Расплата

О человеке судят не по тому, что он готов отдать, а по тому, что он скрывает.

Запах ванили стоял повсюду — густой, тягучий, словно липкая дымка. Первые нотки были сладкими и мягкими, тёплыми — будто свежая выпечка или утренний кофе с сиропом. Но чем глубже он вдыхал, тем тяжелее становилось: приторная сладость заполняла лёгкие, щекотала горло, вызывала жажду и даже слёзы. Вроде бы приятный аромат, но в замкнутом пространстве он оборачивался испытанием — давил, как неуместный праздник в аду. — Бросьте этот капкан и немедленно обработайте руки! — нервно велел Намджун; его голос дрогнул, но оставался твёрдым. Капкан с лязгом упал на каменный пол. — Ты будто сам в большем замешательстве, чем Кахён, — заметил Юнги, хмуро бросив взгляд на врача. — Тебе трудно, что ли? — вспыхнул Намджун. — Делай, как я говорю. Чимин первым очистил ладони духами — запах ванили ударил ещё сильнее. Он подбросил флакон Юнги; тот налил жидкость на руки и тщательно протёр пальцы, после чего передал Чонгуку. Он повторил те же движения. В конце и сам Намджун обработал ладони, будто пытался смыть с себя невидимую угрозу. Аромат стал почти удушающим, повис тяжёлым облаком, от которого резало глаза. — Что случилось? — с усилием открыл глаза Кахён, сидевший позади. Голос дрожал от боли. — Что не так, доктор? — Ничего, — спокойно ответил Намджун. — Парни помогли тебе, теперь руки у них в крови. Я просто попросил очистить их, вот и всё. — Нет… — лицо Кахёна исказилось. Он тяжело дышал, но взгляд упрямо цеплялся за врача. — Здесь что-то не так… Ты не смотришь мне в глаза… Ты что-то скрываешь от меня… — Ничего я не скрываю, — сухо соврал Намджун. — Возьмите Кахёна и идём отсюда. Чимин подхватил его под одну руку, Юнги — под другую. Кахён стонал сквозь стиснутые зубы: то ли от боли в ноге, то ли от злости, что оказался беспомощным. Каждый шаг отзывался дрожью во всём теле, и он шёл так, будто вся тяжесть пещеры давила ему на плечи. Остальные двинулись вперёд. Вскоре в коридоре остались только Намджун и Чонгук. Доктор уже собирался последовать за всеми, но его резко остановила рука Чонгука, крепко сжавшая его запястье. — Подожди, доктор. Пока не скажешь, почему ты так запаниковал, отсюда не уйдёшь. Намджун бросил быстрый взгляд в сторону, чтобы убедиться, что остальные уже ушли. И только тогда, понизив голос, произнёс: — На капкане был яд. Чонгук медленно опустил глаза на металлические зубцы, валявшиеся на полу. Мысль ударила его сильнее любого удара. А Намджун уже развернулся и зашагал к выходу. Они вернулись в уже хорошо знакомое место — круглый зал с низким потолком, где на каменном полу в беспорядке валялись их сумки и рюкзаки. Казалось, это место стало единственным «своим» пространством в чужой и враждебной пещере: временный приют, точка, куда они возвращались, словно в лагерь посреди бесконечного кошмара. Намджун и Найра остались возле Кахёна, который сидел, привалившись спиной к холодной стене. Его дыхание было неровным: то сбивчивым и быстрым, то слишком редким, будто лёгкие отказывались работать в нужном ритме. Лицо заметно побледнело, губы пересохли и покрылись трещинами. Он держал повреждённую ногу немного на весу, не решаясь полностью опереться на неё, и время от времени тихо стонал, морщась от боли. Найра держала его за руку, словно стараясь передать хоть частицу тепла и спокойствия. Остальные стояли ближе ко входу в зал и что-то напряжённо обсуждали. — Почему Намджун так запаниковал? — спросил Юнги, натянув капюшон тёплого худи на голову. — Потому что ловушка была ядовитой, — ответил Чонгук. — Этот яд попадает в кровь через рану. И тогда… от трёх до сорока дней человек умирает. Всё зависит от организма. — А откуда Намджун узнал, что он ядовитый? — нахмурился Юнги. — Столько лет он был судебным врачом, — пояснил Чонгук. — Как думаешь, разве он мог