love, anonymous

      Всю жизнь Тиффани Романо считала, что существует как минимум пять вещей, которые хуже, чем уроки английской литературы.       Первая – читать. Нет, иногда ей действительно нравилось закрыться у себя в комнате, устроиться среди горы подушек и погрузиться в книгу, но это были совсем другие книги. Современные романы – красивые истории о хоккеистах и футболистах, которые из всех девушек на свете почему-то всегда выбирали самую неуверенную в себе, а потом лишали её девственности на лепестках роз под красивую музыку. Конечно, классикой это никогда не станет, но зато можно было насладиться хотя бы описаниями пресса. Всё лучше, чем массивные, покрытые пылью тома, написанные мёртвыми либо для мёртвых, либо для зануд типа её брата, которым нравилось чувствовать себя не такими, как все.       Вторая – привычка их учителя литературы, мистера Харпера, начинать каждый урок словами: «А теперь давайте обсудим смысл произведения».       Как будто там действительно было что обсуждать.       По мнению Тиффани, вся английская литература сводилась к одной и той же истории, которую переписывали сотни раз: скромная, но сильная духом гувернантка-девственница встречает богатого дворянина с травмами из прошлого, он пытается её соблазнить, она сопротивляется, а потом они понимают, что не могут жить друг без друга.       И у него обязательно было огромное…       Сердце, конечно.       Ну, скорее всего, сердце.       Потому что английские авторы никогда не заходили настолько далеко, чтобы честно описать хоть что-то интересное. А читать фанфики по их книгам было настолько же унизительно, насколько и сами произведения.       Третья – когда кто-то из её одноклассников действительно хотел поговорить о смысле произведения.       Серьёзно?       Его нет, идиот!       Просто закрой рот, уткнись взглядом в телефон и проведи следующий час, не нагревая и без того перегретую планету своим вонючим дыханием изо рта. Разве это так сложно?       Четвёртая – парни, которых подсылала ей её мать.       И, если подумать, именно из этой вещи вытекала пятая.       Больше всего на свете Тиффани ненавидела, когда все эти четыре пункта происходили одновременно. Как сейчас.       Алекс:       Ты правда не хочешь пойти со мной на ужин в пятницу?       Романо закатила глаза.       Честно говоря, этот парень был даже не худшим вариантом. Высокий, с симпатичным лицом типичного «богатого мальчика из пригорода» и идеально расписанным планом жизни лет так до восьмидесяти. Его отец владел несколькими отелями, мать состояла в каком-то благотворительном совете вместе с её матерью, а сам Алекс увлекался теннисом и заранее решил (то есть за него решили), что после школы поступит в Кембридж.       Разумеется, миссис Романо не могла позволить такому перспективному кандидату пройти мимо.       И всё же лично у Тиффани он вызывал только одно желание – зевнуть.       Она снова посмотрела на экран телефона и быстро набрала ответ.       Тиффани:       Извини, не горю желанием провисти вечер за разгаворами об играх на бирже       Алекс ответил почти сразу.       Алекс:       Моя мама говорит, что тебе просто нужно узнать меня получше.       Тиффани тихо фыркнула. Конечно. Мамы всегда знали лучше.       Она уже собиралась написать что-нибудь достаточно язвительное, чтобы раз и навсегда отбить у него желание приглашать её куда-либо, когда рядом с партой остановилась чья-то тень.       – Что вас так повеселило, мисс Романо?       Тиффани медленно подняла взгляд. Мистер Харпер стоял рядом с её партой в своей фирменной позе «я-серьёзный-учитель». Руки он, как всегда, скрестил на груди, из-за чего живот, нависающий над ремнём из чёрной кожи, казался ещё заметнее, а его уши уже начинали приобретать болезненно-красный оттенок.       Больше всего на свете мистер Харпер ненавидел, когда его откровенно игнорировали. Возможно, именно поэтому Романо чаще остальных оказывалась в списке тех, кому он с удовольствием выдавал дополнительные задания и наказания.       – Мне кажется, вы настолько увлечены произведением, что решили поделиться своими мыслями со всеми.       Несколько человек явно фальшиво прыснули, стремясь заработать пару дополнительных баллов на итоговом экзамене. Девушка бросила на них презрительный взгляд и нехотя отложила телефон на край парты; подальше от потных рук мистера Харпера.       – На самом деле я обсуждала не произведение.       – Я заметил.       – Тогда зачем спрашиваете?       В классе стало заметно тише.       Лили, сидевшая через несколько парт от неё, подняла взгляд от книги. Она слишком хорошо знала этот тон Тиффани – тот самый, который появлялся только тогда, когда Романо находилась в одном шаге от того, чтобы окончательно потерять терпение. Такой же был и у её матери, и у Деклана       Мистер Харпер нахмурился.       – Вы считаете, что правила не распространяются на вас?       Девушка пожала плечами.       – Нет. Я считаю, что некоторые правила существуют только потому, что людям нравится контролировать других.       Это урок английской литературы, а не философский клуб.       – Жаль. Возможно, тогда кому-то было бы интересно слушать.       Кто-то на задней парте присвистнул, и Романо откинулась на стул, скрестив руки на груди так, чтобы её декольте стало ещё более внушительным. Она прекрасно знала, какое впечатление производит, и иногда ей нравилось пользоваться этим.       Хотя, если быть честной, мистер Харпер был не тем человеком, перед которым хотелось стараться.       В её глазах он выглядел как человек, который застрял где-то между кризисом среднего возраста и старческой обидой на весь мир. Его лучшие годы, вероятно, закончились задолго до того, как он начал преподавать, и теперь он пытался вернуть себе хоть немного уверенности, заставляя подростков анализировать книги, которые никто из них не хотел читать.       Тиффани бы с удовольствием перестала выполнять его задания, если бы они не были обязательной частью получения диплома. А диплом, к сожалению, был одной из немногих вещей, которые её мать действительно считала важными. Как будто все эти богатенькие женишки при встрече будут смотреть на её оценки, а не на грудь.       – Я даю вам последний шанс извиниться, мисс Романо.       Девушка смерила его холодным взглядом. Что ж, мистер Харпер, очевидно, давно опустил любые шансы, которые давала ему жизнь, и впервые за всё это время Тиффани собиралась последовать его примеру.       – Нет.       – Нет? – Переспросил мужчина.       – Нет, сэр, – последнее слово Тиффани особенно подчеркнула. – Так лучше?       Лицо мистера Харпера стало настолько пунцовым, что Романо всерьёз задумалась, не довело ли её декольте его до инсульта. Без лишней скромности, сиськи у неё действительно были на 10/10.       – К директору! Немедленно!       Тиффани лишь закатила глаза и начала собирать вещи.       Ну конечно. Кто бы сомневался.

***

      Кабинет директора находился на другом конце коридора, и Тиффани успела пожалеть о своём решении действительно прийти сюда примерно три раза.       Первый раз – когда увидела табличку с именем директора на двери и поняла, что обратного пути уже нет. Второй – после того, как вспомнила, что её мать наверняка узнает о случившемся раньше, чем она успеет придумать хоть сколько-нибудь достойное оправдание. И третий – представив мистера Харпера, который, скорее всего, до сих пор стоял в классе с видом человека, только что одержавшего величайшую победу в своей жизни, потому что наконец-то смог отправить Тиффани Романо «куда следует».       Она постучала и, не дожидаясь разрешения войти, открыла дверь. Директор Миллер поднял взгляд от документов на столе.       – Мисс Романо.       По его тону сразу стало понятно: он прекрасно знал, зачем она пришла. Даже учитывая количество богатых наследников в этой школе на метр квадратный, Тиффани всё равно оставалась одной из главных тем для разговоров. А мистер Харпер, судя по всему, снова не упустил возможности побыть сучкой и наябедничать обо всём директору ещё до того, как она успела дойти до его кабинета.       Не спрашивая, можно ли сесть, Романо просто опустилась на мягкое кресло и по-хозяйски закинула ногу на ногу. Учитывая, сколько денег её родители (то есть мама, разумеется) вложили в это место, она вполне могла заходить в любую комнату, показывать на любую вещь пальцем и говорить: «Это моё».       – Кажется, мы уже обсуждали ваше поведение, – спокойно сказал директор.       – Да, и пришли к выводу, что я не в состоянии его изменить, – парировала Тиффани. – Может, теперь обсудим поведение мистера Харпера? Например, когда вы объясните ему, что он не настолько крут, как ему кажется? Или, если быть точнее, что он вообще не крут, а просто похож на жабу, которую зачем-то нарядили в клетчатые брюки.       Мужчина устало выдохнул.       – Мисс Романо…       – А его усы…       – Мисс Романо!       