Расплата

Ты не знаешь, чего боишься — и потому боишься ещё сильнее.

После прочтения повисла тишина. Все пытались осмыслить написанное. Зрачки Чонгука расширились, словно реальность ударила слишком резко. Он бросил взгляд на Юнги, который, как и он, пребывал в ступоре, и медленно взял его за локоть. Не говоря ни слова, он увёл его чуть в сторону, туда, где было тише — подальше от остальных, чтобы поговорить наедине. Чимин посмотрел им вслед, сжимая губы, словно пытаясь понять, что происходит и почему именно эти двое так резко отдалились. В его взгляде сквозило беспокойство и внутренняя настороженность. Чонгук и Юнги нашли укромное местечко — между двумя бетонными колоннами, ближе к стене. Здесь было темнее, тише, и ощущался едва уловимый запах сырости. Место было относительно уединённым: с одной стороны — груда камней, с другой — старая, частично обрушившаяся перегородка. — Нас привезли сюда с конкретной целью. И это на сто процентов связано с Джином. Кто-то хочет нам отомстить, — взволнованно сказал Чонгук, глубоко выдыхая. Изо рта шёл пар — в помещении было довольно холодно. — То есть ты хочешь сказать, что кто-то вдруг проснулся, вспомнил, что восемь лет назад мы ни за что подставили Джина — и теперь он хочет отомстить? Серьёзно, Даст? — Юнги прищурился. — Да. — Кто, брат? Можешь сказать — кто? У Джина никого не было. Папа? Мама? Дядя? У него не было ни нормального окружения, ни нормальной семьи, — голос Юнги звучал напряжённо. — Только мы с ним и общались. И то — из жалости. — А не его ли мать истерила в суде: «Мой сын не виноват!»? — вспомнил Чонгук. — Ты уж прости, но ты хотел, чтобы даже этого не было? — перебил его друг. — Это было только в начале, потом она заткнулась. Поэтому я думаю, что его семья тут ни при чём. — Факт остаётся фактом: мы заперты, здесь стоит фотография Джина — и всё это подстроено против нас, — мрачно сказал Чонгук. — Восемь лет спустя, Даст?! — Юнги нервно рассмеялся, почти истерично. Чонгук уставился вперёд, в одну точку. Несколько секунд он молчал, а потом тихо сказал: — Это его отец сделал, — и тут же перевёл тяжёлый взгляд на друга. — Ты вообще помнишь его отца? — фыркнул Юнги. — Он сам-то не помнил, что у него есть семья. — Он засунул руки в карманы и чуть наклонился вперёд. — Понимаешь, как всё рассчитано? Нас сюда заманили, снаружи закрыли дверь, Хансона либо избили, либо вообще убили… А фотографию Джина поставили здесь специально, чтобы мы неслись в мыслях по кругу, мучились чувством вины — и сдохли с ним. — Какой нахуй сдохнуть? — истерично усмехнулся Даст. — Смерть не входит в мои планы. — В мои входит, брат. И, как я вижу, именно это нас и ждёт. — А при чём тогда тут эти люди? — не понимал Чонгук, вглядываясь в лицо друга. Но в ответ — только молчание. Они так и стояли, погружённые в свои мысли, уставившись в пол, будто надеясь, что ответы появятся оттуда. — Кому, блядь, что не понравилось в этом деле, что спустя восемь лет вздумал мстить именно нам? — Юнги пожал плечами, не скрывая недоумения. — Щас бы я сказал, что он хочет с нами делать, — злобно, сквозь зубы, бросил Чонгук. — Было же написано: «Придёт день — и все заплатят за всё.» — Да мне вообще плевать — и на Джина, и на того, кто эту хуйню написал, — резко, с яростью бросил Чонгук. — Всё равно выберемся отсюда. Как бы там ни было. Напряжённая тишина давила на всех, будто стены начинали сжиматься, вытесняя воздух. Даже дыхание казалось слишком громким. Намджун положил руку на грудь — почувствовал тяжесть и резкий укол где-то под рёбрами. Дыхание сбилось, в горле запершило. Казалось, воздуха не хватает. Найра сразу это заметила. — Пойдём