не знать? Намджун сказал, что это мышьяк. Когда он вступает в контакт с металлом, на нём появляется жёлто-зелёный налёт. А если яд попадает в кровь… это конец. — Кахён умрёт? — тихо спросил Чихён. — Ну… если верить врачу, то да, — мрачно ответил Чонгук. — Бедный Кахён… — с горечью сказал Юнги. — Он ведь даже не хотел сюда идти… — и в памяти всплыл их разговор перед тем, как они вошли в пещеру. — Невезучий… но чтобы настолько? — недоумевал Чонгук. — Получается, мы не сможем его спасти? — с надеждой спросил Чихён. — Это смертельный яд, — холодно прояснил Даст. — Он медленно убьёт его. — А Намджун сказал, какие будут симптомы? — осторожно спросил Чимин. — Да… — ответил Чонгук, понизив голос. — Сначала слабость, резкая усталость, головокружение. Потом появятся судороги, сердце станет биться неровно. Позже начнутся боли в животе и мучительная жажда, но вода уже не поможет. Организм будет будто гореть изнутри. Кожа пожелтеет, дыхание станет рваным… и в конце его ждёт агония. — Кахён сойдёт с ума, если узнает, — мрачно сказал Юнги, глядя в пол. — Поэтому рядом с ним ни слова об этом. Договорились? — жёстко произнёс Чонгук. — Всё равно рано или поздно он узнает, — возразил Чимин, смотря прямо ему в глаза. Его тревожный взгляд невольно скользнул к ране на лбу Чонгука и задержался там. Они вернулись на свои места. Братья устроились рядом, словно сами стены подталкивали их к этому. Между ними повисла тишина, наполненная тяжёлым дыханием и редким скрипом камней под чьими-то шагами. Чимин первым нарушил молчание: — Чихён… я хотел тебе кое-что сказать… ещё тогда, как только мы сюда попали, но… решил промолчать, — его голос звучал приглушённо, будто он боялся, что кто-то ещё услышит. — Речь про то, как мы здесь оказались… Чихён чуть наклонил голову, внимательно глядя на брата, молча ожидая продолжения. — На самом деле я не заказывал билеты онлайн, — тихо выдохнул Пак. — Их мне дал отец. Но… он просил не говорить тебе об этом, потому что знал: если узнаешь правду, ты откажешься поехать. — Чимин нервно сглотнул, опустив взгляд. — Для закрытия одного дела он помог кому-то, а в благодарность получил эти билеты. И отдал их мне… чтобы мы наконец смогли провести время вместе, как ты всегда хотел. Я знаю, как ты относишься к тому, каким образом он зарабатывает, поэтому и молчал. На лице Чихёна проступило тяжёлое разочарование. — Серьёзно?.. — его голос дрогнул, но звучал холодно. — Кто я для вас вообще? Честно, я больше в шоке с тебя. Я не думал, что и ты способен на такое. — Он уставился в одну точку перед собой, словно избегая брата. — Ты всегда слушал все мои жалобы на отца, соглашался, что он опер без совести. Мне казалось, ты со мной согласен. А выходит… нет. Не удивлюсь, если и мама в этом дерьме по уши. Их жизнь насквозь пропитана обманом, и именно на этом они делают свои деньги. — Чихён… — осторожно произнёс Чимин. — То есть мы здесь из-за тебя… — резко перебил он. Между ними повисла напряжённая тишина, но Чихён продолжил. — И обиднее всего, что именно ты так поступил. А чего вдруг решил признаться в этом? — заинтересованно спросил он. — Потому что… потому что я боюсь, — Чимин смотрел на него округлёнными, виновными глазами, от чего сердце сжималось. — Но, Чихён, ты так хотел совместный отдых… Я подумал, что это будет лучшим вариантом… — Да! Хотел! — отрезал тот твёрдо. — Но не на грязных деньгах. И точно не в этом месте. Я не о таком отдыхе мечтал, знаешь… Он резко поднялся с места и, не обернувшись, ушёл в коридор. Чимин остался сидеть один. Воздух рядом с ним будто сгустился, а тишина стала вдвойне глухой после того, как Чихён вышел. Там, где секунду назад сидел брат, теперь зияла пустота — и именно она больнее всего ударяла по Чимину. Он опустил взгляд на холодный каменный пол, чувствуя, как пальцы сами сжались в кулак. Внутри всё дрожало — от