Расплата

Всякая неправда — грех, но есть грех, который ведёт к смерти…

Тишину, повисшую в пещере, наконец нарушил Тэхён. Его голос прозвучал глухо, словно вырвался из-под завала камней: — Откуда ты знаешь? — Я подписал документы о его смерти, — спокойно ответил Намджун, медленно возвращая очки на переносицу. Несколько секунд никто не шелохнулся. Найра застыла. Глаза расширились, лицо побледнело, в горле будто застрял ком. Она не сразу поняла, что дышит чаще обычного — словно после удара под рёбра. Мысли метались, пытаясь осмыслить сказанное. — Всё становится ещё интереснее, — сказал Чимин. В его голосе звучало что-то тревожно-игривое, будто он наслаждался тем, как одна за другой срываются чужие маски. — И свидетелей Сокджина становится всё больше, — хрипло добавил Чихён, не отрывая взгляда от Намджуна. — Теперь видите, из-за кого мы все здесь? — резко вмешался Юнги. — А вы все обвиняете нас. Наша вина только в том, что мы знали Джина. А вот он… — кивнул головой в сторону доктора, — смерть Джина превратил в грязную сделку. Найра, наконец, заговорила. Её голос дрожал, но в нём всё же звучало больше боли, чем гнева: — Что ты говоришь, Намджун?.. А ведь говорил, что не знаешь этого парня… Намджун не ответил. Его дыхание стало прерывистым. Он опустил взгляд, словно пытаясь найти ответ в каменной пыли под ногами. Мысли путались — прошлое, долг, вина. Он знал, что должен объясниться, но собрать всё это в одну ясную фразу было почти невозможно. Как пересказать восемь лет молчания? — Ты чего обманываешь свою жену? — с усмешкой бросил Хосок. — Я не понимаю… Кто этот Сокджин, что вы все его знаете? — спросил Чихён, растерянно оглядывая лица. — Не понятно, что ли? — фыркнул Чимин. — Если не говорят — значит, есть что скрывать. Не так ли, дядя? — Он поднял взгляд на Намджуна, который в этот момент принимал ещё одну таблетку, дрожащими пальцами. Намджун заговорил тяжело, будто каждое слово давалось с усилием: — Я хотел унести эту историю с собой в могилу, — медленно выдохнул он. — Но… как вижу, есть люди, которые требуют ответа за мой поступок. Я не знаю, кто из вас по какой причине здесь, но… когда увидел фотографию этого парня, вспомнил его стеклянные глаза — те, что видел 8 лет назад в тюрьме. [ Воспоминание ] Намджун склонился над юношей, чьё безжизненное тело висело, слегка покачиваясь. Кожа на лице побелела до мраморного оттенка, а губы и веки стали зловеще-синеватыми. Голова безвольно свисала набок — словно у сломанной куклы. Глаза были полуоткрыты, но в них уже не было ничего живого — только пугающая пустота. Врач аккуратно коснулся шеи, слегка сдвинул воротник, осматривая след от проводов. Он был слишком ровным — будто туго затянутый снаружи… не им самим. — Это уже серьёзно… Обязательно сфотографируй, — холодно сказал он, обернувшись к молчаливому парню с камерой. — Прекрасно видно, что это не самоубийство. Его повесили. — Это уже не нужно. Не фоткай. Ты свободен, — раздался голос из угла камеры. Намджун резко обернулся. Третий человек, стоявший в полутени, сделал шаг вперёд. Лицо его было спокойным, почти равнодушным. — Не понял?! — голос Намджуна зазвучал острее. — Ты хоть понимаешь, что сейчас грубо нарушаешь закон? — Доктор Ким… — мужчина усмехнулся. — Не всё в этой жизни закон. Есть ещё знакомства. Есть друзья. — В смысле?.. — Ты же помнишь, как босс помог тебе с проблемой твоего родственника? С сыном. Намджун отшатнулся на шаг. — А при чём тут это? — Сегодня — день, когда ты должен отплатить. Просто напиши: суицид. И мы закроем дело. — Исключено! Я не сделаю этого! — голос Намджуна задрожал. — Прекрасно видно, что парня повесили. — Подумай хорошо, доктор Ким, — голос в полумраке стал жёстче. — Это серьёзный ЧП, и он ложится тенью на нашего босса. Все давно хотят занять его место. Нам нужен порядок… Тебе — спокойная жизнь. Подпиши. Помоги. Закрой свой