отсюда, — тихо сказала она, беря его за руку. — Кажется, эта фотография на тебя тоже повлияла. Врач молча кивнул. Они собирались отойти в сторону, как вдруг вмешался Тэхён: — Оставайтесь. Мы ещё должны понять, что к чему. — Ты не видишь, что он плохо себя чувствует? — недовольно сказала она. — Возможно, просто много людей собрались в одном месте. — Ну и выйдите тогда, подышите свежим воздухом, — съязвил Тэ. Они ничего не ответили, но всё же отошли подальше. Найра вела Намджуна, поддерживая его за руку и время от времени бросая тревожные взгляды на его лицо. А в это время к остальным вернулись Чонгук и Юнги. Чонгук молча подошёл к Чимину, без слов взял у него рамку, ещё раз пробежался взглядом по тексту, а затем решительно взял друга за руку и повёл в сторону. Чимин нахмурился, внимательно наблюдая за каждым его движением. — Стоп! — резко сказал Тэхён, вставая у них на пути. — Сейчас же объясни, что происходит. Если ты не забыл — мы все в этой чёртовой яме, и только ты знаешь, кто этот парень. — Выходит, из-за тебя нас всех здесь заперли, — холодно добавил Чихён. — Вы в своём уме? — вспыхнул Чонгук. — Из всех присутствующих только у тебя и у твоего друга была такая шоковая реакция на эту фотографию, — хладнокровно анализировал Чимин. — Есть какие-то объяснения? — Он замолчал, опустил глаза, а потом снова посмотрел на Чонгука исподлобья и заговорил: — Ты его убил? Чонгук молниеносно схватил его за воротник и прижал к стене. Куртка Чимина тут же покрылась пылью, будто часть стены отпечаталась на ткани. Лицо Чонгука оказалось совсем близко, глаза горели, и сквозь стиснутые зубы он процедил: — Я никого не убивал! Чихён сразу же оттолкнул Чонгука, вырывая брата из его рук. Чимин отряхнул куртку и поправил воротник. — Да! Я его знаю, — резко сказал Чонгук. — Он был моим однокурсником. Почему не сказал раньше? Причина — моя. Я никому ничего не обязан объяснять! Всё, что тут написано, — ложь. — Он раздражённо потряс фотографией. — Сокджин убил человека, поэтому его и судили. Он не был ни жертвой, ни невинным. И у меня есть свидетель. Юнги был со мной в ту ночь. Говори Юнги. — Он прав, — спокойно подтвердил тот, облокотившись на стену. — Каждый год, перед Новым годом, мы собирались однокурсниками потусить. Так было и в тот раз. Все были пьяны. Позвонил отец Даста, и мы вышли чуть пораньше. Не успели дойти до дома, как нам позвонили и сообщили, что Джин сбил человека на машине. Есть наша вина в этом? — спросил Юнги, глядя по сторонам. — А потом что было? — спросил Хосок. — А потом — как всегда. Ни один родитель не может поверить, что его ребёнок способен убить человека. — Чонгук пожал плечами. — С тех пор они твердели: «Наш сын не виноват. Всё подстроено». — Это ещё вопрос, кто кого подставил, — бросил Тэхён низким голосом. — Сокджин сбил человека на машине, — повторил Юнги. — Мы виноваты в этом? — А мы виноваты, что нас всех закопали здесь? — тон Чихёна чуть повысился. — Ещё и на фотографии написали: «Кто виноват — тот должен умереть». Лично я не знаю этого парня и никак с ним не связан. — Верно. Причём тут мы? Почему мы должны умереть ни за что? — спросил Чимин, глядя Чонгуку в глаза. — На меня чё смотришь? Мне откуда знать? — продолжал вспылять Даст. — Потому что вы его знаете, — тихо, но отчётливо бросил Тэ. — И что? Знать человека — это теперь преступление? — отрезал Чонгук. — А вы откуда знаете, что только мы с Юнги его знали? Может, здесь есть ещё кто-то, кто тоже его знал. — Эй! Есть кто-нибудь, кто знает этого человека? — громко спросил Чихён, глядя в лица остальных. Ответом была только тишина — напряжённая, вязкая, почти