Тиффани закатила глаза и снова скрестила руки на груди.       – Хорошо. Неважно.       Директор Миллер несколько секунд молча смотрел на неё, словно пытался понять, как человек может одновременно выглядеть настолько уверенно и при этом совершенно не осознавать серьёзность ситуации.       Тиффани спокойно выдержала его взгляд.       Она была в этом профессионалом. Особенно когда в чужих глазах читалось то самое раздражающее взрослое выражение: «Ты ведь понимаешь, что ведёшь себя ужасно?».       Да, понимала. И лучше, чем многие. Но в то же время скорее выбросила всю свою коллекцию ароматов «Шанель» и «Диор», чем призналась в этом вслух.       – Вы закончили? – Наконец спросил директор.       – С усами? Да. Но у меня есть претензии к куче других вещей.       – Я не сомневался.       Романо вскинула уголок губ, кривя рот в ухмылке.       – Видите? Мы уже нашли что-то общее.       Директор решил не реагировать на комментарий и перевёл взгляд на папку, лежавшую перед ним.       – Тиффани, вы талантливая девушка.       Она чуть приподняла бровь.       Вот оно. Лучшая часть этого дурацкого дня.       Обычно взрослые начинали именно так перед тем, как сказать что-то неприятное.       «Ты талантливая, но...»       После «но» в её случае всегда следовало «недостаточно».       Она была недостаточно серьёзной. Недостаточно умной. Недостаточно старательной.       Тысячи этих «недостаточно» сливались в чёрное пятно, которое опутывало её как сеть, стягивалось вокруг её тело, мешая дышать, пока люди продолжала добавлять туда всё больше и больше своих замечаний.       Она красивая, но…       Она неплохо рисует, но…       Она – Романо, но…       Тиффани едва заметно встряхнула головой, прогоняя эти мысли.       Она ненавидела, когда они появлялись, потому что где-то глубоко внутри знала: хуже всего было не то, что это говорили другие. Нет, хуже всего было то, что иногда эти грязные слова произносил её собственный голос.       – Но, – продолжил директор, словно специально подтверждая её самые раздражающие ожидания. – Всё, что вы делаете, – влезаете в неприятности. Если на ваши ссоры с другими учениками руководство ещё может закрыть глаза, то откровенное хамство учителю бьёт и по нашей репутации тоже. Мы не имеем права это проигнорировать.       «Мы – это ты и твоя шизофрения?» – Подумала Тиффани. – «Не слишком ли много пафоса для того, кто зарабатывает деньги на том, что запускает руку в пожертвования богатых родителей?».       Конечно, репутация была важна. Особенно для школы, которая существовала благодаря деньгам семей вроде Романо и Фэйрчайлдов и каждый год с гордостью рассказывала о своих «традициях», одновременно принимая очередной чек с таким количеством нулей, что обычному человеку пришлось бы несколько раз пересчитать, прежде чем поверить. Родители, чьи родословные иногда уходили корнями чуть ли не к первым поселенцам, были готовы платить баснословные суммы только ради того, чтобы их дети носили пиджаки с эмблемой школы на груди и однажды добавили ещё одну престижную строчку в свои идеальные резюме.       А директор Миллер прекрасно умел этим пользоваться.       Каждый год школа становилась всё дороже, красивее и блестяще отполированной снаружи, пока внутри всё оставалось примерно тем же.       Он не мог позволить, чтобы одна ученица, – пусть даже с фамилией Романо и суммой на банковском счёте, способной конкурировать с бюджетом небольшой европейской страны, – открыто подтирала школьными правилами свою роскошную задницу. Метафорически, конечно. Хотя она бы и на самом деле это сделала, если бы перед этим выпила то же пойло, что Лили дала ей в свой прошлый день рождения.       – Ладно, – наконец произнесла она, снова надевая на лицо хорошо знакомое директору скучающее выражение. – Давайте перейдём к той части, где вы говорите, какое ужасное наказание меня ждёт.       Директор несколько секунд молча смотрел на неё, а затем открыл папку, лежавшую перед ним.       – Библиотека.       Тиффани моргнула.       – Что?       – После уроков вы будете помогать библиотекарю.       Она медленно наклонила голову, пытаясь понять, не шутит ли он.       – Простите, я думала, что вы скажете что-то вроде «исправительные работы» или «помыть школьный двор». Но библиотека?       – Да.       – С книгами? Типа… с реальными книгами?       – Боюсь, что никогда не видел библиотек, в которых книги были бы нереальными, мисс Романо.       