долг. Молчание повисло в воздухе, как плёнка. Намджун стоял, не двигаясь. Его ладони стали влажными, в голове шумело. Он чувствовал, как земля будто слегка сместилась под ногами. В груди всё сжалось — от стыда, ярости и бессилия. Он знал, что прав. Но слишком хорошо знал и то, с кем имеет дело. [ Конец воспоминания ] — До сих пор его лицо у меня перед глазами… — тяжело дыша, выговорил Намджун. — Я раньше никогда не оказывался в такой ситуации. Да… дело не в том, что я не видел смерти. В моих руках умирали сотни людей. У доктора не мягкое сердце — особенно у тюремного доктора. Но смерть этого парня… она сильно повлияла на меня. — Он снова снял очки, сжав переносицу. — Я не святой, но у меня есть свои принципы. Я был честен — и в работе, и в жизни, — последние слова он еле выдохнул, словно что-то ломалось в его груди. — Мда… Видим, какой ты честный, — скептически бросил Чонгук, не отводя взгляда. — Хотя бы ты про честность не говори, — отрезала девушка, обернувшись к нему с тяжёлым, жёстким взглядом. — А она хорошо так защищает своего мужа, — хмыкнул Тэхён, криво усмехнувшись. — А потом что? — перебил Чихён. — Расскажите, что было дальше. — Не видишь, что он едва держится? — заступилась Найра, повернувшись к Чихёну. — Сейчас совсем не время. — Как раз время, — тихо, но резко возразил Юнги. — Твой муж совершил преступление. И не маленькое. — Намджун не совершал преступление! — воскликнула блондинка, сжав кулаки. — Он не убийца! — Сокрытие преступления — это тоже преступление, — раздался глухой голос из угла. Кахён поднялся со своего места и, не сказав больше ни слова, вышел в коридор. — Этот мужчина говорит мало, но метко, — пробормотал Чимин, не сводя взгляда с Намджуна. Врач сидел, опустив голову, словно каждый взгляд — нож в спину. Он тяжело дышал. Казалось, дыхание было прерывистым не от слов, а от воспоминаний, которые он пытался оттолкнуть годами. Но теперь они вернулись. И он заговорил. Сломленным голосом, с паузами, сквозь сжатое горло — будто каждое слово вытаскивали клещами. — Сокджина убили ночью. Он был один в камере… — Намджун закашлялся, будто язык отказывался продолжать. — Вошли… вошли и… повесили. Буквально. Повесили на… проводах от освещения. Это были… не верёвки. Электрические провода. Их туго обмотали вокруг шеи, закрутили как петлю… Тэхён и Хосок переглянулись. Их взгляды пересеклись на долю секунды — но в этой секунде было что-то странное. Узнавание? Страх? Или слишком давнее воспоминание, которое оба старались зарыть? — Ты знаешь, кто это сделал, доктор? — спросил Чимин, поднимаясь с места, его глаза вспыхнули напряжением. — Нет… — Намджун мотнул головой. — Я не знаю. — Не может быть, — тихо, но твёрдо сказал Юнги. — Если ты знал столько деталей, значит, знаешь и остальное. — Я сказал всё, что знал, — голос его сорвался, стал дрожащим. Найра села рядом, осторожно взяла его за руку. Намджун почти не отреагировал. Он будто медленно проваливался внутрь себя. — Я не знаю, кто его убил. — Кто-то из нас, — внезапно произнёс Чимин. Голос его был ровный, но взгляд — острый, как стекло. — А что? Не может быть такого? — он повернулся, обводя взглядом остальных. — Как я понимаю, входной билет в это место — быть как-то связанным с Джином. Все мы. Только я одного не понимаю… — он указал на себя и на Чихёна. — Мы не должны быть здесь. Мы вообще не знаем этого человека. — Чимин прав, — хмуро кивнул Чихён. — Убийца — среди нас. Кто-то должен признаться. Давайте. Сейчас. Молчание. — Я, — вдруг резко сказал Тэхён. Все головы повернулись к нему. — Перестань, Тэ, — отрывисто сказал Хосок, мгновенно поднимаясь. — Поверят. Пошли. — Он схватил Тэхёна за руку и потащил прочь — быстро, почти бегом. За ними потянулись косые, настороженные взгляды. Холод, словно сгущаясь, прилипал к коже. Молчание снова окутало их — но теперь оно было другим. Наполненным. Опасным.