звенящая. Никто даже не шелохнулся. — Видишь, Даст, кроме вас его больше никто не знает, — усмехнулся Чихён. — Но… не знаю почему… нас всех собрали здесь, чтобы убить, — тихо, будто самому себе, сказал Чимин, глядя в одну точку. — Когда ты так говоришь, такое ощущение, будто кто-то кувалдой по башке ударил, — мрачно сказал Чихён, повернувшись к брату. — Вот скажи честно, ты в своей жизни делал кому-то что-то плохое? — Не знаю. Но здесь ведь было написано, что платишь не только за совершённое… — ответил Чимин, запнувшись. — То, что здесь написано — ложь! — продолжал твердить Чонгук. — Не сказал бы… — медленно произнёс Чимин, опуская глаза на фотографию. — Мне кажется, это как ребус. В какой день мы приехали в Драквелл? — 27 декабря, — ответил Чихён. Чимин аккуратно взял у Чонгука рамку, снова пытаясь вчитаться в текст на ней. — 27 декабря… В этот день задержали Сокджина. — А 6 февраля его убили, — добавил Чихён. — Мне кажется… до этой даты мы все умрём, — тихо сказал Чимин, будто рассуждая вслух. — Чимин… правильно мама говорила — хватит читать свои фантастические книги, — Чихён покачал головой, пытаясь остановить поток мыслей брата. — В моих словах есть логика… и доля правды, — ответил Чимин с хрипотцой. — Просто вы не хотите в это верить. — А я и не верю, — бросил Чонгук, поворачиваясь и уходя прочь, не оглядываясь. Юнги молча пошёл следом. Они отдалились и растворились в темноте коридора, скрывшись за одним из поворотов. — А ты правильные вещи говоришь, — вдруг сказал Тэхён, пристально глядя на Чимина. В его взгляде было что-то тяжёлое, читающее между строк. Когда он смотрел так — особенно отчётливо была заметна разница в его глазах. Только у одного были двойные веки, из-за чего тот казался чуть больше. — Что, выходит, нас всех убьют здесь? — сорвался голос Хосока. — Всё равно умрём… если не убьют, — мрачно произнёс Тэ. — Сколько вообще мы сможем продержаться без еды и воды? Никто не ответил. Они молча стояли посреди полутёмного помещения, каждый наедине со своими мыслями. Один за другим, медленно, без слов, они начали расходиться. Чимин остался стоять. Он ещё раз взглянул на фотографию, стиснул губы, будто сдерживая что-то внутри, и бережно провёл пальцами по краю рамки. Затем медленно подошёл к тому самому полукруглому нишеобразному углублению в стене, откуда её взяли. Каменная насыпь была неровной, но устойчивой. Он аккуратно поставил рамку на место, туда, где она стояла изначально — точно в тот же след, оставленный в пыли. Немного прижал её, чтобы не покосилась, и на миг замер, глядя в глаза тому, кто был на фотографии. — Пошли, — тихо сказал Чихён. Он молча поднялся и пошёл за братом — шаг в шаг, в тишине, не оборачиваясь. Намджун с Найрой продолжали идти по длинному коридору, но в какой-то момент он резко остановился и опёрся на стену. Головокружение накрыло его волной — шаг вперёд казался невозможным. Мир перед глазами чуть поплыл. — Подожди… подожди, — пробормотал он, тяжело опуская с плеч сумки и ставя их на пол. — Дай чуть посижу, — с хриплым выдохом проговорил он и изо рта вырвался тёплый пар. Найра тут же шагнула к нему, пытаясь его поддержать. Намджун полез в карман пальто и достал маленький пластиковый флакон с таблетками. Пальцы немного дрожали, когда он открывал крышку. — У нас есть вода? — спросил он, не поднимая головы. — Да… А ты ведь уже принимал… не помогло? — в голосе Найры звучало беспокойство. — Это не сердце, — коротко ответил он, глотая таблетку. — Давление. Подскочило. — Тебе стало плохо из-за фотографии? — с тревогой спросила она. — Нет. Наверное… это всё общее состояние. Давит, — он попытался сглотнуть, чтобы