Ни слова обо мне

На раскалённой парковке у вшивой забегаловки, где висели запахи кофе, дешёвых бургеров и перегара дальнобойщиков, стояла вишнёвая Buick Riviera, капот которой переливался в лучах яркого солнца. Вывеска «Denny's — Open 24/7» нависала над машиной, призывая зайти каждого, кто нуждался в отдыхе и прохладе. За рулём сидел плечистый мужчина в белоснежной рубашке с чёрным галстуком. Липкая от пота кожа прилипала к ткани, а зажжённая сигарета неотрывно держалась у губ. Пальцы барабанили по рулю в такт «Money (That's What I Want)» от Barrett Strong. Рядом было пусто — Марина, его юная напарница, которую к нему приставили «на практику», всё ещё торчала внутри закусочной, ожидая заказ. — Марина, чёрт тебя дери… Когда наступит твоя очередь? — пробурчал он. — Нам уже катить пора, а мы до сих пор торчим в этом ублюдочном Барстоу. Он смотрел на неё через лобовое стекло, и его терпение с каждой секундой таяло. Очередь двигалась с таким мучительно медленным темпом, что казалось, будто у работников за кассой деменция и они вынуждены каждый раз заново уточнять заказ. — Пу-пу-пу, — выдохнул мужчина и откинулся назад. Кресло вздрогнуло и скрипнуло. Сигарета перекочевала в пальцы, после чего он стряхнул пепел в щель полуопущенного окна, а горячий ветер тут же разметал его куда-то под днище машины. Наконец подошла очередь Марины. Она шагнула вперёд к стойке и оказалась в полосе солнечного света, где её светлые волосы заиграли яркими бликами. Девушка сделала заказ, подождала и вскоре направилась к выходу из закусочной, широко улыбаясь и держа в руках пакет с двумя бургерами и двумя бумажными стаканчиками колы с трубочками. У двери она толкнула створку ногой, проскользнула и оказалась на улице. Пакет с едой тихо шуршал в руках. Солнце било в глаза, заставляя жмуриться. Марина вальяжно шла к машине, насвистывая мотив из старого хита Элвиса. Татуировка с четырёхконечным крестом на шее мелькала между прядями волос, едва поблёскивая в палящем полуденном свете. Мужчина докурил, выбросил окурок в окно и приоткрыл дверь для девушки, впустив в салон жар с улицы. — Ты тормозишь так, будто тебе за это зарплату платят, — бросил он, глядя, как она устраивается в кресле с пакетом и двумя стаканчиками. — А ты брюзжишь так, будто тебе уже пенсионное оформляют, — фыркнула она, указав пальцем на его коричневые усы. — Они только ещё больше это подчёркивают. Мне теперь тебя называть дядя Коля? Он зыркнул на неё. Скулы дёрнулись. — Представь, что я держу у твоего виска «Магнум сорок четвёртого». И мой палец уже на спусковом крючке. — Окей, — пожала плечами она и хлопнула дверью. — Но сперва я поем. Потом можем сыграть в твою любимую игру — «убей стажёрку, если достала». — Бесишь меня с самого утра, — процедил он. — Почему из всех людей начальство назначило в напарники именно тебя? Даже тот мопс из фильма, что лает на припеве Who Let The Dogs Out, и то умнее. Хоть в ритм лает. Он заглянул в пакет, нахмурился и поджал губы. — Я просил чëртов бигмак с курицей, а ты что принесла? По-твоему, это похоже на бигмак? — Его не было. Это веджибургер. — Ве-веджи, что, твою мать? — Веганский бургер. — Цыганский, блядь. Как мне жрать это теперь? — Ну… как. Ручками в рот кладёшь, потом жуёшь, — увидев, как он сжимает кулаки от бешенства, она добила его с фальшивой серьёзностью: — Это может показаться сложным, особенно тебе… но я верю, ты осилишь. Главное — не торопись. Николай приглушил музыку в радиоприёмнике, повернулся к ней и медленно проговорил: — Сейчас я тебе объясню, что такое уважение к старшим, и начну с того, что… Резкий приглушённый стук из багажника машины заставил их обоих замереть. Взгляды Николая и Марины почти одновременно метнулись к задней части машины. Николай повернулся к стажёрке: — Ты ж его усыпила? — Усыпила. — По протоколу? — Ну, почти… Он