***

До Нового года оставалось всего несколько дней. Страна жила в нетерпеливом предвкушении. Улицы украшены мишурой, витрины — огнями. Из витринных динамиков лились весёлые мелодии, в парках устанавливали ёлки, дети фотографировались с переодетыми Дедами Морозами, а взрослые спешили по улицам, таща пакеты, набитые хлопушками, подарками и вином. Город гудел, переливался, будто сам стал огромной гирляндой. Люди планировали встречи, бронировали столики в ресторанах, искали последние мандарины и ждали курантов. Пока город готовился к празднику, пока на улицах горели гирлянды и на витринах мигали скидки, пока по радио звучали одни и те же новогодние мелодии — где-то в глубине чужой квартиры, вдали от всего этого тепла, сидела женщина и слушала… тишину. Женщина сидела на краю дивана, прижимая телефон к уху с такой силой, будто от этого зависела жизнь. Она уже не считала, в который раз звонила — поочерёдно, сначала Чимину, потом Чихёну. Каждый вызов оканчивался одним и тем же: глухой тишиной и автоответчиком. Иногда родители чувствуют неладное задолго до того, как беда постучится в дверь. Это не логика. Не интуиция. Это скорее животное беспокойство, что нарастает изнутри — в груди, в коже, в снах. Когда всё кажется в порядке, но сердце начинает биться иначе, как будто предупреждая: что-то пошло не так. И неважно, сколько лет твоему ребёнку — пять или двадцать пять. Боль, как и любовь, не знает возраста. — Как только у них появится связь — они позвонят, — тихо сказал господин Пак, подходя ближе. — Зря ты так себя мучаешь… Всю дорогу держала телефон у уха. — Как же я не хотела, чтобы они поехали в этот чёртов Драквелл… — прошептала она, почти не слушая его. — Я чувствовала, что там будет что-то неладное… — Я не помню, чтобы ты когда-нибудь делала выводы раньше времени, — аккуратно заметил он, садясь рядом. — Потому что ни Чимин, ни Чихён никогда не были недоступны для меня больше трёх часов! — в голосе её появилась резкая дрожь. — Уже прошло больше десяти! И у нас нет никаких новостей. Это и бесит, понимаешь? Он хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил его телефон. Мужчина поднялся, вышел на несколько шагов в сторону и заговорил приглушённым голосом. Женщина смотрела ему вслед, не отрывая взгляда, будто от этого зависел ответ. Когда он вернулся, в его лице что-то изменилось. Он сел в кожаное кресло и положил трубку на стол. — Оказывается… Это был украденный номер, — начал он спокойно. — Пока настоящий владелец успел подать заявку на отключение SIM-карты, тот, кто её украл, уже успел отправить эти странные сообщения. А потом просто вынул карточку и выбросил. — Если смотреть с профессиональной точки зрения, это всё сделано не просто так. Эти сообщения были отправлены намеренно. И… наши дети в серьёзной опасности. — Ты ещё не знаешь продолжения, — вставил господин. Женщина резко повернулась к нему. — Какое продолжение? — С этого номера одновременно отправили сообщения не только нам. Есть ещё двое… два человека, которые получили те же слова, что и мы. — Их надо найти… — нервно сказала она, сжав кулаки. — Если бы не ты, я бы уже поехала в этот проклятый Драквелл. — Прекрати… — устало сказал он. — Куда ты поедешь в такую ночь? Ты даже не знаешь, где находится это место. Его нет ни на одной карте. Потерпи немного. Может, утром ребята выйдут на связь. Она встала и прошлась по комнате, будто пыталась согреться, но холод сидел внутри. — Единственная моя ошибка — в том, что я доверилась и не стала проверять, куда мы их отправляем. Что это вообще за пансионат?.. Потерянное, чёрное, проклятое место. Если с ними что-нибудь случится… — её голос сорвался, — я не прощу себя… и тебя тоже.