таблетка не застряла в горле, и при этом закрыл глаза. — Мне показалось, ты знаешь этого парня, — тихо предположила Найра. Намджун медленно открыл глаза и посмотрел на неё исподлобья. Его голос прозвучал низко и строго: — Нет. — Тогда почему тебе вдруг стало так плохо? — не отступала она. — Когда я вижу тебя в таком состоянии, я… теряю всякую надежду. — Не надо… Не говори так, — пробормотал он, опуская голову. — Я знаю. Ты не говоришь, но внутри винишь меня за то, что мы здесь… — в её голосе дрогнула грусть. — Ты ведь не хотел, чтобы мы проводили медовый месяц в Корее. — Нет. Ты не виновата. Да и, возможно, многие из тех, кто сейчас здесь, тоже не виноваты… просто страдают вместе с виновными. — Что ты имеешь в виду? — она нахмурилась. — Что ты хочешь этим сказать? — Не важно, — отрезал он. — Просто… забудь про эту фотографию. Я не хочу тебя накручивать или предсказывать плохое, но если мы и дальше останемся здесь, без связи, без помощи… всё станет куда хуже. Хочу, чтобы ты собралась. Сохрани все свои силы и терпи, пожалуйста. Речь про воду и еду. Не говорю ещё о том, что здесь довольно холодно. — У меня есть бутылка воды и пачка печенья, — нахмурившись, сказала она. Её брови, словно крыша над глазами, сдвинулись друг к другу. — И на сколько дней нам этого хватит? — Максимум… на два дня, — неуверенно ответила она. — И не больше… — с тяжёлым дыханием проговорил Намджун. — Я не хочу зря держаться за надежду. Если через два дня нас не найдут — всё изменится. Начнётся жизнь ради выживания. Поэтому… береги всё, что у нас есть. Пошли. Вернёмся к остальным. Там хотя бы теплее и чуть удобнее. — Он встал с места, отряхнул ладони о колени и взглянул на неё. Она кивнула. Вместе они пошли обратно. Слова Намджуна звучали сдержанно, но в них ощущалась внутренняя тревога — та, которую невозможно выразить вслух. Это была не просто усталость. Это было осознание. Тревожное предчувствие. Он уже не надеется на чудо, но старается сохранить лицо ради неё. Ради той, кто идёт рядом. Он — врач. Он — муж. Он должен быть сильным. Но даже самые стойкие начинают ощущать вес происходящего — не только телом, но и сердцем. Все вроде как собрались. Молча, с разной скоростью, они двигались по этим запутанным коридорам, будто кто-то специально построил их, чтобы сбивать с толку. Не хватало только Тэхёна и Хосока — да и Кахёна тоже. Это постепенно начинали осознавать, но никто ещё не решался сказать об этом вслух. Шли медленно, прислушиваясь к каждому шагу, к каждому шороху — все были на взводе. Усталость и напряжение буквально висели в воздухе. Чихён остановился, нахмурившись, потянулся к карману и вдруг понял, что не чувствует привычного веса. Не обнаружив телефона, быстро проверил другой. Потом — рюкзак. Перебирал содержимое руками, будто собирался вытащить изнутри что-то жизненно важное. Но телефона нигде не было. Он начал злиться — сам на себя, на ситуацию, на это странное место. Чимин сразу заметил беспокойство брата. Он тоже, не теряя времени, полез в свой рюкзак. Прощупал каждый уголок. Проверил куртку, брюки. Всё безрезультатно. В груди нарастала паника — не громкая, не истеричная, но ощущаемая, как глухой гул. Его телефона тоже не было. Остальные тоже заметили, как те оба начали суетиться. Кто-то среагировал сразу, начав проверять свои вещи. Кто-то не верил до последнего, надеясь, что просто положил телефон не в тот карман. Но вскоре стало ясно — телефоны исчезли у всех. — Нам вора ещё не хватало, — с мрачной иронией произнёс Юнги. — Надо разобраться, — спокойно, но с жёсткой решимостью сказала Найра. — Сегодня воруют телефоны, а завтра что — отравят