стыда, от вины, от понимания, что он сам разрушил доверие. Он прекрасно знал, что поступает неправильно, скрывая правду, но до последнего надеялся, что брат никогда об этом не узнает. Теперь слова Чихёна эхом отдавались в его голове, разрывая сердце на куски. Чимин хотел встать и пойти за ним, но что-то внутри удерживало его. Он боялся встретить взгляд брата снова и увидеть там то же самое разочарование. Пак лишь продолжал сидеть, и от этого одиночество становилось ещё тяжелее. Чимин даже не заметил, как рядом бесшумно опустился Чонгук. Он сел с лёгкой небрежностью, чуть откинувшись назад, и какое-то время молча наблюдал за ним, словно выжидая подходящий момент. — Обижаешь брата? — коротко бросил он, будто мимоходом, но с оттенком насмешки. — Или наоборот? Чимин медленно повернул голову вправо. Его тяжёлый, уставший взгляд встретился с дерзкими глазами Чонгука. — С каких пор тебя это интересует? — сухо бросил он. — Не знаю… Просто слишком жалко выглядишь со стороны, — лениво отозвался тот. Чимин тихо фыркнул, уголки губ приподнялись в усталой усмешке. — Из нас двоих жалко выглядишь скорее ты, — хмыкнул он, кивнув на рассечённый лоб и разбитую губу Чонгука. — Хочешь, помогу обработать твои раны? Чон невольно усмехнулся. Ему казалось невероятным услышать от Чимина такую заботу. Пак поднялся, подошёл к Намджуну и, почти не глядя, выпросил у него флакон. Вернувшись на своё место, он раскрыл рюкзак, достал из внутреннего кармана небольшую пачку сухих салфеток. С лёгким щелчком сорвал обёртку, плеснул на салфетку жидкость — и в тот же миг густой аромат ванили резко ударил в нос, окутал пространство сладкой плотной волной. Запах был одновременно приторно-приятным и мучительным, настолько сильным, что от него резало глаза. Чонгук не проронил ни слова, только наблюдал, как Чимин аккуратно встряхивает салфетку и садится к нему ближе. — А с чего вдруг ты такой заботливый? — нарушил он паузу, прищурившись. Но ответа не последовало. Чимин лишь мягко взял его за подбородок, повернул лицо так, чтобы удобнее было обработать рану, и осторожно коснулся салфеткой кожи. Холодная влага смешалась с жжением, смывая стекающую и уже засохшую кровь. Его движения были неторопливыми, почти бережными, а сам он сидел на коленях, сосредоточенно работая, будто хотел довести дело до конца идеально. Чонгук послушно сидел, не отводя взгляда. — Не знал, что ты тоже по парням, — вдруг бездумно бросил он. Чимин поднял глаза. Их взгляды пересеклись, задерживаясь друг на друге. С такого близкого расстояния Чимин заметил, какие у Чонгука большие, округлые глаза — будто слишком чистые и честные для него. На секунду он будто утонул в этом взгляде, но тут же резко усилил нажим на салфетку, вдавливая её прямо в рану. Боль пронзила Чонгука мгновенно. Он едва не вскрикнул, судорожно втянул воздух сквозь зубы и резко отшатнулся назад. Глаза блеснули от боли, но он лишь крепче сжал челюсти, не позволяя себе крик. Чимин сел обратно, держа в руках флакон и окровавленную салфетку. — Тоже? — Чимин вскинул на него взгляд, стараясь скрыть усмешку и мгновенно уловив, что это прозвучало слишком уж показательно. — А с чего ты это взял? — Часто ловлю твой взгляд… А ещё я не забыл твой комплимент про мою улыбку, — с довольной ухмылкой ответил Чонгук. — Тебе так сильно понравился мой комплимент? — криво усмехнулся Чимин. — Между прочим, есть разница между взглядом отвращения и взглядом симпатии. — Да, есть, — кивнул Чонгук. — Но, к сожалению, ты не смотришь на меня с отвращением. Чимин нахмурился. — То есть ты больше не подозреваешь меня? — Подозреваю, — отрезал Чонгук. — Ты странный… — пробормотал Чимин, вглядываясь в него с недоумением. — Многие мне так говорили, — усмехнулся тот. — Как ты меня запомнил? — внезапно сменил тему Чимин. — А? — Ну… не путал меня с моим братом. Обычно нас