Письма к глубоко уважаемому Мансиньору Олафу.

20 ноября.

Сегодняшним утром меня пригласили в кабинет настоятеля. Мансиньор Олаф напомнил о правилах поведения, а я очень постарался быть достойным омегой. Войдя в комнату, как положено, сделал реверанс, чуть не запнулся и сел, когда позволили. Просмотр. Ни в коем случае нельзя ошибиться, а то останусь в стенах родного монастыря, но, с другой стороны, так страшно вступать в брачные узы! Говорил в кабинете я лишь единожды, когда приказали представиться. Альфам я видимо приглянулся, и они остались довольными. Но у них первый просмотр в нашем монастыре, я не первый омега на выданье, да и не самый привлекательный. Исповедовался во грехах. Плакал пред Мансиньором, чуть не охрип. Делаю теперь сотню поклонов пред иконой Божьей утром, сотню пред сном. Книжку ту у меня изъяли, да по рукам грешным высекли. Каюсь. Хорошо хоть из хора не выгнали! Больше никаких похотливых книжек в руки не возьму! Полно! Кушанья вновь не хватает на всех. Приехали съездом гости к настоятелю, на нас посмотреть, на убранство монастыря, да нам сразу порции и поурезали. Ничего! Главное, чтобы гость доволен и рад был. Мету двор, да мою полы вечерами в спальнях наших. Рад, что в эту седьмицу не в кухне тружусь, а то язвы на руках и ногах еще не кончились. Мажусь мазями, да не лечат уже жиры. Одно в нашем монастыре худо: уж больно холодно, а чулков шерстяных одна пара. Благо ночами печи топят, да одеяла выдали. Юбочку свою зашил, стараюсь аккуратнее ходить, не падать боле, а то и одежду рву и работать от синяков не могу. Добрых снов, Благослови на спокойную ночь нас всех, Боже. Прости раба грешного своего — Антуана.