еду? — Я подозреваю тех двоих, — проговорил Юнги, кивая в пустоту, где должны были быть Тэ и Хосок. — Мне тоже так кажется, — мрачно подтвердил Чимин. — Как взяли — так и вернут, — сжав кулаки, сказал Чихён, в голосе которого прозвучала угроза. — Может, поговорим с ними? — предложил Чонгук. — Нет, Даст, — остановил его Юнги. — Ни к чему сейчас драки. Пока нет доказательств — держи себя в руках. — Какие же они противные… — с неприязнью выдохнула Найра. — А если… тот, кто притащил нас сюда, заранее забрал телефоны, чтобы нас не нашли? — задумчиво произнёс Чимин. — Всё равно здесь нет связи. Как они нас найдут? — спросила девушка, не скрывая скепсиса. — Если телефоны просто выключены или даже не ловят сигнал, их всё равно можно отследить по специальному сигналу. Главное, чтобы они не были экранированы, — пояснил Чимин. — Мы же под землёй? Здесь же метров сто вниз. Кто нас найдёт? — спросила она, нахмурив брови. — Найдут. Только если телефоны не завернуты в фольгу или не засунуты в микроволновку, — уверенно ответил он. — Это тоже из фантастических книг взял? — усмехнулась Найра. — Нет. В детективах видел, — пожал плечами Чимин. — Он просто думает, что он — Шерлок, — хмыкнул Чонгук. Но Чимин не реагировал на реплику со стороны. Он задумчиво смотрел вперёд, продолжая анализировать. Его логика, как обычно, работала на опережение. — Всё-таки, думаю, нас точно смогут найти специальным сигналом, — сказал Чимин, по-прежнему раздумывая вслух. — Какой ещё сигнал? Даже в метро нет нормальной связи, уж тем более на глубине в сто метров под землёй, — отозвался Юнги. — А мне показалось… — А мне кажется, что мы больше не будем говорить насчёт телефона, — резко перебил Чихён. Он не затыкал брата — вовсе нет. Просто всё это слишком давило на него: и тишина, и стены, и разговоры. Казалось, всё вокруг теснило его со всех сторон. Иногда, не выдерживая, он срывался, говорил резче, чем обычно. Это было не в его характере — но сейчас не время быть собой. А Чимин размышлял по делу. Он был прав, как всегда. Книги, которые он читал, и детективные фильмы, которые смотрел, не раз ему помогали. Телефоны действительно исчезли не просто так — их убрал кто-то, кто заранее всё продумал. Настоящий «Икс-Мэн», как позже пошутил Чонгук. Кто-то собрал все телефоны, завернул их в несколько слоёв фольги, чтобы полностью экранировать сигнал, и спрятал в один из многочисленных глиняных горшков, расставленных по всему подземелью. Эти сосуды казались просто элементами старого декора, но теперь они выглядели зловеще — как немые свидетели происходящего. Если взглянуть на это место под другим углом, оно действительно казалось необычным: высокие каменные арки, полуразрушенные лестницы, резные колонны, покрытые мхом. И горшки. Сотни одинаковых глиняных сосудов — будто расставленных нарочно, чтобы спрятать в них что-то важное. Кто-то знал, что делал. Всё было спланировано. Тщательно. Методично. Без права на выход. А тем временем они вернулись в тот самый центральный зал — единственное место, где ещё можно было чувствовать себя хоть немного менее чужими. Здесь было тише, чуть теплее и не так душно, как в узких коридорах. Близнецы, не сговариваясь, направились к изогнутой стене, сели у неё и на время замолчали. Остальные разбрелись кто куда: кто — на сумку, кто — к стене, кто — просто остался стоять посреди зала, уставившись в пол и погрузившись в свои мысли. Чихён, не веривший ни в какие чудеса и счастливые случайности, заговорил: — Представляю состояние мамы, если она узнает, где мы. — Помнишь, как она не хотела, чтобы мы сюда ехали?.. — откликнулся Чимин, опуская голову на плечо брата.