Тиффани посмотрела на него с таким искренним возмущением, будто он только что предложил ей добровольно провести неделю без телефона.       – Нет.       – Это моё окончательное решение. Мистер Харпер будет ждать вас после уроков и не отпустит, пока вы не выполните все его задания.       – А если я скажу, что у меня аллергия на пыль?       – У вас нет аллергии на пыль.       Романо прищурилась.       – Откуда вы знаете?       – Потому что в прошлом году вы добровольно участвовали в оформлении школьного театрального зала, где было больше пыли, чем в старом подвале.       Она нахмурилась. Вот это уже было неприятно.       Тиффани искренне надеялась, что этот маленький факт никогда не всплывёт. В конце концов, её тщательно выстроенный образ ленивой, немного избалованной и чертовски красивой суки мог рассыпаться как карточный домик, если люди начнут вспоминать, что иногда она делала что-то не ради выгоды или внимания.       Но Лили, очевидно, просто не умела держать язык за зубами.       Год назад именно Фэйрчайлд заявилась к ней домой почти в десять вечера, прижимая к груди потрёпанный том Шекспира, и с горящими глазами объявила, что собирается поставить «Гамлета». Тогда лил жуткий дождь, но она осталась полностью сухой, потому что Райли, как и всегда, плелась за лучшей подругой, держа над ней зонтик. Она простояла под ливнем весь тот час, пока Лили рассуждала о судьбе Офелии, её безумием и прочем Шекспировском дерьме.       Вот же дурочка.       – Ладно, – наконец сказала она, поднимаясь. – Я пойду к вашим книгам.       – Это звучит почти как угроза.       – Возможно, так и есть.       Она взяла сумку и направилась к двери. Уже выходя, Тиффани остановилась.       – Кстати, если на голову мистера Харпера упадёт одна из его драгоценных книжонок, это же будет считаться несчастным случаем, да?       Директор провёл рукой по лицу.       – Идите, мисс Романо.       – Я просто уточняю.       – Разговор окончен, мисс.       Дверь за ней тихо закрылась, и только тогда Тиффани позволила себе чуть расслабиться. В каком-то странном смысле она чувствовала себя победительницей.       Да, помощь в библиотеке вряд ли можно было назвать идеальным наказанием, но у этого варианта было одно важное преимущество: мистер Харпер не сможет следить за ней постоянно. После уроков он обычно проводил дополнительные занятия для старших классов и заседания школьного книжного клуба, где с особым удовольствием рассказывал о «глубоких смыслах» текстов, в которых, по мнению Романо, смысла не было вообще.       В любом случае, она не собиралась торчать у книжных полок до вечера. И плевать, как будет ныть директор или его прихвостень Харпер; если она захочет уйти, то сделает это.

***

      Несмотря на внешний пафос школы её библиотека представляла из себя довольно жалкое зрелище. Да, под неё отвели огромное помещение, которое заставили кучей деревянных стеллажей, до сих пор пахнущих лаком, и забили книгами, но приходили сюда только выпендрёжники типа Деклана и лузеры вроде Райли. Помимо старых и новых изданий, тут не было ничего. Даже компьютера.       «Прошлый век», – подумала Тиффани, брезгливо опуская свою сумочку от «Шанель» на корешки книг, лежавших в тележке для сортировки.       В этот момент она окончательно убедилась, что библиотека была самым неподходящим местом для неё во всей школе.       Мистер Харпер уже ждал её. Разумеется, в своей любимой позе. От гордости его живот словно раздулся ещё больше, и теперь Романо думала уже о том, а не сможет ли он поднять учителя в воздух как шарики в том мультфильме от Дисней. Он бы хорошо смотрелся, улетая подальше от этой школы.       – Мисс Романо, – произнёс мужчина самым сладким и раздражающе вежливым голосом, на который был способен.       Девушка выдавила из себя вежливую улыбочку. В конце концов, никто не планирует убийство громко. Особенно в библиотеке.       Мистер Харпер слегка наклонил голову, будто пытался рассмотреть в её улыбке искреннее раскаяние. Не нашёл. Но, судя по выражению лица, это его не смутило; скорее наоборот, добавило энтузиазма.       – Рад, что вы всё-таки нашли дорогу сюда, – сказал он. – Библиотека, как вам известно, требует аккуратности и уважения.       – Я слышала, что работа в школе тоже. Как же так совпало, что вы не обладаете ни тем, ни другим?       На секунду в его глазах мелькнуло раздражение.       Победа.       Да, маленькая, но всё же победа.       