путают. Но в отличие от твоего друга, ты сразу понял, что Чимин — это я, — сказал он. — Я запомнил тебя ещё в пансионате, когда все представлялись. Как только ты начал говорить, я заметил единственную вещь — твою татуировку, которая отличала тебя от твоего брата. Так и запомнил, — пояснил Чонгук. — Долго рассматривал мою шею? — наглым, испытующим взглядом впился в него Чимин. Чонгук приподнял одну бровь, его глаза сверкнули насмешкой. Он не торопился с ответом, словно специально дразнил его тишиной. — Это инициалы Чихёна, — тихо сказал Чимин, пальцами поглаживая правую сторону шеи. Он сам не понимал, зачем заговорил об этом вслух, словно слова вырвались помимо воли. Его движения замедлились, взгляд потускнел. Он провёл рукой по коже и тяжело вдохнул. Последние слова Чихёна вновь ожили в памяти, болезненно сжав сердце. Чонгук лишь коротко кивнул, уловив, как снова изменилось настроение Чимина, и ничего не сказал. Их разговор постепенно растворился в тягостной тишине, но вскоре её разорвали мучительные стоны Кахёна. Его голос дрожал, то затихая, то снова прорываясь наружу, словно тело не выдерживало боли и отдавало её в каждом звуке. Эхо жалобно катилось по каменным стенам, и у всех сжималось сердце. Чимин нехотя поднялся с места, оторвавшись от собственных мыслей, и подошёл ближе. Он протянул флакон Намджуну. Тот, не медля, вылил последние капли прямо на рану — и стоны Кахёна тут же перешли в пронзительные крики. Водитель выгнулся, стиснув зубы так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. Чимин достал из рюкзака воду и поднёс к пострадавшему. Бутылка, наполовину полная, дрожала в его руках. Кахён схватил её и жадно приник к горлышку, глотая без передышки, будто хотел смыть боль изнутри. В этот момент Чимин заметил другое: Найра вдруг пошатнулась, и Намджун быстро подхватил её за плечи. Девушка выглядела совсем измождённой — бледная, с пересохшими губами, дышала тяжело и едва держалась на ногах. Её взгляд становился рассеянным, будто она была на грани обморока. Чимин тут же шагнул ближе, готовый поддержать её вместе с Намджуном. — Дайте воду! — обеспокоенно сказал Намджун, бросив тревожный взгляд на Кахёна, который в это время жадно выпивал последние капли. Кахён перевёл взгляд на Найру. В его глазах мелькнула боль и сожаление. Казалось, он только сейчас по-настоящему понял, что сделал. Сжав зубы, он с раздражением отшвырнул пустую бутылку — пластик приглушённо ударился об камень и отлетел в сторону. Водитель резко закрыл лицо ладонью, словно хотел спрятаться от чужих взглядов и одновременно от самого себя. Его плечи дёрнулись, дыхание стало тяжёлым и неровным. За пальцами угадывалось движение — слёзы уже подступали к глазам, но он отчаянно пытался удержать их, не позволяя никому увидеть свою слабость. Намджун смотрел на него долго и осуждающе. Не отводя глаз от Кахёна, он мягко обратился к жене: — Потерпи, дорогая, — его голос прозвучал чуть теплее, но в нём всё равно чувствовалась тяжесть. Найра слегка кивнула ему, давая понять, что с ней всё в порядке. Постепенно дыхание выровнялось, взгляд прояснился, и она словно очнулась от короткого обморочного состояния. Девушка глубоко вдохнула, слабо упёрлась ладонями в колени и выпрямилась, словно сама возвращая себе силы. Намджун, заметив это, мягко погладил её по голове, затем осторожно приоткрыл шарфик на её шее, освобождая горло, чтобы ей было легче дышать, и слегка расправил ткань в области декольте. В это время Юнги стоял в коридоре, ближе к входу в зал. Стоны Кахёна, слишком сильно давили ему на нервы, и он предпочёл выйти, чтобы хоть немного перевести дух. Недалеко от него, прямо на холодном каменном полу, сидел Чихён. Он обхватил колени руками, прижал к ним подбородок и выглядел замкнутым, будто отгородился от всего мира. Чихён был парнем принципиальным: если он для себя