***

Вечер пятницы. Семья Паков, уставшая после тяжёлой рабочей недели, наконец позволила себе немного отдыха. Родители близнецов, несмотря на многие годы, прожитые вместе, казалось, вовсе не устали друг от друга — в их отношениях до сих пор жила лёгкая, почти юношеская романтика. Они устроились на большом мягком диване, прижавшись друг к другу под пледом, и смотрели недавно вышедший популярный фильм. Это уже стало традицией — вот так проводить пятничные вечера, особенно когда впереди два свободных дня. Они работали вместе, хоть и в разных кабинетах: он — оперативник, она — следователь. И хотя выходные у них по графику были «чистыми», нередко случались исключения — особенно если дело срочное. На журнальном столике стояли бокалы с вином. Мягкий свет лампы отражался в стекле, и всё вокруг выглядело спокойно, почти уютно. С первого взгляда и не скажешь, сколько им на самом деле — оба выглядели молодо, свежо: с ясными глазами и усталым, но живым лицом. Женщина то и дело брала в руки телефон, проверяя сообщения и набирая номера сыновей. Один, второй — снова недоступны. Ни ответа, ни перезвона. Она нахмурилась, сжала губы. Беспокойство всё сильнее прорывалось в её взгляде, в резких движениях — она начинала ёрзать, то убирая волосы за ухо, то снова хватаясь за телефон. Вдруг раздался звук уведомления. Отец потянулся за телефоном — мало ли, что-то срочное. На экране высветилось сообщение от скрытого номера. Спустя пару секунд тот же звук раздался с телефона женщины. Сообщение пришло и ей. Они переглянулись. Он открыл сообщение первым и начал читать вслух: «Суд принадлежит Богу, и день Суда настанет. Никто не сможет избежать его. Осознайте: вы заплатите за то, что сделали и не сделали, за ваши скрытые поступки, за каждое слово и мысль». Но дочитала до конца женщина — срывающимся голосом. Последние слова застряли у неё в горле. Женщина побледнела, глаза резко распахнулись. Она сжала телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Сердце забилось чаще. — Мы до сих пор не получили от них ни одной весточки… — прошептала она, глядя в экран, будто и правда ожидала, что там появится хоть какое-то объяснение. — Может… это Чимин над нами шутит? — нерешительно предположил отец, стараясь не поддаваться панике. — Нет, нет, нет! Он знает, как я волнуюсь. Никогда бы так не поступил, — сказала она, вскакивая с дивана, уставившись в пол, потом резко положила руки на бока. — Ладно… спокойно. Сейчас выясню, откуда пришло это сообщение, — сказал он, вставая и, уже с более собранным выражением лица, направился к своему рабочему телефону.

***

В зале пещеры уже собрались все. Видимо, никто больше не хотел оставаться один. Углы оставались пустыми, а вся группа теперь тесно держалась ближе к центру. В воздухе стояла глухая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами и звуками шагов по каменному полу. Люди садились, прислоняясь к стенам, устраивались кто как — усталость висела в воздухе, как холодная пелена. Чимин, убрав голову с плеча брата, негромко спросил: — Где ты сейчас — мыслями? — Дома, — сухо, с лёгкой тенью грусти, ответил Чихён. — А я… в пансионате, — откинулся назад, опираясь затылком о холодный камень. — Представляю, как там накрыли стол и ждут нас. Кстати, отличная идея, — он приподнялся, посмотрев на остальных. — Может, что-нибудь перекусим? Я, например, умираю с голоду. — Эхх… завидую вашему настроению, — наконец подал голос Кахён, не скрывая усталости. — А у вас есть вариант получше? — без особого энтузиазма откликнулся Чихён. — Лучший вариант — выбраться отсюда, — вмешался Чимин. — Но, как понимаю, этот вариант уже успел состариться. Видимо, нам всем суждено остаться здесь… и умереть, — сказал он, полушутя, но в голосе звучала нервная нотка. — Ребят… — неожиданно тихо заговорил Чонгук, и его голос глухо отозвался в каменном пространстве. — Мы не заложники. Ещё не конец света. Ну и что, что какой-то чокнутый написал на фотографии свою бредовую угрозу? Вы сразу мифы строите. Много где, много чего написано — и что теперь, верить всему? Сразу терять надежду, да? Нам нужно собраться и выбраться отсюда. Вместе. — Не может быть, чтобы здесь не было другого выхода, — с уверенностью сказал Юнги, поднимая взгляд. — Хотя бы вы замолчите, — резко и жёстко сказал Тэхён, обводя их холодным взглядом. — Из-за вас мы все здесь. — Сколько ещё объяснять, что мы ни при чём, — устало выдохнул Чонгук. — Джина не мы убили. Он… он сам. Повесился. — Не повесился, — раздался хриплый голос Намджуна. Он снял очки и протёр переносицу. … — Его повесили…