***

В коридорах пещеры, где даже воздух казался застоявшимся и тяжёлым, Тэхён и Хосок уединились подальше от остальных. Их шаги затихли возле стены, а за ними — полная тишина. Но молчание между ними продлилось недолго. — Куда ты меня привёл, а?! — вспыхнул Тэхён, резко схватив Хосока за воротник и толкнув его к стене. — Ты хоть понимаешь, где мы вообще находимся?! — Отпусти, Тэ, — спокойно сказал Хосок, стараясь не повышать голос. — Я всё расскажу. — Что расскажешь? Ты до сих пор не понял, что нас всех специально собрали здесь из-за Джина? — Тэхён продолжал толкать его, не ослабляя хватки. Наконец он оттолкнул его и сделал шаг назад. Глубоко вдохнул, будто сдерживал крик. — Кто дал тебе эти билеты? Хосок опустил глаза. — Незнакомый мне парень дал и сказал: — Это подарок от ваших друзей. — Каких ещё друзей?.. — Тэхён усмехнулся коротко, безрадостно. — Всё ясно. Увидел бесплатный билет — отключились мозги, да? Ты не знаешь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке?! — он чуть повысил голос. — Ты хоть понимаешь, что подставил нас двоих?! — Когда он сказал «от друзей»… я не подумал, что… — Там нет никаких друзей! — перебил его Тэхён. — Они прекрасно знали, что мне всё равно, где я встречу Новый год. И подловили в нужный момент. — Айщ~… — Хосок провёл рукой по волосам. — Я не подумал… что всё обернётся вот так… — Тысячи людей обводил вокруг пальца — и вот так сам попался… — выдохнул Тэхён. — Не переживай, Тэ. Я с тобой, — Хосок осторожно коснулся его руки. — Мы ведь и из худших ситуаций выбирались. — Помолчи, пожалуйста, — отрезал Тэхён. — Покажи, что там у тебя было. О чём ты говорил… Хосок кивнул, сунул руку во внутренний карман пальто и достал небольшой свёрток, аккуратно обёрнутый плотной бумагой. Он протянул его Тэхёну. Парень вырвал свёрток из его рук. Пальцы дрожали, движения были резкими. Он торопливо разорвал обёртку — неаккуратно, с раздражением, будто рвал что-то ненавистное. В этот момент внутри него всё кипело — злость, тревога, презрение и страх, которому он не позволял взять верх. Наручные часы на запястье Чимина тихо тикали, но в этой глухой тишине звук казался особенно отчётливым. Каждое щелчание секундной стрелки будто отмеряло не секунды, а дыхание. Ремешок слегка натёр кожу, а стекло запотело от холода и сырости. Чимин, чуть поёживаясь, машинально провёл по нему пальцем. — Уже час ночи, — сказал он ровным, тихим голосом, не отрывая взгляда от циферблата. — Для нас и утро будет ночью, — откликнулся Чихён уставшим тоном. Его голос, казалось, потерял прежнюю силу и лёгкость. — Представляешь… засыпаем, потом просыпаемся от лучей солнца, эта дверь открыта, а мама с папой машут нам рукой со двора, — пробормотал Чимин, глядя вперёд, словно наяву видя этот нелепо-светлый образ. — Какие у тебя большие ожидания, Чимин, — слабо усмехнулся брат и натянул капюшон пуховика на голову. Стало ещё холоднее. Промозглый воздух пробирался под одежду, цеплялся к коже, а дыхание было видно даже в полумраке — белыми облачками, вырывающимися наружу. Сбоку послышалось лёгкое шуршание пакета. Чонгук достал из рюкзака пачку с круассанами и молча протянул один Юнги. Тот едва взглянул — и отрицательно покачал головой. Аппетита не было совсем. Взгляд его был отрешённым, усталым. Чимин, услышав шелест упаковки, тихонько поднялся с места. Убедившись, что брат уже закрыл глаза и облокотился на стену, он медленно подошёл к Чонгуку. — Если вы не будете… я буду. Можно? — чуть склонив голову, с лёгкой улыбкой спросил он. — Только сейчас понял, как сильно проголодался. Рука Чонгука всё ещё застыла в воздухе с круассаном. Он медленно повернул к нему голову. Пару секунд они просто смотрели друг на друга — долго, тяжело, будто пытались прочитать, есть ли в этой просьбе что-то ещё, кроме голода. У Чимина в глазах мелькало детское нетерпение и искра благодарности, у Чонгука — усталость, но и тёплое, почти незаметное разрешение. Чимин осторожно взял круассан прямо из его руки. Потом так же бесшумно вернулся на своё место, сел рядом с братом и притворился, будто ест. Но вместо этого аккуратно повернулся к Чихёну и поднёс выпечку ближе к его лицу. От круассана шёл сладковатый аромат — что-то ванильное и слегка маслянистое. Чихён