что-то решил, то никакие уговоры, никакие чудеса — хоть бы и воскрес сам дедушка — не смогли бы поколебать его решение. Он искренне любил своих родителей и уважал их профессию, которая с детства казалась ему чем-то благородным, похожим на кино: там всегда добро побеждает зло. Но реальность оказалась другой. В их истории «зло» чаще исходило не от преступников, а от самих родителей. Нет, как отец и мать они были замечательными — любящими, заботливыми, готовыми на всё ради своих детей. Но при этом они всегда строго запрещали вмешиваться в их дела. Чихён наблюдал со стороны: видел, как родители за деньги защищают виновного и ломают судьбу невиновного. И чаще всего эти невинные люди оказывались бедняками, теми, кто не мог позволить себе защиту. Это ранило его ещё с детства, давило на совесть и оставляло внутри тяжёлый осадок. Он также видел, как брат вдохновлялся их профессией. Чимин искал в этом пример для себя, хотел идти по их стопам, изучать то же самое. Но Чихён всегда твердил брату: не бери пример с родителей, делай всё по-честному. Он понимал ценность профессии, но не одобрял тот способ, которым её практиковали родители. Для него важно было, чтобы правда оставалась правдой, а не превращалась в товар. Это не была его дорога. Чихён — творческая душа. Он жил музыкой, писал песни, играл на гитаре. Интроверт по натуре, он часто искал уединение и находил в тишине собственный мир. Чимин — брат, которого он никогда не мог оттолкнуть. Он всегда был рядом, даже в этом личном пространстве, словно тень, но не навязчивая, а тёплая и родная. И, как бы они ни различались, связывало их одно: крепкая, почти неразрывная нить. Это было что-то большее, чем просто родство крови. Они были частью друг друга — и Чихён знал, что без брата его собственная жизнь давно потеряла бы половину смысла. Вдруг он медленно поднялся с холодного пола. Движения его были резкими, но в них чувствовалась внутренняя решимость. Он резко развернулся и шагнул в противоположную сторону, словно сам воздух подталкивал его к этому. — Ты куда? — донёсся приглушённый голос Юнги. Слова прозвучали негромко, но достаточно отчётливо, чтобы Чихён услышал. Пак остановился, не оборачиваясь полностью. Его спина оставалась напряжённой, а голову он лишь слегка повернул через плечо, будто не хотел открываться до конца, но и промолчать тоже не мог. — Иду искать выход, — коротко бросил он. В его голосе прозвучала сухая, почти холодная решимость. — Не иди один, — отозвался Юнги уже с явным беспокойством. — Мы тоже пойдём с тобой. Их слова эхом разошлись по коридору, и разговор услышали в зале. Пространство было достаточно большим, чтобы приходилось говорить громче обычного. Чимин, услышав голос брата, поднял голову. Его взгляд метнулся в ту сторону, откуда отозвался Чихён. Тревога, терзавшая его сердце, чуть успокоилась. Но, несмотря на эту крошечную искру облегчения, Пак остался на месте. Он боялся встретить взгляд Чихёна — этот взгляд мог слишком многое сказать без слов. Иногда тишина между близнецами ранит сильнее, чем крик. Намджун, убедившись, что с Найрой всё в порядке и её дыхание стало ровнее, аккуратно поправил на ней шарф и крепко сжал её руку. Он понимал, что оставлять её было страшно, но промедление было ещё опаснее. Состояние жены, её слабость, её внезапный обморок — всё это подталкивало его к действию. Нужно было найти выход, и как можно скорее. — Я с вами, — решительно произнёс врач. В его голосе слышался твёрдый выбор, будто он уже для себя окончательно расставил приоритеты: искать путь наружу. — А как же Кахён? — обеспокоенно спросила Найра. Шофёр, с трудом приподнявшись на локоть, скривился от боли, но всё же заставил себя выговорить: — Оставьте меня здесь… Идите… Спаситесь от этого грёбаного места… Его слова звучали глухо и надрывно, но в них не было страха — только усталость