосок дерева, сбитых как попало. Неофициально, неприветливо. Казалось бы — Корея, и такие места здесь нечасто встретишь. Но «Драквелл» будто выпал из другой реальности: неприметный, как будто стёртый с карты. Чем дальше колонна въезжала в лес, тем темнее становилось вокруг. Снег всё ещё падал, но здесь, в глубине, он словно терял яркость — между голыми ветками, криво изогнутыми ввысь, не проникал дневной свет. Он тонул в сером небе и гас на подходе к земле. Машины продвигались медленно, их фары стали единственным источником света в этой тишине. Казалось, что сами деревья сгущались в нечто плотное, будто стенки коридора, ведущего в неизвестность. Где-то спустя несколько километров дорога закончилась у массивных металлических ворот, за которыми стояло здание. Пансионат. Он был старым. Очень старым. Высокое, вытянутое вверх строение с облупившейся штукатуркой и потемневшими от времени деревянными рамами. Некоторые окна были заколочены, другие — мутные, будто затянуты плёнкой времени. Крыша провисла по краям, а по фасаду сползали тёмные потёки — от дождей, снега, времени… или чего-то ещё. Само здание словно дышало чем-то забытым. Будто никто уже много лет не переступал его порога. И всё же здесь должен был начаться их Новый год. Они припарковались недалеко от пансионата, и один за другим начали выходить из машин. Под ногами скрипел снег. Тишина стояла такая, что каждый шаг казался слишком громким. Впереди шёл Хансон, за ним начали подтягиваться остальные. Ступени, ведущие к входу, были потрескавшимися и слегка обледеневшими. Все осторожно поднимались, держась друг за друга. Последними шли Юнги и Чонгук. Поднимаясь, они на секунду замедлили шаг и остановились у самого порога. — Внешне это место точно не тянет на те деньги, что мы заплатили, — пробормотал Чонгук, нахмурившись, его взгляд скользил по мрачному фасаду. — Согласен, — кивнул Юнги, выдыхая пар в воздух и оглядываясь по сторонам. Внутри оказалось вовсе не так жутко, как снаружи. Тёплый свет ламп, подвешенных на цепях к деревянным балкам, мягко рассеивался по холлу, создавая уют, хоть и странный на фоне общей обстановки. Потолок был высоким, в некоторых местах виднелась потемневшая от времени древесина, словно вековая. Мебель выглядела грубо, но добротно: стулья и столы были вырезаны из цельных бревен, с минимальной обработкой, будто их только что срубили в лесу, слегка ошкурили и поставили здесь. По полу с лёгким скрипом пробегал тёплый воздух, исходящий от незаметных обогревателей — даже он не избавлял помещение от ощущения «временности». На кухне тем временем Хансон проводил последний инструктаж персоналу. Его голос был спокойный, уверенный. Он не повышал тон, но говорил так, что даже кастрюли, казалось, замирали, прислушиваясь. — Как только обслужите всех, возвращаетесь так же, как приехали. Точнее, как вас доставили, — поправился он и с лёгкой ухмылкой посмотрел на повара. Официанты переглянулись. Это явно звучало странно. Уехать? А кто тогда останется с этими людьми? Кто будет обслуживать их в остальные дни? Менеджер сунул руку в карман джинсов и вынул пачку купюр. — Я обещал меньше, но… — он достал по 200 долларов каждому из официантов, а затем отсчитал 400 повару. — Даю вдвое больше. Без лишних вопросов. Он кивнул, развернулся и вышел из кухни, оставив за спиной полное недоумение, запах тушёного мяса… и лёгкое чувство тревоги. За обеденными столами царила спокойная, почти домашняя атмосфера. Каждый сидел рядом с тем, с кем приехал. Столы стояли не так уж далеко друг от друга, и потому лёгкий шум разговоров, звона посуды и аромат свежеприготовленной еды наполняли помещение. Повар, кажется, действительно постарался: на столах были наваристые супы, сочные куски жареного мяса, свежие овощи, несколько видов закусок и сладостей, а также бутылки с соджу и фруктовыми напитками. Тёплый свет ламп отражался на блестящих приборах, делая еду ещё более аппетитной