пошевелился. Почувствовав запах, он медленно открыл глаза. — Смотри, что я для тебя принёс, — прошептал Чимин, мягко улыбаясь. Чихён посмотрел на него — и тоже улыбнулся, хоть и слабо. Взял круассан, разломил его пополам и протянул одну часть брату. Остальную — начал есть сам, с неожиданным аппетитом, словно тёплый вкус возвращал на мгновение ощущение жизни. — У меня есть чипсы, будешь? — внезапно предложил Чихён, потянувшись к своему рюкзаку. — Да, — кивнул Чимин, доедая остатки круассана. Он обернулся ко всем, оглядывая зал. — Не понял… Только я здесь голодный? — Действительно, — сказал Юнги, вяло потягиваясь. — Уже несколько часов тут сидим и ещё ничего не ели. Хотя… я не голоден, в пансионате успел плотно поесть. Но всё равно, давайте посмотрим, у кого что есть. Где остальные? — Он резко обернулся и позвал: — КАХЁН! ТЭХЁН! ХОСОК! Чихён достал чипсы и протянул брату. Тот с благодарностью взял, тут же начиная бросать одну за другой в рот. — Ты не хочешь? — спросил Чимин, взглянув на брата. — Нет… Я в туалет хочу, — отозвался Чихён, морщась. — Этот вопрос надо решать. К ним вернулся водитель. Он ссутулился и, как и раньше, не вынимал рук из карманов. Наверное, он тоже замёрз. — То, что естественно, — также нравственно, — спокойно бросил Чимин, не поднимая глаз. — Не стесняйтесь. — Я тут одно местечко нашёл, — вмешался Кахён, усмехнувшись. — Конечно, не пятизвёздочный отель, но сойдёт. Потерпит, так сказать. — Дядя Кахён, а может, ты знаешь и путь выхода отсюда? — бросил Чимин, закидывая в рот очередную чипсину. — Дядя Кахён, покажи, где это место, пожалуйста, — вмешался Чихён, вставая. Он направился за ним. А в другом конце пещеры Тэхён с Хосоком будто оторвались от реальности. Мир с его тревогами и криками остался где-то далеко. Тэхён склонился над свёрнутой полоской бумаги, на которой лежал тонкий, ровный след порошка. Он прижал один конец к ноздре и резко втянул. Почти сразу зажмурился — дыхание сбилось, глаза налились слезами, будто обожгло изнутри. Он мотнул головой, глубоко вдохнул уже обычный воздух и выдохнул. Тело пошатнулось, но он удержался на ногах. Рядом сидел Хосок. Он втянул чуть медленнее, с большей привычкой, словно делал это уже не в первый раз. Его движения были плавными, замедленными; в лице — ни тревоги, ни вины. — У тебя их много? — пробормотал Тэхён, протирая покрасневшие глаза. — На два раза хватит, — ответил Хосок, едва шевеля губами. — Тогда держи крепко… чтобы не своровали, — на лице Тэ появилась лёгкая улыбка, где-то между насмешкой и усталостью. Он встал, пошатываясь. — Пойдём домой… Он первым направился по коридору, освещённому тусклыми жёлтыми лампочками. Их свет отбрасывал длинные, искривлённые тени по обе стороны стен. Хосок, будто в замедленной съёмке, двинулся следом. Постепенно в зале все оживились. Каждый начал копаться в своих рюкзаках, сумках, карманах — вытаскивая всё, что мог найти съедобного. Упаковки шуршали, пластик лязгал, бутылки стучали друг о друга. Кто-то достал пачки печенья, другой — вафли, у третьего нашлись чипсы. Нашлось даже несколько бутылок газировки и немного воды. Никто не ожидал, что окажется с таким «багажом». Чонгук снял пальто и аккуратно расстелил его на относительно чистом участке пола, в центре зала. Сделав жест рукой, он пригласил остальных складывать еду туда. Всю еду сложили в кучу прямо на пальто. Получилась довольно пёстрая, но аппетитная картина: разные виды печенья, вафли в мятой обёртке, несколько пачек чипсов, бутылка с яркой этикеткой, пластиковая тара с газировкой. — Выходит, мы довольно богаты, — усмехнулся Юнги, оглядывая всё это. — Давайте уже есть, пока кто-то не съел всё это в одиночку. — Подождите! — вдруг раздался голос Намджуна. Он всё ещё сидел в углу, слегка отстранённый от остальных. — Намджун? — удивлённо обернулась Найра. — Поймите меня правильно, — тихо, но уверенно начал он. — Мы не знаем, когда откроется эта дверь… и вообще, когда отсюда выйдем. Мы должны использовать всё бережно. На секунду в зале повисла тишина. Никто не возразил, но и не потянулся к еде. — Намджун прав, — спокойно добавил Чонгук, присаживаясь ближе к кучке еды. — Будет правильно, если всё поделим. Кто знает… может, нам придётся оставаться здесь не один день.

