Ни слова обо мне

Поворот. Ступени. Выше. Ещё выше. Куда? Неважно. Главное — как можно дальше. Прочь. Споткнулся. Почти упал. Удержался. Дикая боль в рёбрах. Плевать. Нужно спастись. Любой ценой. — Игры в кошки-мышки кончились, шкет, — раздался женский голос у него за спиной. Эйден почувствовал, как холодные пальцы сомкнулись на его голове. Прежде чем он успел закричать, его швырнуло вниз, словно тряпичную куклу. Лицо уперлось в пол. — Ha-a-ave you heard the news that you're dead? — протянула она вполголоса, медленно приближаясь. — No one ever had much nice to say… I think they never liked you anyway… Его тянут за волосы. Он поднимает заплаканный взгляд, рождённый мучительной болью, — и замирает: всего в нескольких метрах перед ним, прямо в полу, расползается пятно. Багровое. Живое. Будто глубокий порез на человеческом теле кто-то раздвигает в стороны невидимыми руками. — Пора на экскурсию, — с насмешкой произнесла она, кидая парня внутрь. На долю секунды — полёт. Затем удар. Мир был перевернут с ног на голову. Его ноги стояли на потолке. На расстоянии вытянутой руки висела наклейка «¡ɓǝ̤dǝuʚ иʞvоʚ», вслед за ней виднелись ряды ламп, датчики дыма и вентиляционные решётки. — Тебе нравится мой искажённый мир? — её голос прозвучал прямо над ним, хотя там никого не было. — Это мой любимый фокус. Здесь я могу делать абсолютно всё. — Что тебе нужно? Убить меня? — процедил Эйден сквозь зубы. — Тогда не тяни. Прикончи поскорее. Сама ведь сказала, что игры в кошки-мышки кончились. Из потолка выступила её голова с тёмными волосами, стекающими вниз как нежный шёлк. Алые глаза впились в него, источая чудовищный голод и ледяное безразличие. Едва уловимое дыхание касалось щеки, и Эйден всем телом чувствовал: её острые зубы вот-вот сомкнутся на его шее словно медвежий капкан — вырвут куски кожи и мяса, и потоки крови окрасят потолок в багровый цвет. Но прежде, чем это случилось, он произнёс: — Погоди. Я вообще ничего не понимаю. Как ты… как ты еще не сгорела? Ты так и не ответила на этот вопрос. По идее, вампиры горят на солнце. Дневной свет — и всё, до свидания. Я ведь не сам это придумал — книги, фильмы, сериалы. Везде одно и то же: солнце, вспышка, пепел. Так почему ты ещё жива? Девушка заливисто рассмеялась, запрокинув голову. — Думаешь, я как в кино — шаг влево, солнечный луч, и всё, ба-бах? Вспыхну, как фейерверк в дешёвом ужастике? И кто тебе вообще это вбил в голову? Дай угадаю… «Носферату» смотрел? Лысый вампир с когтями, жмущийся к стенам, как таракан. Он бы и от фонарика сгорел. Она склонилась ближе. — Вот только я — не он. Меня не убьёт какой-то жалкий солнечный луч. Не веришь — перечитай Стокера. Его Дракула днём жил и здравствовал. Так тяжело дышать. Не только от страха. Не только от боли. Что-то другое не давало Эйдену вздохнуть полной грудью. Будто внутри вспыхнула крошечная искра. Он чувствовал, как поддаётся ей, как пламя этой искры растекается по телу, поглощая всё на своём пути. Это ощущение было неправильным. Неуместным. И очень сильным. Эйфория. Сердце вдруг сбилось с ритма. Один удар — и пропасть. Второй — и в голове не осталось ни одной чёткой мысли. Только она. Монстр. Убийца. Его личный палач — и в то же время та, в чьих глазах он сейчас тонул без остатка. Какого чёрта? Ещё вчера он бы назвал всё происходящее полнейшим безумием. Но сейчас… всё казалось иным. — Твоё сердцебиение… — пробормотала девушка, склонив голову набок и изучая выражение его лица. — Оно не такое, как раньше. Это не страх. Она сделала паузу, её брови поползли вверх. — Подожди… Ты что, в меня втюрился? Эйден будто получил удар в грудь. Он резко отвёл взгляд, чувствуя, как уши и щёки вспыхнули жаром. — Нет. То есть… не совсем. Это всё из-за… ситуации. Адреналин. Просто стресс, и — БАМ! — Заткнись. Просто заткнись! — она ударила в потолок, и штукатурка осыпалась дождём. — Сука. Я ни за что в это не поверю. Это же снова одна из твоих дурацких шуток, да? Как тогда — с лейкемией. Она отвела руку, кулак всё ещё дрожал. Взгляд скользнул вниз, в невидимую точку под собой. Губы едва заметно дрогнули. — Меня боятся. Презирают. Считают чудовищем — и, возможно, они правы. Она безрадостно усмехнулась. — Но ты… Ты смотришь на меня так, будто я нечто большее. Я же убила всех твоих одноклассников. Разорвала им глотки. Твоя учительница лежит, прибитая к столу флагом США, как трофей. Я… я не могу понять этого. Её голова закачалась из стороны в сторону, будто она пыталась отвергнуть всë происходящее. — Это… неправильно. Всё это. Ты создаёшь образ, которого не существует. Я не героиня сказки. Не чудо. Не свет. Мне не нужен человек, который как Ренфилд готов преклоняться перед чудовищем и убеждать себя, что в нём осталась хоть капля света. Он понял: она на грани. Это было написано в её глазах: нечто дикое, разрушительное, словно внутри неё бушевала стихия, готовая в любую секунду вырваться наружу и уничтожить всё вокруг. Её грудь тяжело вздымалась, губы дрожали, и внезапно она закричала — крик, полный ярости и боли. — Не смотри так на меня! Убирайся! Она резко толкнула его ладонью в грудь — и в тот же миг за спиной раздалось сухое потрескивание, словно кто-то чиркнул спичкой по воздуху. Его подхватила невидимая волна, унося всё дальше и дальше, прочь, пока пальцы не коснулись холодной плитки, пропитанной запахом чистящих средств. Он вернулся обратно. В привычный и до боли знакомый мир, который встретил его оглушительной тишиной.