на вид. Чимин, разливший соджу в два крохотных стаканчика, потянулся к брату, прищурившись с довольной улыбкой: — За те деньги, что мы дали, вроде нормальное место, — сказал он, лениво поигрывая пальцами с краем стаканчика. Чихён посмотрел на него искоса, чуть нахмурившись: — Ну да… по миллиону вон с каждого, — пробормотал он, опуская глаза в тарелку. — Всё равно, место для меня странное. Не стоило мне слушать тебя и приходить сюда. Чимин мягко усмехнулся и слегка толкнул его локтем: — Ты что, хотел бросить меня одного? Он поднял свой стаканчик, и Чихён неохотно, но с улыбкой чокнулся с ним. Выпили одновременно. — Всё равно бы притащил меня сюда, — пробормотал Чихён, и уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Тем временем в комнату вернулся Хансон. Он прошёл вдоль столов, окинул всех довольным взглядом и остановился посреди зала: — Всем приятного аппетита, — сказал он, мягко и уверенно. — Уверен, после этого отдыха вы будете скучать по этим блюдам. Чонгук, обернувшись к менеджеру через пару столов, поинтересовался: — А когда мы на охоту пойдём? Менеджер чуть приподнял брови и ответил, делая шаг ближе: — Завтра. На охоту выдвигаемся с утра. — А ёлку тоже завтра притащим? — раздался голос Чимина с соседнего стола. Он откинулся на спинку стула и с интересом посмотрел на Хансона. — Нет, ёлка — в другой день. Завтра только охота, — уточнил менеджер. — В смысле… пешком пойдём? В этот снег? — удивлённо подняла брови Найра, отложив вилку. В её голосе чувствовалось искреннее недоумение. — А как ещё? — сдержанно улыбнулся Хансон. — Буранами! Как же ещё! — возмутилась она, пожав плечами. — Только не говорите, что у вас их нет. — Она перевела взгляд на Намджуна, будто ища у него поддержку. Он не ответил, но кивнул ей спокойно, и Найра немного успокоилась. — У нас всё есть. Но всё здесь организовано вручную, handmade — никаких инноваций, никаких технологий. Смысл этого отдыха — в близости к природе. Вы и природа. Природа и вы, — сказал он с такой лёгкой, искренней улыбкой, что даже недоверчивые участники за столами невольно задумались. — Скажу больше: наверху даже сеть не ловит. — Средневековье полное, — пробормотал Чимин, подперев щёку рукой. — У меня вопрос, дядя, — неторопливо начал Юнги, откинувшись на спинку стула. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась настороженность. — В этом пансионате, кроме нас, никто не отдыхает? — Нет, конечно. Напоминаю: этот отдых организован исключительно для вас, — сдержанно, но твёрдо ответил Хансон. — Вот это честь… — протянул Тэхён, приподняв стаканчик. Он повернулся к Хосоку и с лёгкой улыбкой чокнулся с ним. Когда все уже наелись, в зале стало заметно тише. Люди откинулись на спинки стульев и расслабились. Было видно, насколько все проголодались — еда исчезла быстро, слаженно, будто по сигналу. То ли аппетит сыграл свою роль, то ли повар и правда был мастером своего дела. Чонгук, сидя немного в стороне, обвёл взглядом собравшихся. Его лицо стало серьёзным, сосредоточенным. Он поставил локти на стол, сцепил пальцы и вдруг заговорил: — Простите… Можно на минутку внимания? Несколько человек обернулись, кто-то поднял брови, услышав его ровный, вежливый голос. — Раз уж мы проведём вместе целых десять дней, может, начнём с простого — познакомимся? Чтобы было хоть понятно, с кем будем встречать Новый год. Я — Чонгук. Возможно, слышали про меня… Но многие знают меня по прозвищу Даст. И ещё — “Virex Group” — моё. Он положил руку на грудь, при этом в голосе его не чувствовалось бахвальства — скорее, простое заявление факта. — Я — Чимин, — резко и с лёгкой ухмылкой бросил парень с соседнего столика. Чонгук повернул голову к нему, внимательно вглядываясь в лица, которых ещё не успел толком рассмотреть. Его взгляд немного задержался, изучающе прошёлся по чертам. Темноволосый продолжил с лёгкой, почти братской теплотой в голосе: — У меня, конечно, нет собственного