закрыл глаза, вдыхая медленно через нос. — «Почти», говоришь… То есть теперь это у нас считается «по протоколу»? Скажи честно — ты его ромашкой усыпляла? Или сказку на ночь прочитала? — Может, он проснулся и кофейку захотел, — пожала плечами Марина. — Типа: «Обед, а я всё ещё в багажнике. Где моё латте, гады?» — Сейчас открою — ты ему лично подашь. Бестолочь, — он кивнул на пакет с бургерами. — Ешь давай, надо с ним быстро разобраться. Я задерживаться после смены не собираюсь. И колу мне передай — в горле будто наждаком прошлись. Марина протянула ему стаканчик, положила свой на переднюю панель, села поудобнее и уже собиралась вгрызться в бургер, как вдруг прозвучал голос Николая, будто выстрел из ружья: — Постой. Ты что заказала себе? — Чизбургер с двойным сыром. — Ага, шикарно. Давай сюда. Она прижала бургер к себе, замотала головой. — Давай-давай. Будешь искупать свои грехи — давиться шпинатом. Или чем они там этот веганский ужас начиняют. Марина закатила глаза, шумно выдохнула и протянула бургер. Николай, поставив стаканчик в подстаканник, жадно развернул обёртку и вонзился зубами в мягкую булку, сыпля крошками. Он ел быстро, уставившись в окно, а когда от бургера осталась лишь половина, он взял стоящий рядом стакан и принялся шумно втягивать через трубочку колу. Девушке ничего не оставалось, кроме как достать из пакета веджибургер и, морщась, откусывать кусок за куском. — Что ж… Это не самый худший вариант для обеда, — заключила она, глотая ломтики маринованных огурцов и тонкие пластины растительного сыра. — Моя оценка — шесть из десяти. Но только если через полчаса не придётся судорожно искать туалет. — Считай это частью своего обучения, — произнес Николай, смахивая с галстука крошки исчезнувшего в желудке бургера. — Трудности и страдания закаляют характер. Без них не будет никакого прогресса. Допив колу, он схватил обёртку из-под бургера, вышел из машины и выкинул всё в урну у входа. Марина тем временем доедала зелёный кошмар, который превратился для неё в настоящее испытание на сдерживание рвотных позывов. Последний кусок исчез у неё во рту — и в ту же секунду дверь со стороны водителя открылась. Николай плюхнулся за руль и плавно прибавил громкость на радио. — Кокнем нашего дружка в багажнике, и расход, — сказал Николай, затем взглянул на мусор в её руках и добавил: — Выкинешь по дороге. — Ладно, — ответила она. Её рука потянулась к холодному напитку, губы сомкнулись вокруг трубочки, и сделав первый глоток, она откинулась на спинку, позволяя себе расслабиться. Шины зашуршали по песку, и машина покатилась назад, оставляя на жёлтой пыли два смазанных следа. Николай выкрутил руль, нажал на газ — и вскоре под колёсами зазвучал асфальт, увозя их прочь от забегаловки. Через пару миль Марина опустила стекло и выбросила обёртку от бургера. Следом улетел пустой стакан с выпитой колой. Обёртка пару секунд крутилась в воздухе, прежде чем исчезнуть где-то в пыльной обочине, а стакан пронесло мимо дорожного знака, задев его основание и глухо брякнув о металл. — До свидания, обед, — сказала Марина и потянула ручку вверх, поднимая стекло в исходное положение. Её взгляд скользнул к Николаю, который сидел так, будто держал в голове всю таблицу Менделеева, включая изотопы. — Коль, включи Элвиса. — Нет, обойдешься. — Ну пожалуйста-пожалуйста. — Я не включу тебе твоего сраного Элвиса. Ты не заслужила. Она повернулась к нему, наклонилась поближе и уставилась снизу вверх с выражением щенка, которого не взяли на прогулку. — Чëрт. — Он скосил на неё взгляд, вздохнул и качнул головой. — Ненавижу, когда ты вот так на меня смотришь. Ладно. Только не подпевай, умоляю. Его пальцы нажали на кнопку, и из динамиков с характерным шипением вырвались первые ритмичные удары барабанов. Через мгновение к ним присоединился голос короля рок-н-ролла:

The warden

Threw a party

In the county jail—

The prison band was there

And they

Began

To wail

The band was jumpin’

And the joint

Began

To swing

You should’ve heard

Those knocked-out

Jailbirds

Sing!

Let’s rock

Everybody,

Let’s rock

Everybody

In the whole cell block

Was dancin’

to the

Jailhouse Rock

«Бьюик» грохотал по шоссе, поднимая за собой шлейф пыли. За окном мелькали редкие кактусы, провисшие провода и облупленные указатели. Элвис продолжал петь о тюремных танцах, а машина уверенно держала курс прямо. Тонкий шлейф сизого выхлопа колыхался в воздухе, тая под палящим солнцем. Вскоре асфальт остался позади, и местность постепенно становилась всё более суровой — вместо ровной дороги под колёсами заскрежетал гравий, а по обе стороны начали вырастать сухие холмы и потрескавшиеся скальные гряды. Подвеска скрипела, камни били по днищу, но «Бьюик» упрямо карабкался дальше. Ветер швырял песок в лобовое стекло, редкие кусты юкки мелькали у обочины, а дорога с каждым поворотом становилась всё уже, уводя машину вглубь каменной глуши, где даже звук двигателя казался слишком громким. — Почти приехали, — заявил Николай. — Если этот гад решит покричать, никто его не услышит. На десятки миль вокруг — ни души, только камни и стрекот насекомых. Тут же багажник глухо грохнул, и следом раздалось яростное царапанье когтями по металлу. Марина бросила взгляд назад, после чего произнесла: — Похоже, ему не понравились твои слова. — Да мне глубоко насрать на то, что ему не нравится... Николай выжал педаль чуть сильнее. — Пусть скажет спасибо, что ещё дышит. Я мог его кокнуть прямо там, у заброшки, — и мне было бы абсолютно плевать на соблюдение конспирации, правил и всю остальную хрень, которой нас пичкают на инструктажах. Колëса с хрустом заскользили по осыпающейся щебёнке. Впереди зиял обрыв, с которого открывался вид на мёртвую равнину, исполосованную пересохшими руслами и растрескавшейся землёй. Николай резко вывернул руль и затормозил. Машина встала, слегка покачнувшись на неровном грунте. Он повернул ключ — мотор фыркнул и затих, а вместе с ним оборвался Элвис, замолкнув на полуслове. — Настал твой звёздный час, стажёрка. Кем бы ты ни мечтала стать — теперь ты охотница на грёбаных вампиров. Здесь всё просто: один неверный шаг — и тебе крышка. Прямо как на минном поле. Будешь делать, что я говорю — выживешь. Включишь «режим дурочки» или решишь поиграть в самостоятельность — сдохнешь, а может, и обратишься. Тут уж как повезёт. — Так, к слову, — сказала она, опершись локтем о дверцу, — у меня диплом модели. Хотела покорить Нью-Йорк, а следом Европу. Подиумы, духи, платья. Ну, ты понял. Она усмехнулась. — Вот только реальность вытерла об меня ноги и напомнила, что сказки — для дураков. В каждом агентстве, куда я стучалась, отвечали отказом. Пришлось идти к вам. Хорошо, что в вашу организацию берут с охотой — иначе бы жрать было нечего. Николай тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от лобового стекла. — А чего из России уехала? — Встречный вопрос. А ты почему уехал? Он нахмурился, взгляд стал жёстким, отстранённым. Его губы сжались в тонкую линию. — У всех свои призраки. Мои остались там, где всё началось. — Мрачновато. Ладно, проехали. Пусть твои призраки продолжают жить в прошлом, рядом с моими разбитыми надеждами. Николай кивнул, открыл дверь и вышел из машины. Марина последовала за ним. Мелкая желтоватая пыль тут же