Тиффани была уверена, что где-то внутри себя всё ещё ведёт таблицу, в которой отмечает каждый раз, когда ей удаётся вывести взрослого из равновесия. Когда-то у неё была и настоящая, – бумажная, с аккуратно расчерченными колонками, – но она спрятала её в кладовку после того, как Деклан назвал это «детским поведением». Ей тогда было четырнадцать, а он уже начал играть в идеального маминого сына, беспрекословно выполняя всё, что от него требовали.       Да, неудивительно, что он считался родительским любимчиком.       – Вам нужно расставить эти книги, – сухо сказал мистер Харпер, протягивая ей список. – По авторам и жанрам.       Она взяла листок и посмотрела на него так, будто он только что дал ей инструкцию по обезвреживанию бомбы.       – Вы хотите, чтобы я сортировала книги?       – Именно.       – По категориям?       – Да.       – То есть вы буквально хотите, чтобы я провела несколько часов, решая, где поставить бумажные предметы?       – Книги, мисс Романо.       – Извините. Бумажные предметы с амбициями.       Мистер Харпер тяжело вздохнул.       – Я вернусь позже и проверю результат.       – Ага.       Учитель задержался у двери ещё на несколько секунд, словно хотел добавить что-то напоследок. Наверное, очередную нравоучительную фразу в духе: «Надеюсь, вы воспользуетесь этим временем, чтобы подумать над своим поведением». Тиффани почти слышала эти слова у себя в голове, но, к счастью, у мужчины хватило здравого смысла просто уйти.       Когда дверь библиотеки закрылась за ним, девушка облегчённо выдохнула и посмотрела на тележку с книгами, стоявшую рядом.       – Ну что ж, – пробормотала она. – Кажется, мы официально достигли дна.       Она взяла первую попавшуюся книгу и пробежалась глазами по названию.       «Великие произведения английской литературы».       Конечно. Вселенная явно решила не просто наказать её, а сделать это максимально драматично.       Тиффани поставила книгу на полку и несколько секунд смотрела на неё с подозрением.       – Даже не начинай.       Разумеется, книга ничего не ответила. Хотя, если бы могла, наверняка уже начала бы рассказывать ей о символизме, скрытых смыслах и сложных внутренних конфликтах главных героев.       От этой мысли Тиффани едва заметно улыбнулась.       Она не любила это признавать, но иногда люди вроде Деклана оказывались правы. Книги сами по себе не были такими уж ужасными. Проблема была в людях, которые превращали их в соревнование: кто понял глубже, кто прочитал больше, кто имеет право смотреть на остальных свысока. Они делили всё на «настоящую литературу» и «мусор», на то, что читают умные люди, и то, за что якобы должно быть стыдно.       Будто способность открыть книгу автоматически делала человека лучше остальных. Лучше бы они так же, как Романо, использовали для этого деньги.       Она поставила на полку следующую книгу, сверилась со списком и скользнула взглядом по корешкам остальных. По крайней мере, мистер Харпер не заставил её всё это читать.       Через первые десять минут Тиффани уже поняла, что библиотека была не такой ужасной, как она ожидала. Не то чтобы ей внезапно захотелось посвятить жизнь изучению классической литературы или начать обсуждать с Декланом метафоры в произведениях мёртвых авторов, – до этого было ещё очень далеко, – но ей нравилось, как здесь было тихо.       Никто не смотрел на неё так, будто ждал очередной ошибки.       Никто не сравнивал её с кем-то другим.       Никто не говорил, какой она должна быть.       Тиффани поймала себя на этой мысли и тут же нахмурилась. Нет. Ей не должно здесь нравиться. Это было наказание, а наказания не должны приносить облегчение.       Она потянулась к следующей книге, когда телефон в кармане завибрировал.       Романо достала мобильный и посмотрела на экран.       Мама.       Настроение испортилось мгновенно. Как будто этот день ещё не успел достаточно её достать.       Она несколько секунд просто смотрела на имя на экране, надеясь, что звонок закончится сам. Может, мать передумает. Может, она снова перепутала их с Декланом номера и пока не заметила этого.       Надежда была слабой, но упорно отказывалась умирать.       Миссис Романо никогда не звонила просто так. Если она хотела узнать, как дела, она спрашивала это в сообщениях. Если она звонила, значит, уже что-то знала.       И, скорее всего, была недовольна.       Поняв, что спрятаться не получится, Тиффани всё-таки приняла вызов.       – Да?       