бизнеса… но зато есть кое-что, чего точно ни у кого здесь нет. Он бросил взгляд на сидящего рядом парня. Тот едва заметно отвёл глаза, словно немного смутился под этим вниманием. — Это Чихён. Очевидно, да? Брат. — Он кивнул в сторону, и уголки его губ приподнялись. — Не многословен, но если уж говорит — всё по делу. Чонгук коротко кивнул близнецам, приветственно качнув подбородком, затем обернулся к другим: — А вы? — Тэхён, — отозвался тот, не спеша, с лёгкой ленцой в голосе. — И что дальше? — уточнил Юнги спокойным тоном. — Чем занимаешься? Ответа не последовало сразу — за Тэхёна заговорил другой парень, черноволосый, с лёгкой усмешкой. — Мой друг не любит говорить о делах во время еды. Впрочем, как и я. Я — Хосок. После минутной паузы: — Я — Юнги. Мы с Дастом раньше вместе на одном курсе учились. Он мой самый близкий человек, — сказал он, откинувшись на спинку. — Сейчас работаю охранником в банке. Следующий голос был спокойным и уверенным: — Меня зовут Намджун. — Он поправил очки, которые держал в руках, затем сложил их на край стола. — Я врач. — В какой больнице работаешь, дядя? — донёсся голос Хосока с другого конца. Он говорил, не поднимая взгляда от тарелки, в паузе между глотками. — В тюрьме, — отрезал Намджун, без колебаний, почти с вызовом. Брови Хосока резко взлетели вверх. Он повернулся к Тэхёну, его лицо выражало удивление, перемешанное с недоверием. — Какой строгий у тебя папа, — протянул Тэхён с ироничной полуулыбкой, бросив взгляд на блондинку, сидящую рядом с врачом. Интонация выдавала насмешку — вполне осознанную: он специально подчёркивал разницу в возрасте между ними. Хотя прекрасно понимал, что она вовсе не его дочь — хотя бы потому, что девушка была иностранкой, а Намджун, в отличие от неё, чистокровный кореец. — Я её муж, — отчеканил Намджун, медленно поднимаясь со стула, глядя прямо на парня. — Очень рад, — с язвительной, слегка преувеличенной вежливостью произнёс Тэхён. — Вы — очень подходящая парочка. — Спасибо. Я тоже рад, что именно в такой… компании проведём ближайшие праздники, — голос Намджуна звучал ровно, но в нём проскальзывало едва уловимое напряжение. Блондинка положила ладонь на его запястье и мягко потянула вниз, давая понять, чтобы он сел. Она улыбнулась, но взгляд её стал холоднее. — Не стоит портить наш отдых из-за людей, которых мы даже не знаем. — Вы? — спросил Чонгук, обернувшись к мужчине в чёрной кепке, что сидел немного поодаль, в одиночестве. Тот медленно оторвался от кружки и, чуть кивнув, спокойно ответил: — Кахён. Ваш шофёр. — Он не прикоснулся к еде — только пил чёрный кофе, а в пальцах лениво тлела сигарета. Казалось, он был здесь не ради ужина. Или просто не чувствовал голода. Тем временем снаружи, в тёмно-сером минивэне, где ожидал персонал, водитель открыл небольшой кейс. Внутри — несколько плотных повязок для глаз. Он раздал их каждому из работников. — Хозяин пансионата просил, чтобы никто не видел маршрут до трассы, он не хочет, чтобы его территорию видели чужие глаза, — строго сказал он. — Вас сюда привезли, вас и увезут. Но только вслепую. Повар недоверчиво нахмурился, официантка закусила губу. Никто не сказал вслух, но всем это казалось странным. Однако деньги уже были получены, и задание выполнено. Работники надели повязки, один за другим, и опустили головы. Машина медленно тронулась, растворяясь в снежной тишине. Погода снаружи оставалась неизменной — снег всё так же падал крупными хлопьями, приглушая звуки и будто замедляя само течение времени. Силуэты за окнами расплывались в снежной пелене, и порой казалось, что они отрезаны от всего мира. Внутри, у входа, участники столпились полукругом — кто-то скрестил руки на груди, кто-то облокотился на ближайшую колонну. В центре стоял менеджер, всё такой же спокойный и уверенный в себе, с лёгкой полуулыбкой. — Так как все собрались, перейдём к главному, — начал он, осматривая каждого взглядом. — Мы