и смирение. Намджун наклонился ближе; его голос был твёрдым и успокаивающим одновременно: — Кахён, ты остаёшься здесь. Найра проследит за тобой, пока мы не вернёмся. Как только найдём выход, сразу придём за вами. Юнги выглянул в зал и встретился взглядом с Чонгуком. Он хотел позвать его, но тот отрицательно покачал головой — это значило, что идти с ними он не собирался. Голова кружилась после удара, и каждый шаг мог обернуться падением, но была ещё одна причина: Чонгук не хотел упустить шанс наблюдать за Чимином. Тот стоял напротив — растерянный, сжавшийся, словно маленький котёнок, которого хотелось рассмотреть поближе. А Чимина никто и не спрашивал — он сам решил остаться. Единственной причиной был Чихён. Услышав знакомый голос, сердце Чимина болезненно сжалось: радость смешалась с угрызениями совести. Он боялся не коридоров и не мрака, а того, что его присутствие станет для Чихёна ещё одной раной. Иногда тишина и расстояние кажутся единственным способом не причинить любимому человеку ещё большей боли. И всё же в глубине души Чимин знал — он вернётся. Так было всегда: сколько бы раз они ни ссорились, сколько бы раз Чихён ни уходил, хлопнув дверью или просто отвернувшись, спустя время остыв, он всё равно возвращался, чтобы поговорить. Именно поэтому Чимин не бросился за ним, не стал тревожить — он верил, что и на этот раз Чихён найдёт дорогу обратно.

***

Тэхён отошёл в сторону, к месту, где заранее условились справлять нужду, чтобы не загрязнять общее помещение. Закончив, он собирался возвращаться, но вдруг ощутил странный холодок по спине. Он остановился, настороженно прислушиваясь: откуда веяло? В этом замкнутом пространстве ветер казался чем-то невозможным. Сосредоточившись на ощущениях, он двинулся в ту сторону, откуда, как ему показалось, шёл прохладный поток. Шаг за шагом холод становился ощутимее, словно вёл его за собой. И вскоре взгляд Тэхёна упал на арку, проход которой был наглухо заложен каменной стеной. Приглядевшись, он заметил тонкую щель — между камнями оставалось крошечное пространство, и именно оттуда пробивался свежий воздух. Тэхён протянул руку, коснувшись узкого отверстия. Холодный поток коснулся кожи, подтверждая догадку. Он просунул пальцы глубже, ощупывая толщину стены. Камни казались непрочно уложенными, словно их склепали наспех. Немного пошатав их, Тэ почувствовал, как кладка поддалась и зашуршала мелкими обломками. «Сложенная стена», — пронеслось у него в голове. Его охватил азарт. Схватившись сильнее, он начал расшатывать камни, и вскоре стена осыпалась большими кусками. Белая пыль тут же осела на его пальто, придавая ему вид призрака. Каждый новый удар, каждый камень, отлетавший в сторону с грохотом, словно открывал перед ним что-то запретное. Наконец, оставалась только нижняя часть кладки. Он ударил по ней ногой, и камни с глухим звуком разлетелись в стороны. Перед ним открылся проход. Тэхён осторожно пролез внутрь и замер. В полумраке едва различались силуэты множества коробок, сложенных друг на друга, почти до потолка. Он сделал несколько шагов ближе, протянул руки — старый картон был влажным на ощупь, будто впитал в себя сырость этого места, весь покрывшийся трещинами и морщинами. Затаив дыхание, он торопливо сорвал скотч с одной из коробок. Движения были нервными, но решительными. Когда крышка поддалась, Тэхён увидел блеск жестянок — целая гора консервных банок. Сердце его забилось чаще. Внутри словно вспорхнули сотни бабочек — облегчение и радость обрушились на него лавиной. «Я не умру от голода…» — эта мысль пронеслась в голове так ясно, что он невольно улыбнулся. С губ сорвался облегчённый выдох, и в холодном воздухе изо рта вырвался белый пар. От переполнявшей радости Тэхён запрокинул голову назад, и именно тогда его взгляд зацепился за что-то наверху. В потолке темнота скрывала круглый