На другом конце разговора повисла короткая пауза. Та самая, которую её мать всегда использовала перед тем, как сказать что-то неприятное. Одна из её любимых психологических уловок – заставить собеседника нервничать ещё до начала разговора. И самое раздражающее было то, что у неё это получалось. Тиффани невольно переступила с ноги на ногу.       – Тиффани.       Одного этого было достаточно. Она сразу почувствовала, как напряглась.       – Мама.       – Мне позвонили из школы.       Тиффани прикрыла глаза. Мелочи типа ссор между учениками директор ещё мог скрыть, чтобы избежать обвинений в «создании токсичной обстановки», но о таких вещах, как наказания, он докладывал всегда. Особенно когда речь шла о дочери Романо.       Девушка просто надеялась, что у неё будет чуть больше времени подготовиться к этому разговору.       – Быстро же они работают, – сказала она, возвращая книгу на полку.       – Я не вижу в этом ничего забавного.       – А я и не шучу.       На другом конце линии снова повисла тишина.       Тиффани почти видела мать перед собой. Идеально прямая спина, безупречная укладка, дорогой пиджак без единой складки и то самое выражение лица, которое появлялось всякий раз, когда что-то выходило из-под контроля. Словно она только что заметила трещину на дорогой вазе и теперь пыталась решить, можно ли её ещё спасти или проще выбросить.       Её идеально очерченные брови наверняка слегка поднялись. Совсем немного; ровно настолько, чтобы показать разочарование, но не потерять достоинство. Даже находясь за несколько миль отсюда, миссис Романо умудрялась давить на неё. Тиффани почти физически ощущала это давление, чувствовала будто холодные пальцы матери медленно сжимались у неё на шее, перекрывая воздух.       – Не хочешь рассказать о том, что произошло? – Наконец спросила женщина. – Я хочу услышать правду.       Тиффани невесело усмехнулась.       Это тоже было частью игры.       Люди постоянно говорили, что хотят услышать правду, хотя на самом деле им требовалась лишь та её версия, которая совпадала с уже сделанными выводами. Настоящая правда обычно никого не интересовала.       – Мистер Харпер решил устроить трагедию из-за телефона на уроке.       – Не преувеличивай.       – А я не преувеличиваю. Он поймал меня за перепиской.       – И?       – И начал читать лекцию.       – А потом?       Тиффани провела пальцами по корешкам ближайших книг.       – А потом я сказала несколько вещей, которые ему не понравились.       Мать тяжело вздохнула. Этот вздох Романо давно выучила наизусть. Так обычно вздыхают люди, которые давно устали от кого-то, но не могут признаться в этом вслух.       – Иногда мне кажется, что ты специально создаёшь себе проблемы.       Улыбка исчезла с лица девушки.       – Иногда мне кажется, что люди просто любят обвинять меня во всём подряд.       – Ты прекрасно понимаешь, о чём я.       – Правда?       – Правда.       Тиффани сняла с полки ещё одну книгу и посмотрела на название, даже не пытаясь вчитаться. Она уже знала, к чему всё идёт. Знала этот разговор почти дословно.       Сейчас мать заговорит о репутации. Потом о будущем. Затем напомнит, сколько возможностей ей дано и как многие готовы были бы убить за такую жизнь. А после обязательно найдёт способ намекнуть, что Тиффани всего этого не ценит.       Каждый раз сценарий оставался одинаковым. Менялись только формулировки.       – Ты взрослая девушка, – сказала миссис Романо. – Через несколько месяцев ты окончишь школу. Тебе пора научиться думать о последствиях своих поступков.       Тиффани закатила глаза и поставила книгу на полку чуть резче, чем собиралась.       – Я думаю о последствиях.       – Нет, Тиффани. Если бы ты действительно о них думала, мы бы сейчас не вели этот разговор.       Конечно. Всегда, если разговор был неприятным, виновата в нём всегда оказывалась она.       – Меня наказали помочь в библиотеке, а не приговорили к пожизненному заключению.       – Дело не в наказании.       – Тогда в чём?       На несколько секунд повисла тишина.       Тиффани знала этот приём. Мать всегда делала так, когда хотела придать своим словам особый вес, словно собиралась произнести нечто настолько важное, что весь мир должен был замереть и внимательно слушать.       – Дело в том, какое впечатление ты производишь на людей.       Вот оно.       Она мысленно поставила галочку.       Репутация.       