Письма к глубоко уважаемому Мансиньору Олафу.

Здравствуйте, Глубоко уважаемый Мансиньор Олаф! Пишет к Вам Анутан Вингхлер, Ваш бывший воспитанник, котрый спешит поздравить Вас с прошедшим нынче Рождеством!!! Пишу поздно, простите, уж январь! Мужья мои, со мной, окончательно переехали в столицу. Полторы недели до уезда, они водили меня по каждому уголку города! Мы посетили театр, где показывали одну из пьес, что я недавно, с их позволения прочёл, музей изобразительных искусств, с прекрасными картинами, оба рынка, где они купили мне ещё некоторых одежд, и масла для тела и губ. Один из Господ каждый вечер брал меня под руку, как дитё малое, и водил гулять. С ними даже короткие прогулки необычно интересны! Мы пешком, аль на извозчиках, обошли каждый кусочек города, даже по озеру на лодочках плавали! На пост сесть не получилось. Альфы отругали меня, сказав, что поститься мне нынче нельзя, мол, слишком худ я. Должно быть, бояться, что я понести не смогу. Но просьбе моей вняли, и мы вместе посетили храм в воскресенье, пред Адвентом. Ехали мы часть пути не на коннице, а на самом настоящей самокатной паровой машине! Я пусть и видел такие чудеса на улицах города, но до того момента не сидел в них, а тут посчастливилось! То было настоящее приключение для меня, я был в восторге, всё расспрашивал у Господ, как та едет, что за детали, и прочее-прочее. А потом, когда я утомился болтать, я глядел в окошко, за изменяющимся быстро-быстро пейзажем и был крайне поражён! А после, мы с Мужьями ехали на паровозе, в настоящем вагоне! Они выкупили на время дороги нам купе, ехали мы два дня, раскладывали полки, в единую постель, и спали ночью. Густав был поражен сначала запосом еды, что я нам в дорогу приготовил, лишь переживая, что Альфы мои будут голодать, но в самом деле, мы съели всё, до крошки, но голодными не были и мига. Курицу на соли, пятак яиц в крутую, сухарей с зеленью, пироги с капустой и картошкой, я в сумки себе напихал свежик яблочек и груш наливных с сада, в доме, которые Господа брали в найм. Доехавши до Столицы, мы сели вновь в паровую машину, и покатили по городу! Но я был так вымотан дорогой, что почти ничего не запомнил. Уже в доме, я чуть успокоился. Густав решил показать мне дом, пока Фридрих разбирал вещи. Спальни тут сделаны продумано. Трое покоев идут подряд, средние - омежьи, по бокам - мужьи. У Господ есть внутренний вход мне в комнату, но я от чего-то, могу закрывать их на щеколду, что до сих пор, никогда не пробывал. К каждой комнатке - свои мыльная, и даже ватерклозеты, а в омежей еще и туалетный столик. Неделю мы приживалась, привыкали. Кухарок или служек у нас пока нет, а может и не будет. Я ухаживаю за альфами, но от чего-то они часто меня останавливают, не ругают за то, что делаю неверно, а лишь садят в софу, и просят читать им в слух, пока сами они трудятся. После недели, они вышли работать в лекарскую лавку. Дом прекрасный, но альфы захотели сделать ремонт, мол, уже век убраству. Я не стал спорить не посмел, конечно же, но вечно тянулся помогать. Обои хлопковые снимать, мебеля разбирать, шторы и прочее снимать, убирать, стирать.. Да так, что однажды, снимая шторы в залах, на первом этаже, упал с табурета! Благо, Густав меня поймал. Даже ругать не стал, омегу, раба своего, глупого! Только сел на диван со мной на руках, и были мы так до самой ночи, молча, он крепко прижимал меня к себе, и вдыхал мой запах. Я так защищёно, но виновато себя почувствовал, что цепляясь за его рубашку, плакал, долго-долго. А потом, как дитё малое, уснул на его руках. Ремонты, мы уже кончили. Господа хотели, чтобы я участвовал в смене убранства очень активно. Я и обои выбирал, и тюли со шторами, даже с плотникам разговаривал, делая заказ на кровать и диваны. За три седьмицы мы управились, право! Но очень спешили, каждый день трудились, что есть мочи. Мы сменили стол в столовую, кровати в основных спальнях, оба дивана в залах. К себе выбрал резную и узорчитую ,мебель, будто кружево с узорами цветов! Никогда такой красоты до тех пор не видел, а как увидел, расплакался. В моей спальне вся мебель была заменена, хотя, я