***

[ Рим, 17:25 ] Господин Чон сидел в просторной гостиной их временного жилища — элегантного двухэтажного дома, арендованного на время отпуска. Высокие потолки с лепниной, большие окна с полупрозрачными шторами, мягкий свет от настенных бра — всё говорило о вкусе, деньгах и молчаливом контроле. На стеклянном столике перед ним лежал открытый каталог с достопримечательностями Рима: Колизей, Пантеон, Ватикан — яркие фотографии сопровождались описаниями, но он почти не смотрел на них. Рядом стоял тяжёлый, почти полный стакан виски. Он сделал неторопливый глоток, наслаждаясь мгновением тишины. Но её нарушила жена — она вошла в комнату с лёгкой тревогой на лице, хотя внешне выглядела безупречно: волосы собраны в элегантную прическу, лёгкий макияж, прямые классические чёрные брюки, светлая блузка и лёгкий кардиган подчёркивали её сдержанный вкус. Тем не менее, в её глазах что-то металось — беспокойство, усталость, предчувствие. — Не могу дозвониться до Чонгука, — сказала она, проходя к окну и машинально поправляя волосы. — Да успокойся ты. Скоро позвонит, — отозвался он, не отрывая взгляда от каталога. — Не могу успокоиться… Надеюсь, с ними всё хорошо, — она положила руку на грудь, будто пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Завтра вылетаем в Милан, — сказал он холодным тоном, взяв в руки лежащие рядом билеты. Всё в нём оставалось уверенным и закрытым — будто происходящее его не касалось. Женщина не ответила. Словно не услышав, молча поднялась на второй этаж — хотелось уединения, покоя, хоть на несколько минут. Прошло всего несколько секунд, как в гостиной зазвонил телефон. На экране высветилось знакомое имя. Мужчина чуть приподнял бровь, а в уголке губ появилась еле заметная ухмылка — выражение «я же говорил» было написано на его лице. Он ответил. — Да, Чонгук. — Это не Чонгук, — раздался низкий мужской голос на другом конце линии. Мужчина напрягся. — А кто это? — спросил он резко, всё тем же холодным голосом. — Это не главное. Главное — ты больше не увидишь своего сына. — Слушай сюда, козёл, — голос господина Чона стал угрожающе хриплым, в нём не дрогнула ни одна нотка сомнения. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Я заживо закопаю тебя, слышишь? Уничтожу. Ответа не последовало. С той стороны просто бросили трубку. Гудки звенели в ушах, словно выстрелы. Он тут же попытался перезвонить, но номер уже был отключён — на экране высветился автоответчик. Мужчина сжал телефон в руке. И вдруг сверху раздался звон разбившегося стекла. Его внимание резко переключилось. Он поднял голову. На втором этаже, у перил лестницы, стояла его жена. Руки у неё дрожали. Стакан с водой выскользнул из пальцев и с грохотом разбился о мраморные ступени. Вода стекала вниз, как тонкая струйка. Лицо женщины побелело. Глаза распахнуты — в них застыла паника, словно она всё слышала. Или просто почувствовала. Мужчина медленно поднялся с кресла. Его голос звучал уже иначе — глухо, властно и страшно спокойно: — Собирай свои вещи. Возвращаемся в Сеул.