Тиффани могла бы составить список того, что последует дальше. Репутация. Будущее. Возможности. Благодарность за всё, что у неё есть. Разочарование в том, как бездарно она этим распоряжается.       – Люди и без меня прекрасно справляются с тем, чтобы придумывать обо мне всякую ерунду.       – Люди делают выводы на основании твоего поведения.       – Нет. Люди делают выводы на основании моей фамилии.       Мать выдохнула. К её злости Тиффани давно привыкла, к разочарованию – тоже. Возможно, она и не была такой интеллектуально одарённой, как старший брат, но ей хватило мозгов понять, что мама давно выбрала из них того, на кого следует сделать ставку, и теперь просто со стороны наблюдала за тем, как дочь раз за разом доказывает правильность её выбора.       Если ей звонили из школы, то это было из-за Тиффани, а не из-за Деклана.       Если связывался шериф, то из-за Тиффани, а не из-за Деклана.       Если фамилия Романо всплывала в очередной неприятной истории, мать заранее знала, кого следует винить.       Деклан привлекал внимание хорошими оценками, примерным поведением и бесконечным списком достижений. Ей же досталось всё остальное. Роль проблемного ребёнка. Семейного разочарования. Той самой дочери, о которой приходилось оправдываться перед знакомыми.       Впрочем, был в этом и определённый плюс. Учитывая, с каким энтузиазмом мать искала ей подходящего жениха, частью семьи Романо Тиффани оставалось быть не так уж долго.       – Ты считаешь, что весь мир настроен против тебя?       – Нет. Я считаю, что люди видят то, что хотят видеть.       Тиффани провела рукой по волосам и подошла к тележке с книгами. Телефон был зажат между плечом и ухом, пока она переставляла очередной том на нужную полку.       – О, то есть ты совсем не даёшь им поводов оценивать тебя не по поведению? Все просто ошибаются, да?       Она поморщилась. В этом вопросе уже был скрыт ответ, и поэтому он казался Романо неприятным.       – Может быть, даю.       – Тогда почему удивляешься?       Тиффани ничего не ответила.       Даже под дулом пистолета она не стала бы объяснять матери, почему ей проще позволять людям считать себя поверхностной стервой. Почему куда легче поддерживать образ избалованной богатой девчонки, которой всё равно на оценки, чужое мнение и собственное будущее.       Потому что правда звучала слишком жалко.       Потому что такие люди, как её мать, никогда не поймут.       Они не поймут, каково это – постоянно чувствовать себя недостаточно хорошей. Не поймут, почему иногда проще первой надеть маску, чем ждать, пока её навесят другие.       Миссис Романо никогда бы не поверила, что за громким смехом, язвительными шутками и бесконечным флиртом скрывается человек, который может полночи лежать без сна и прокручивать в голове один неудачный разговор. Что иногда Тиффани до боли боялась ошибиться. Что ей хотелось нравиться людям гораздо сильнее, чем она когда-либо готова была признать.       Поверхностные стервы хороши тем, что их нельзя разочаровать. Их нельзя задеть, нельзя заставить чувствовать себя виноватыми или недостаточно хорошими.       По крайней мере, так кажется со стороны.       И Романо очень старалась сделать всё так, чтобы никто никогда не заметил разницы между ней и той самой поверхностной стервой.       – Ты вообще меня слушаешь?       Голос матери заставил её вернуться к разговору.       – Стараюсь.       – Тогда повтори последнее предложение.       Тиффани закатила глаза и сняла с тележки очередную книгу.       – Ты считаешь меня разочарованием семьи. Ничего нового.       – Если бы ты хоть иногда относилась к чему-нибудь серьёзно, мне бы не приходилось постоянно повторять одни и те же вещи.       Девушка почувствовала, как её пальцы сильнее сжались на обложке.       – Я отношусь серьёзно ко многим вещам.       – Правда? Например?       И ответ был. И не один. Просто её мать никогда не считала их достаточно важными.       Ей было плевать на рисунки, которые Тиффани прятала в ящиках стола.       Плевать на одежду, которую она рисовала в тетрадях вместо конспектов.       Плевать на всё, что нельзя было превратить в выгодное знакомство, хороший брак или красивую строчку в семейной биографии.       – Так я и думала, – продолжила мать.       – Ты даже не дала мне ответить.       – Потому что я знаю, что услышу.       – Конечно. Ты же всегда всё знаешь.       – По крайней мере, я знаю тебя.       Эти слова ударили неожиданно сильно.       Потому что это была ложь.       