прилипла к вспотевшей коже, залезла в нос и заскрипела на зубах. Девушка, не в силах терпеть, сморщилась, сплюнула на землю и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Достань с заднего сиденья мою сумку, — бросил Николай, направляясь к багажнику. Поправив белую рубашку, Марина открыла дверь. Чёрный галстук, раздуваемый ветром, бил по лицу так, будто пытался отвесить ей пощёчину. Она раздражённо развязала его, бросила на сиденье и с усилием вытащила сумку — потёртую, тяжёлую, с металлическими застёжками и нашивкой в виде креста. Дверь захлопнулась, и Марина, прижав сумку к боку, зашагала к напарнику. Пройдя по шуршащему гравию, она аккуратно поставила её рядом с его ботинками и выпрямилась. — Не нравится мне, что он затих, — сказал Николай, не сводя глаз с багажника. Он нахмурился, а затем шумно выдохнул, готовясь к худшему. — Что ж, чему быть — того не миновать. Достань из сумки серебряные пули, святую воду и приготовься. Работаем на счёт три. Сбоку послышался металлический лязг застёжек. Николай потянулся к поясной кобуре и вытащил тяжёлый револьвер с массивным стволом. Кастомная гравировка на рукояти была цвета слоновой кости, с выбитыми на ней древними руническими символами. Он открыл пустой барабан и протянул руку к помощнице, которая тут же вложила в неё серебряные пули. Щёлк, щёлк, щёлк — и оружие было заряжено, готовое выстрелить в нужный момент. — Готова? — спросил у неё мужчина. Марина кивнула, держа в руке фляжку, заполненную святой водой. — Хорошо. Раз... два... три... — произнёс он и резко дёрнул ручку багажника. Крышка взлетела вверх, и существо внутри разразилось диким, яростным воплем. Оно вырвалось наружу и с нечеловеческой скоростью бросилось на Николая, оставив после себя лишь еле заметный тёмный след в воздухе. Земля ударила в спину, сбив дыхание. Перед глазами склонилось скуластое, жёсткое лицо с плотными бровями и пронзительным, цепким взглядом. Длинные, слипшиеся от пота чёрные волосы свисали вниз, касаясь кожи. Острые клыки клацали в паре сантиметров от горла, норовя вгрызться в кожу. Николай пытался дотянуться до револьвера, выбитого из рук, в то время как разъярённый вампир дёргался, как уж на сковородке, подступая с каждым рывком всё ближе и ближе. Единственное, что удерживало тварь — ладонь Николая, вдавленная ему в грудь. Сверху брызнула струя воды. Существо взвыло и выгнулось в агонии — его клетчатая рубашка мгновенно потемнела, под ней раздалось шипение. Из-под одежды вырвался пар, клубясь в жарком воздухе. — Ну чё, съел? — сказала Марина, и, когда тот обернулся к ней с безудержной яростью, выплеснула ещё одну порцию воды — прямо в глаза. Вампир заорал так, что заложило уши. Он рухнул на землю, отпуская Николая, его ладони прижались к разъедающим ожогам. Николай резко перекатился вбок, его пальцы нащупали холодный металл револьвера. Он сжал рукоять, развернулся на локте и, не поднимаясь полностью, выстрелил. Пуля пробила кисть и вышла через глаз, оставив за собой грязный шлейф крови и ошмётки плоти. — Pendejo! — закричал вампир, захлёбываясь от боли. Одной рукой он крепко сжал рану, другой исступлённо скреб когтями по пыльной земле, оставляя борозды. Николай поднялся на ноги, тяжело дыша. Он сделал шаг вперёд, навёл ствол на голову твари и трижды нажал на спусковой крючок. Прогремели выстрелы, сопровождаемые треском черепа, брызгами крови и глухими хлопками. От головы осталась лишь окровавленное