и уверял, что это лишнее. Пудренный столик с ажурными ножками, софа с резной спинкой, большой шкаф, с укаршеными дверками! Я попросил всё сделать белым, и каждый раз заходя в спальню, у меня сердце замирает! Обои были поклеены нежно-голубые, и к кровати был постелен такого же цвета персидский ковёр. Шторы мои белые, а тюли - голубые! Я плакал горько на руках Фридриха, котрый сопровождал меня на выбор тканей и ковра, что слишком дорого! Он утешал, и все равно купил. Господа тоже заменили у себя все мебели. Фридрих предпочёл сделать себе серое убранство, и повесил большую картину с морем! А Густав предпочел зелёные оттенки, в сочетании с черным. У них тоже безмерно красиво! При ремонтах я еще пару раз падал, бил себя инструментом, и расстраивался. Когда такое случалось, меня терпеливо утешали в четыре руки, ласково говорили и жалели, а после давали мне книжки, и просили читать. Пару дней не пускали к работам, но я все равно лез. Но ремонты кончились. Теперь дом выглядит правда нашим, ведь мы его обставляли! Я попросил Господ пока не нанимать кухарных людей. Мне нравится им готовить.. Особенно после того, как духовой шкаф был сменён на газовый! Оказалось, что есть множество отличий между ними, даже, особые рецепты. Вот на этой неделе, по новой моде, запекал мясо! Служек тоже нет, Господа и так работают каждый день, кроме Воскресенья. Устают. Но я встречаю их чистотой и едой. Знаете, Мансьньор Олаф, я бы никогда не подумал, что мне может так повезти с Мужьями. Никогда они на меня голоса не подняли, руки, ремня или розги. Люблю я их, всем своим сердцем. В ноги к ним кланяться готов, и кланяюсь, льну в объятия и боюся, что они от меня денутся куда-то! Правила я читаю, каждый день, но нынче только вечером, утром не могу. Стало быть, у Господ ночую, или они у меня. Сплю порой, Прости Боже, до самых предобеденых часов. Позорник! Но завтрак на тот случай всегда оставляю, чтобы им только разогреть! Но чаще, право, встаю и готовлю, чтобы они сыты были. Одежды нынче я стираю в бытовой механической стиральной машине. Я в таком восторге, Вы бы знали! Будь этот механизм в Интернате Благородных омег - никто бы рук за стиркой не отбивал. И постельное белье, и рубашки, и даже ночные сорочки, всё можно там стирать! Каждый день, когда стираю, благодарю Господ, что они мне такую вещь ко двору купили. Никогда-никогда не посмел бы подумать я, что смогу жить до того счастливо и сыто! Только вот, беспокоил меня до дрожи один вопрос. Мужья, кровь мою проливать на простыни не желали, до последнего не желали, может, жалели, а может и не хотят или вовсе. Но одно точно, что недавно случилось. Цветок мой был сорван. В канун Адвента, у Господ начались гоны. Сначала, у Фридриха, шел он три дня, все трое дней и ночей я был с ним. А следом, с ночью перыва, у Густава, на четыре дня затянулся. Я безумно испуган тем, что крови не было! Даже капли не пролилось. Фридрих меня утешал, говорил, что это так и должно быть, что кровь - показатель того, что он сделал мне больно, неправильно. А я всё в слезах и в клятвах задыхался, что чист! А я ведь правда чист!!! Муж сказал, что это от того, что масло он использовал, чтобы мягче и легче было. И Густав тоже, маслице использовал. Больно не было! Только когда узел принимал, но меня утешали и успокаивали. Семь ночей подряд я не спал, зато, после проспал два дня почти. Рождество чуть не проспал! Но купили мы на ярмарке елочку, украсили её конфетами, да игрушками из стекла! Такая красота! Господ звали к семье отмечать, но те захотели, чтобы мы лишь были. Сказали, что я недостаточно отдохнул для гостей и приёмов, но обещали меня вывести в театр в скоре! Мне понравился театр. Мы, конечно, были на Мессе Навечерия Рождества! Всю службу отстояли, так восхитительно было! А нынче, мы гуляем много! То втроём, то парой, как Господам удобно. Я в новом полушубке, сапожках, и юбочке, хожу, и не скажешь, что только выпустился из Института Благородных омег. Альфы меня хвалят, леляют. Повезло мне с ними! Хочется мне, чтобы и они со мною счастливы были! Воспеваю их имена в молитвах, и Ваше, Мансиньор Олаф. Храни Вас Бог.