направляемся в то место, ради которого вы пришли сюда. Ради которого потратили немалые деньги. Место, куда многие хотели бы попасть… но повезло лишь вам. Именно вы — те счастливчики, кому доведётся насладиться отдыхом, который мы подготовили специально для вас. — Неплохое промо, — с иронией бросил Чимин, чуть приподняв бровь. В голосе звучал интерес — он явно ждал чего-то необычного. — Даже меня заинтересовал, прикинь, — отозвался Чихён, мельком улыбнувшись, не сводя взгляда с менеджера. — Отдых будет необычным, но насыщенным и полным впечатлений, — продолжил тот, выдержав паузу. — Возможно, даже немного экстремальным. — Надеюсь, нам не придётся топить снег, чтобы попить воды, — хмыкнул Чонгук, оглядывая остальных. — Серьёзно, мы правда пойдём пешком? — переспросил Чимин, с сомнением глядя на менеджера. — Нас будет сопровождать всего одна машина. Кто устанет — сможет поехать с Кахёном, — он повернулся к водителю, который стоял рядом. — Прекрасная идея, — усмехнулся Чимин. — А я вот думал: когда поймаем медведя — на чём его сюда тащить? Теперь знаю, на чём. — Медведя мне ещё не хватало, — буркнул Кахён себе под нос. Лицо его потемнело, между бровей пролегла глубокая складка. Вид у него был уставший, ворчливый. Седина уже пробивалась в висках, а под козырьком кепки скрывались усталые, прищуренные глаза. — Я не понимаю причину твоего недовольства, — хладнокровно отозвался менеджер, слегка наклонив голову набок. — А я не понимаю, какие ты деньги платишь, что я должен мотаться туда-сюда и ещё с медведями какими-то возиться, — огрызнулся шофёр, не скрывая раздражения. Менеджер вздохнул, но быстро вернул себе фирменную невозмутимость. Сделал шаг ближе, понизив голос, но так, чтобы все слышали: — Кахён, ты получаешь деньги за свою работу. А значит, остаёшься с этими людьми на все десять дней. — Мне всё равно. Найди другого водителя. Дай деньги за сегодня — и я уеду, — брови его приподнялись, как у человека, искренне не желающего больше находиться в этой компании. — Ты не получишь ни копейки, пока не найдём тебе замену, — холодно произнёс менеджер. Потом, резко сменив тон, вновь повернулся к участникам, натянув на лицо неестественную вежливую улыбку, добавил: — Ну что, погнали! А Кахён всё ещё что-то бурчал себе под нос, опустив взгляд. Морщины на его лице казались ещё глубже, будто усталость и раздражение прожгли его насквозь. Один за другим участники начали выходить из пансионата, таща с собой рюкзаки и сумки. Зимний воздух сразу ударил в лицо свежестью, холод обволакивал одежду, проникая под воротники, несмотря на плотные куртки.

***

Они шли долго. Тропа, хоть и была проложена, оставалась труднопроходимой — рыхлый, хрустящий под ногами снег сбивался в комья, мешая нормальному шагу. С каждым метром ноги наливались тяжестью, а дыхание становилось всё глубже. Вокруг царила белоснежная тишина: вековые ели и сосны стояли стеной, храня в себе застывшую, колючую зиму. Снег продолжал падать — мелкими, плотными хлопьями. Вся группа шла за менеджером, вытянувшись в цепочку. Внедорожник плёлся следом — неторопливо, осторожно, будто и сам не был уверен, что доберётся до конца пути. Тем не менее, никто так и не воспользовался возможностью сесть в салон — видимо, все действительно решили, что готовы к экстремальному отдыху. Хансон, шедший впереди всех, наконец остановился. Он посмотрел под ноги, не оборачиваясь. — Идите, идите, мы уже пришли! — громко окликнул он. Близнецы, тяжело дыша, подошли ближе. Щёки горели, на висках выступил пот — не столько от усталости, сколько от недоверия. Они озирались, не понимая, куда их вообще привели. Это и было то самое место? Ни домика, ни костра — лишь снег да деревья. Остальные участники добрались с тем же вопросом в глазах. Кахён припарковал внедорожник и вышел, громко хлопнув дверью. Между двумя пальцами он держал сигарету, готовую к тому, чтобы прикурить. — И где твой обещанный