***

Тем временем в пещере шёл спор — нужно было решить, как правильно распределить еду. На полу перед ними лежал не такой уж и большой запас: если не сдерживаться, его могло хватить всего на один день. Но при разумном подходе — растянуть на десять. Такой вариант требовал дисциплины и взаимопонимания. Особенно потому, что не все внесли свой вклад. Некоторые пришли с пустыми руками: у Кахёна, Тэхёна и Хосока не оказалось с собой ни воды, ни еды. Кто-то не подумал, кто-то — просто не посчитал нужным. В этот момент в зал вернулись Тэхён и Хосок. Они были не в себе — лица расхлябанно весёлые, взгляд блуждал, губы неестественно растянуты в полуулыбке. Переглянувшись, они заметили еду, разложенную на пальто в центре, и хмыкнули, будто всё это устраивало их ещё больше. Тэхён взял одну из бутылок с газировкой и, взглянув на Хосока, бросил с усмешкой: — Возьми. Это бесплатно. Но голос Чонгука оборвал момент: — Положи на место. Ты здесь не один, — сказал он мрачно, скрестив руки на груди. Глаза его были тяжёлыми и жёсткими. — Мы поделим всё поровну, — добавил Юнги. — И тебе достанется. Тэхён не обратил внимания. Он открыл бутылку и сделал глоток. — Что мне нужно — я беру. Это прозвучало вызывающе. Чонгук резко шагнул вперёд и схватил его за руку, в которой тот держал бутылку. — Я сказал — положи на место! Дальше всё произошло быстро. Тэхён, не думая, с размаху ударил Чонгука кулаком в лицо. Раздался глухой хлопок, и Чонгук, потеряв равновесие, отлетел к стене, ударившись спиной. Из носа сразу пошла кровь. Не успел Юнги подняться с места, чтобы вмешаться, как Хосок налетел на него со спины и с силой обхватил, прижав руки к телу. Юнги попытался вырваться, но Хосок, будто предугадав движение, ударил его ногой в бок — точно по почке. Юнги согнулся, задыхаясь от боли. Чонгук не мог этого стерпеть. Он вскочил, собираясь наброситься на Тэ и разорвать его в клочья. Но в этот момент его резко схватил Чимин. Он вцепился в него изо всех сил, прижимая к себе, не давая сделать ни шага. Чимин был меньше, но удерживал его с неожиданной яростью, будто в нём проснулась первобытная сила. Чонгук вырывался, яростно, беспорядочно — в его глазах сверкало что-то почти звериное. Чихён тоже отреагировал — бросился вперёд и схватил Тэхёна, отталкивая его назад, не давая приблизиться к сопернику. Их руки сжимались в плечах и одежде, лица были напряжённые, дыхание — сбивчивым. Вскоре вся пещера заполнилась криками и звуками борьбы. В этом хаосе никто не заметил, как начали наступать на еду. Печенье ломалось под ногами, упаковки трещали, газировка вытекала на пол, расползаясь липкими лужами по камням. Пыль поднималась вверх, словно дым от пожара. В глазах резало от мельчайших крошек и едкого запаха. Всё, что ещё минуту назад казалось последним спасением, превращалось в кашу под ботинками. Остальные попытались вмешаться, бросались из стороны в сторону, разнимали, кричали, — но драка вышла из-под контроля. Они не могли добраться друг до друга — и потому начали громко орать, перебрасываясь грязными оскорблениями. В зал ворвалась ругань: злая, не сдержанная, полная угроз и ненависти. Она резала по ушам, как скрежет металла, наполняя помещение гнетущей какофонией. Кто-то пытался перекричать, кто-то — остановить, но напрасно. И тут Чонгук, словно сорвавшись с цепи, вырвался из рук Чимина. В прыжке он налетел на Тэхёна, схватил его за куртку и мощным рывком перебросил через плечо. Тот рухнул прямо на еду — с глухим звуком. Чонгук навис над ним и с силой ударил в лицо. Раз. Ещё раз. — ХВАТИТ! — прорезал воздух голос Намджуна. Он закричал так, что эхо ушло далеко по коридорам. Тэхён, тяжело дыша, поднялся с пола. Лицо было в царапинах и грязи, губа разбита. Он бросил короткий взгляд на Чонгука и прошипел: — Ты ещё заплатишь за это. Он повернулся и направился к выходу