Мать никогда не знала по-настоящему. Нет, она знала только версию Тиффани, которую сама придумала много лет назад, а потом упорно отказывалась замечать всё, что не вписывалось в этот образ.       – Нет, ты…       – Не устраивай драму, – отрезала миссис Романо. – Мне пора идти. Поговорим, когда вернёшься домой.       Вот тут что-то внутри неё оборвалось. Потому что именно так всё происходило каждый раз.       Тиффани пыталась объяснить, что чувствует, и мать называла это драмой.       Тиффани злилась, и мать называла это инфантильностью.       Тиффани расстраивалась, и мать называла это капризом.       Любая эмоция автоматически становилась очередным доказательством того, что с дочерью что-то не так.       – Ты всю жизнь рассчитываешь, что окружающие будут любить тебя просто потому, что ты красивая.       Книга в её руках опасно скрипнула.       – Что?       – Ты прекрасно меня услышала.       – Это не...       – Ты не учишься. Не прикладываешь усилий. Не доводишь до конца ни одно дело. Ты привыкла, что люди всё прощают тебе из-за внешности, а когда этого не происходит, начинаешь злиться на весь мир. Подумай об этом.              Тиффани ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на погасший экран телефона, а потом с силой швырнула его на тележку.       Грудь неприятно сдавило. Хотелось кричать. Хотелось что-нибудь разбить. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы перестать чувствовать себя так, словно по ней только что проехался грузовик.       Вместо этого она схватила первый попавшийся лист бумаги, лежавший на столе библиотекаря, и ручку. Чернила ложились на страницу неровно, будто сами торопились вырваться наружу, и Тиффани даже не пыталась их остановить. Слова просто шли следом за злостью, которая наконец перестала помещаться внутри.       «Мне надаело притворятся что всё нормально.       Мне надалло слушать людей которые думают что знают меня лучше чем я сама.       Мне надаело быть красивой куклой которую можно поставить рядом с каким нибудь багатым идиотом и сказать что это мой будущий муж.       Мне надаело что всем плевать чиго хочу я.       Мне надаело быть недостаточно умной недостаточно хорошей и вообще недостаточно всем подряд.       И знаете что? Может быть проблема не во мне. Может быть проблема в вас.»       Тиффани медленно моргнула, перечитывая написанное, и впервые за всё время её накрыло странное, почти отрезвляющее ощущение. Она наконец-то выговорилась.       – Эй.       Услышав знакомый голос, Романо резко сунула листок в первую попавшуюся книгу и развернулась на каблуках, одновременно натягивая на лицо хорошо знакомую ухмылочку. Лили стояла, привалившись к массивному деревянному косяку и скрестив руки на груди. Её огненно-рыжие волосы в тусклом свете единственной люстры казались расплавленной медью, стекающей с головы на красивые, тонкие плечи.       Тиффани по привычке глянула ей за плечо, ожидая увидеть постоянный хвостик в виде Райли Пирс, но впервые за последнее время Фэйрчайлд была одна.       – А где твой питомец?       Лили криво улыбнулась.       – Твой брат снова затянул с ней очередной спор о По или любом другом мёртвом писателе. Неважно.       Романо усмехнулась. Да, это было в стиле Деклана. Даже мама уже начала замечать, что он уделял сиротке Пирс больше внимания, чем любой другой девушке, а Тиффани и Лили наблюдали за этим года два, если не больше. Блондинку это веселило, а вот рыжая снова и снова говорила о том, что они друг другу не подходят и всё такое.       Деклан, разумеется, не слушал. Идиот.       – Я не хочу её ждать, – неожиданно сказала Фэйрчайлд.       – Ладно.       – Но и одна быть не хочу. Может, прогуляемся по пляжу? У меня есть кое-что.       Когда Лили небрежно похлопала по карману узких джинс, Тиффани приняла решение. Ей нужно было избавиться от гадкого ощущения тошноты, которое возникало в груди каждый раз, когда мать напоминала о том, что никакой ценности она и не имеет.       – Только между нами?       – Конечно, Романо, – Лили улыбнулась. – Ты идёшь? Или хочешь ещё немного полизать задницу мистера Харпера, расставляя его драгоценные книжки?       – Да пошёл он.       – Моя девочка!       О записки Тиффани вспомнила только сидя на песчаной дюне с наполовину скуренным косяком в руке, но быстро отбросила эти мысли. Она положила его в сборник стихов какого-то настолько давно забытого поэта, что никто в здравом уме не стал бы его искать. Мир не рухнет, если Романо заберёт его не сегодня, а завтра.