сюрприз? — серьёзно спросил Тэхён, нахмурившись. — Вот, — Хансон указал рукой прямо под ноги. Сначала ничего не было видно. Но, если приглядеться, в сугробе угадывался чёткий контур — круглый, массивный, слегка выступающий из земли. Под слоем снега скрывался металлический люк. — Ты издеваешься? — голос Чонгука стал низким, напряжённым. — Никак нет, — всё с той же фальшивой улыбкой отозвался Хансон. Он присел на корточки, смахнул снег с замка, достал из кармана связку ключей и ловко открыл люк. Металл со скрипом поддался, дверца оказалась толстой, добротной. Поднявшись, он поправил воротник и заговорил чуть громче: — Это — гордость нашей компании. Место, аналогов которому нет ни в одном уголке мира. И вы — первые, кто переступит его порог. А дальше… дальше будет очередь желающих, настолько длинная, что нам придётся работать круглосуточно. — Мне не терпится увидеть, что там, — живо отозвался Чимин. Он закинул рюкзак на плечи и подошёл к люку. Внутри виднелась деревянная приставная лестница, ведущая вниз. Осторожно взявшись руками за боковые края, он начал спускаться — медленно, но уверенно. Ступени поскрипывали под весом, но выдерживали. Временами Чимин поднимал взгляд вверх, ловя последний свет, оставляя за собой лёгкое ощущение тревоги. Чихён, не сказав ни слова, последовал за братом. Он двигался тише, плавнее, взгляд его был собранный — он словно высчитывал каждый шаг. Прежде чем исчезнуть в темноте люка, он оглянулся на остальных. Один за другим участники начали спуск. Лестница тянулась глубже, чем казалось снаружи. Пространство внизу постепенно раскрывалось, напоминая собой нечто среднее между пещерой и укрытием. Повсюду вдоль стен висели лампочки, светившие мягким жёлтым светом, от которого становилось чуть теплее на душе. Каменные стены были неровные, местами будто выдолбленные вручную, и не слишком твёрдые — стоило коснуться, как на пальцах оставалась сухая, рыхлая земля. Чимин спрыгнул с последней ступени, преодолев оставшийся метр. Он оглянулся вокруг и, заметив приближающегося Чихёна, с восхищением в голосе добавил: — Боже… будто в пещеру Тома Сойера попали. Чихён усмехнулся, шагнув вперёд: — Пошли дальше. Намджун тем временем придерживал лестницу снизу, не сводя глаз с супруги. На ней были сапоги с небольшими каблуками, поэтому она спускалась очень медленно и осторожно. Он был рядом, готов подхватить, если оступится. Чонгук, с лёгким сомнением на лице, задержался на краю. Сунул телефон в карман — судя по всему, всё же решил, что фотки здесь точно будут стоить похода. Юнги ждал, пока спустятся остальные. Он взглянул на Кахёна, который только что бросил окурок в снег и, задержав взгляд, сказал: — Дядя Кахён, а ты что, не с нами? — А что, так можно было? — усмехнулся тот, переводя взгляд на менеджера. — Иди, иди. Из-за того, что не заплатил, не должен видеть это чудо, что ли? — бросил Юнги, протянув ему руку. Чудо?.. С каких это пор Юнги стал верить в чудеса? Он, вечный скептик, прагматик до мозга костей… Или это просто способ не оставаться одному наверху? Кахён поправил кепку и начал спуск. Медленно, с осторожностью, будто каждая ступень могла оказаться последней. Юнги закинул рюкзак за спину и, чуть улыбнувшись, последовал за ним вниз. На нём был тёплый пуховик, из-под которого виднелся капюшон чёрного худи. Почти весь в total black, но он всё же изменил привычке — сменил чёрные штаны на тёмно-синие, слегка потёртые джинсы. На ногах — тяжёлые кожаные ботинки с крепкой шнуровкой, немного припорошенные снегом. Выглядел просто, но стильно — так, как и привык. Они шли по узкому коридору, освещённому тёплым светом подвешенных лампочек. Спустя несколько минут ходьбы пространство немного расширилось — они вышли в зал, круглую камеру, напоминающую нечто вроде подземного узла. Отсюда во все стороны тянулись другие коридоры, словно артерии от сердца. Всё выглядело очень продуманно, почти уютно… если забыть, что они