из зала. Хосок тут же двинулся за ним. Их спины были в пыли и остатках еды — словно они прошли через обломки чего-то важного. — ЕЩЁ ПОСМОТРИМ, КТО КОГО! — выкрикнул им вдогонку Чонгук. — Не продолжай, Даст, — тихо, но настойчиво сказал Юнги, держась за бок. — Не видишь? Они под кайфом. — Из-за этого я ему нос переломаю, — зло выдохнул Чонгук. Он резко поднялся, схватил с пола своё пальто и пошёл к выходу. — Оставьте меня одного, — бросил Чонгук, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, полным злости и усталости. Он вышел в коридор — шаги эхом разнеслись по каменным стенам. — Куда?! — крикнул ему вслед Юнги, но в ответ прозвучали только удаляющиеся шаги. Через несколько секунд зал покинул и Чимин. Не для того, чтобы пойти за Чонгуком — просто не мог больше оставаться там. Ни лица, ни слова, ни запах крови в воздухе — ничего из этого он сейчас не хотел ни видеть, ни чувствовать. Чихён медленно подошёл к разбросанной еде. Он присел на корточки, взял с пола пачку печенья. Вся она раскрошилась внутри, и крошки сыпались ему на ладонь. Он тихо вздохнул. — Что вы наделали… — услышался голос Найры. Она стояла в углу, слегка дрожа. В её взгляде читалась тревога — и даже страх. — Всю еду испортили. — Что-то ещё можно спасти, — тихо ответил Чихён, не отводя взгляда от своих рук. — Спасибо, я не буду, — с отвращением сказала она. К ней подошёл Намджун. Он молча взял её за руку, затем наклонился и поцеловал в лоб — жест, который должен был хоть немного вернуть ей спокойствие. Но в этом воздухе всё ещё витала тревога — как перед бурей, которая ещё даже не начиналась. Тэхён не мог справиться с яростью. Он шагал по коридору тяжело и нервно, как зверь, загнанный в угол — бормоча себе под нос всё новые ругательства. Его руки тряслись, а взгляд метался по стенам, будто он искал, на чём бы сорваться. Хосок шёл рядом. Он старался говорить спокойнее, но в голосе всё равно сквозила холодная злость. — Я побью этого Даста. Слышишь? — прошипел Тэ. — Этот ублюдок думает, что, раз у него есть деньги, ему всё сойдёт с рук. Вот сукин сын… — Хочешь, я притащу его сюда и перережу ему горло? — вдруг бросил Хосок и, не дожидаясь ответа, достал из кармана складной нож. Металл блеснул в тусклом свете ламп. — Хочу! — выплюнул Тэ, его кровавые глаза налились злобой. Зрачки расширены, под глазами багровели тени, губы были в крови. Он напоминал раненого зверя — и взгляд, и дыхание были хищными. Но в следующий миг воздух разорвал оглушительный хлопок. Выстрел. Пуля попала Хосоку в спину. Его тело дёрнулось вперёд, лицо исказилось от боли. Они оба замерли. Тэхён застыл позади него, даже не успев понять, откуда стреляли. В тусклом, пыльном коридоре эхом разнёсся свист пули. Второй выстрел. Тэхён инстинктивно закрылся Хосоком, буквально подставив его под огонь. Он даже не попытался потянуть друга в укрытие — только сжался, вжимаясь за его спину, как за живой щит. Пуля вошла чуть ниже предыдущей, в область лопатки. Хосок шатнулся, но ещё стоял. Третий выстрел — уже в поясницу. Всё его тело дёрнулось, как будто его резко потянули за позвоночник. Изо рта брызнула кровь — тёплая, тягучая, тёмно-красная. Хосок зашатался и рухнул на колени. Лицо побледнело, дыхание стало хриплым и рваным. Кровь текла уже и из носа, и по подбородку. Он повернул голову через плечо, с трудом разжимая губы: — Тэ… Слово сорвалось с языка, как последняя искра. Тело качнулось вперёд — и с глухим, тяжёлым звуком Хосок упал на живот. Руки раскинулись в стороны, а нож, который он держал, выскользнул из пальцев и закатился в сторону. Тэхён резко отпрянул, бросившись к стене и спрятавшись за ней. Он тяжело дышал, прижимаясь к камню, а взгляд его был расширен от ужаса. Всё произошло за считанные секунды — и теперь рядом с ним лежал человек, которого он ещё мгновение назад называл другом.