люк, до этого остававшийся незамеченным. На мгновение в глазах вспыхнула надежда, но она тут же угасла — люк находился слишком высоко, и добраться до него казалось невозможным. Радость постепенно померкла, уступив место тихой тени разочарования. Но всё же Тэхён не мог не признать очевидного: он сделал невозможное. Он нашёл еду. Настоящее спасение, которое могло продлить ему жизнь. И пусть выход пока был недостижим, в руках у него уже была надежда — тяжёлая, металлическая, но такая желанная. Тэхён, вновь взглянув на целую гору коробок, неожиданно рассмеялся. Сначала тихо, словно сдерживая в груди нарастающий поток, но вскоре его смех зазвенел всё громче, переходя в истеричный надрыв. Звуки отражались от стен и разносились по коридорам, пока не достигли ребят, находившихся неподалёку. Они стояли, пытаясь перевести дыхание после долгой и утомительной ходьбы. Вдруг эхо донесло до них знакомый голос. — Это разве не Тэхён?.. — с сомнением произнёс Юнги, настороженно вслушиваясь. — Да… — откликнулся Чихён. — Может, пойдём туда? Узнаем, что случилось. — Пошли, — коротко бросил Намджун. Они добрались до места, которое показалось им незнакомым: мрачный коридор резко уходил в сторону, открывая новый вход. Именно там стоял Тэхён. Перед ним громоздилась целая гора коробок — аккуратно сложенных, плотно прижатых друг к другу. Это зрелище поразило ребят: до этого момента им казалось, что всё вокруг лишь руины и пустота, а здесь, словно по волшебству, — скрытые запасы, о существовании которых они даже не подозревали. — Что за… — выдохнул Юнги, не веря собственным глазам. Тэхён, словно почувствовав их присутствие, резко обернулся. Его рука метнулась за спину и выхватила оружие — чёрный пистолет, спрятанный в поясе. В следующее мгновение дуло оказалось направленным прямо в них. Парни машинально вскинули руки вверх. — Прочь отсюда! — твёрдо бросил Тэхён, делая шаг вперёд. — Тэхён… что это? — осторожно заговорил Чихён, боясь резкими словами ещё больше обострить ситуацию. — Еда, — коротко ответил он, даже не дрогнув. — Но не для вас. — Как так? — Юнги сделал шаг ближе, стараясь держать голос спокойным. — Тэхён, мы умираем с голоду. — Моя жена уже падала в обморок, — вмешался Намджун, пытаясь взывать к его совести. — Мне плевать, — оборвал их Тэхён. — Моё условие в силе. — Тэхён, сейчас не время для игр… — Юнги сделал осторожный шаг вперёд. — Не приближайся! — рявкнул Тэхён и снова вскинул оружие. Дуло теперь было направлено прямо в грудь Юнги. Чихён, сжав кулаки, вышел вперёд. — Слушай, Тэхён… Мой брат умирает с голоду. Что ты предлагаешь? Ты забираешь всю еду, кладёшь их под себя, а мы должны выживать, чтобы не сдохнуть? Это неправильно. Мы все в одной лодке. — Так было до смерти Хосока, — резко перебил Тэхён. — А сейчас, вы ничего не получите, пока не скажете, кто подсунул мне этот пистолет. — Это не главное, — вмешался Юнги. Его голос дрожал, но он говорил уверенно. — Главное — выбраться отсюда живыми. Хочешь — я дам тебе всё: дом, деньги… Всё, что захочешь. Только опусти оружие. — Тэхён, будь человеком, — тихо, но твёрдо произнёс Чихён и сделал шаг ближе. — Чихён! — пытался остановить его Намджун. — Я сказал, прочь! — голос Тэхёна стал грубым, срывающимся на крик. Он перевёл оружие на Чихёна. — Имей совесть! — не отступал Чихён. — Прочь! Иначе выстрелю! — в бешенстве выкрикнул Тэхён, когда Чихён подошёл ещё ближе и лбом упёрся прямо в холодный металл дула. — Вернись, Чихён! — крикнул Юнги, в отчаянии протягивая руку. — СТРЕЛЯЙ ТОГДА! — рявкнул Чихён, его голос сорвался. — СТРЕЛЯЙ, СУКА! Тишина взорвалась грохотом. Выстрел оглушил всё вокруг. Звук, отразившись от стен, будто расколол пространство, отняв у всех дыхание. Коридоры задрожали, эхом унося крик металла и пороха. На миг показалось, что даже воздух застыл, сгустился от ужаса и предчувствия беды.