месиво, растекающееся по раскалённому гравию. Мужчина собрал в рот слюну и смачно плюнул в мёртвое тело. — Ненавижу грёбаных мексиканцев, — сказал Николай, вытирая губы тыльной стороной ладони. Повернувшись к Марине, которая уже застёгивала сумку, убрав туда фляжку, он кивнул подбородком в сторону машины: — Принеси канистру с заднего сиденья. Марина слегка кивнула и пошла к «Бьюику». Револьвер лёг в кобуру, металл заскользил по коже. Николай вытащил сигарету из пачки, зажал губами, нащупал зажигалку, чиркнул — пламя дрогнуло на ветру. Он втянул тёплый и горький дым, убрал зажигалку обратно и выдохнул вверх — в полуденный зной. Мгновения спустя вернулась Марина, неся в одной руке красную канистру. Николай перехватил её, снял крышку и, не торопясь, начал поливать останки. — Я удивлена тем, что он не выбрался из машины по дороге сюда, — сказала Марина, глядя на распахнутую крышку «Бьюика». — Тут, на самом деле, нечему удивляться, — сказал Николай, сжимая сигарету в зубах. — Багажник обит изнутри старым церковным сукном. Батюшка благословил его лет десять назад. До сих пор держит. Он закончил поливать останки, передал канистру Марине и, не спеша, снял сигарету с губ. — Гори в аду, — добавил он и бросил тлеющий окурок прямо в липкое месиво. Труп тут же вспыхнул, загоревшись ярким, жирным пламенем. Они оба наблюдали за тем, как огонь пляшет по останкам, пожирая всё на своём пути, пока не осталось ничего, кроме пепла и обугленных костей. — Я ещё хотела спросить. По поводу когтей. Почему у некоторых вампиров они есть, а у некоторых — нет? С чем это связано? — Когти есть у всех. Просто в данном случае это был новообращенный. Ещё не научился держать форму, втягивать клыки, когти. Неопытный. Прямо как ты. Марина цокнула языком. — Очень смешно. Я, между прочим, втягиваюсь гораздо лучше. — Ну-ну. Ловлю на слове. Марина поставила канистру, подняла крышку с земли и закрутила её обратно. Николай, не желая оставлять после себя следы, стал пинать кости к самому краю, где они с глухим стуком срывались вниз и исчезали в пыли и сухих колючках. — Это всё? — спросила Марина. — Едем домой? Прежде чем Николай успел что-либо ответить, в кармане зазвонил телефон. Он вытащил его, глянул на экран, нахмурился и коротко бросил: — Штаб. Затем провёл пальцем по дисплею и поднёс трубку к уху. — Петров на связи. Да, да. Понял. Выезжаем. Марина бросила взгляд на Николая, в её глазах промелькнуло волнение: — Подкинули новую задачу? — Ага. Подозрительная активность в Брайтвуде, школа Уэстбрука. Их приборы что-то засекли. Нас отправляют выяснить, что там происходит и насколько всё серьёзно. Чую, задачка будет не из лёгких. — О, как же вовремя! Как раз когда я обрадовалась, что сегодня пораньше смогу уйти. — Умоляю, не ной, я сам не в восторге. Придётся ехать. Хватай канистру и сумку. Марина взяла полупустую канистру, а следом с усилием — увесистую сумку. Открыв дверь пальцами, зажатыми на ручке канистры, она рывком распахнула её, закинула всё внутрь и хлопнула. В этот момент позади хлопнула крышка багажника. Николай открыл дверь и сел за руль. Справа опустилась Марина, слегка вдавив пассажирское сиденье, издавшее лёгкий скрип. Девушка закрыла дверь, щелкнула ремнем безопасности, и Николай, повторив её действия, повернул ключ зажигания. Мотор с лёгким рокотом ожил, и машина медленно тронулась по пыльной дороге, унося их вдаль — туда, где тишина пустыни сменялась шумом городских улиц.