находятся глубоко под землёй. Юнги, не успел и толком осмотреться, как сверху донёсся странный, глухой шум. Резкий, тревожный — будто что-то упало или кто-то боролся. Он резко обернулся — сердце ушло в пятки. На Хансона набросились трое парней в чёрных масках. Действовали быстро и без пощады: сначала били по животу, а когда тот рухнул, начали добивать — жестоко, ногами, прямо по голове. Хансон издал сдавленный, хриплый звук — не крик, а скорее болезненный выдох, вырвавшийся помимо воли. С каждым ударом тело будто сжималось от невыносимой боли: в животе всё горело, а ребра отзывались тупой, пронзающей пульсацией. Он пытался свернуться, инстинктивно защититься, но удары не прекращались. В одну секунду Юнги рванул обратно к двери. Вскипевший внутри страх подгонял его, шаги отдавались эхом. Когда он добежал до края, лестницы уже не было — один из них как раз оттаскивал её в сторону, отбросив в снег. Рядом с люком лежал Хансон. Он пытался приподняться, но второй ударил его с размаху ногой по боку. Юнги застыл на месте, будто вкопанный, глядя, как третий нападавший заносит ногу — и со всей силы бьёт по голове. — Хансон?! ХАНСОН!! — выкрикнул он, голос сорвался, дрожал от ярости и ужаса. Один из нападавших взглянул вниз. Их глаза встретились — всего на долю секунды. Потом маска скрылась, и металлическая крышка с глухим лязгом захлопнулась прямо перед носом Юнги. Последовал звук замка. Щелчок. Всё. — ЗАЧЕМ ЗАКРЫЛ ЭТУ ДВЕРЬ, БЛЯТЬ?! — истерично выкрикнул он, вскинув руку вверх, обращаясь к тем, кто был наверху. Хансона уже никто не бил — он лежал без сознания, лицо в крови, тело безвольно тянули по снегу, оставляя за собой длинный алый след на белоснежной поверхности. Один из парней обошёл его сзади, распахнул дверь внедорожника, и вместе с другими втолкнул тело внутрь. Затем один сел за руль, остальные — рядом. Машина завелась и медленно уехала прочь. Юнги, растерянный, побледневший, сбежал вниз обратно к остальным. — Люди! — выдохнул он, голос дрожал. — Хансона избили… снаружи… и закрыли на нас дверь! — Что? Что ты несёшь? — нахмурился Чонгук, в его голосе слышался страх, смешанный с раздражением. — Что? — переспросил Чимин, как будто не ослышался, а просто не поверил. — Как закрыли? — недоверчиво произнёс Намджун. — Идите, посмотрите сами, раз не верите! — резко ответил Юнги, в глазах у него плескалась тревога. Они сорвались с места и бросились назад по коридору, оглушённые сообщением Юнги. Сердца колотились в груди, шаги отдавались эхом по каменному полу. Напряжение нарастало с каждым метром. Наконец добрались до массивной двери, что вела наружу. Стояли, не веря глазам, вцепившись в холодный металл, будто надеясь, что всё это лишь дурной розыгрыш. — Хансона избили! — твёрдо сказал Юнги. — И дверь закрыли специально! — Кто? — Намджун резко остановился, глядя в лицо Юнги. — Хуй его знает! Какие-то уроды в масках! — Нас опять закрыли, — тихо произнёс Тэхён, повернув голову к Хосоку. — Только не понимаю, за что… — Я же говорил… — пробормотал Чихён, бросая резкий взгляд в сторону Чимина. — Не надо было сюда приходить. — ХАНСОН! — закричал Чонгук вверх, сложив ладони рупором у рта, будто надеясь, что так голос дойдёт до того, кто, возможно, всё ещё был наверху. — Чего ты кричишь, — бросил Юнги. — Ему сейчас нужно не меньше помощи, чем тебе. Чонгук продолжал выкрикивать имя Хансона, словно уповая на чудо — что тот услышит, что он ответит. Но в ответ — ничего. Только глухая тишина. Паника — это вирус. Один вдох заражённого, и вся группа уже дрожит. Здесь выживает не сильнейший, а тот, кто не потеряет разум. Воздух стал тяжёлым, напоённым страхом. Пространство будто сузилось, а звуки — исказились, стали резкими, неровными. Чьи-то голоса срывались на крик, кто-то говорил что-то бессвязное, дыхание сбивалось, и в груди теснилось отчаяние. Мрак впереди давил, а позади — металлическая крышка, ставшая вдруг финальной чертой.