Смерть поэта

Пушкин брёл по мерцающему Петербургу. Снег отражал свет луны — от маленьких искрящихся точек Александра воротило. Засмотревшись, он врезался в прохожего. — Смотри, куда прёшь! — высказали Александру в лицо. Пушкина захлестнула волна гнева. Он вскинул руки и толкнул незнакомца в грудь. — Je t'emmerde! Незнакомец и поэт разошлись, будто и не сталкивались. Зато, этот незначительный жест помог Пушкину выплеснуть злость. Теперь на его плечи свалилась тоска, навеянная голосом прохожего. Пушкин задумался: когда последний раз он общался с кем-то, помимо своих друзей, наставника и двух спятивших вампиров? Расстроенный этим вопросом, Александр бросил взгляд в сторону: в центр обширной площади. Сам он держался стены, но сейчас он захотел забраться на возвышенность, вскинуть руки к небу и зачитать что-то из своих произведений, чтобы вокруг собралась толпа, чтобы каждый человек на этой площади уделил минутку своего бесценного времени только ему. Пушкин зашёл домой, плюхнулся на кровать, воскресил в памяти поцелуй Пущина. Мозг хорошо помнил его ледяные пальцы на щеках, не слишком — его сухие губы. И только эти мысли придержали фантазию о толпе на площади. Иван не станет его целовать, если Александр совершит такую глупость. Пушкин лёг на один бок, крутанулся на другой — его испытывала сонливость. Но, спустя несколько минут безрезультатной возни на постели, Александру пришлось подняться. Он рухнул за стол и стал перебирать рукописи. В самые ранние годы своей жизни Пушкин взялся за перо не от скуки. Он скрывался за книжными полками домашней библиотеки от ледяного отца и отстранённой матери. Страсть к письму помогла заглушить жгучую зависть к младшему брату, которому родители уделяли всё своё внимание и любовь. Александр вывел невнятный узор на листе бумаги. Ещё. И ещё. Пушкин успокаивался, когда окунался в свой мирок, где вместо травы были буквы, вместо зданий — слова, вместо историй — абзацы, а вместо людей — образы. В этот мирок Александр помещал исключительно те вещи, что его радовали. Сгорбившись за письменным столом, укрытый пробивающимися сквозь шторы лучами рассвета, Пушкин старательно вывел маленький портрет Пущина в профиль. Рядом набросал незамысловатый стишок (какой стыдно показывать людям), но большего и не требовалось. Улыбнувшись своему творению, Александр добавил ещё более схематичные лица Василия и Константина. Постучал ногтями по столешнице, а потом нырнул рукой под листы бумаги, лежащие на краю стола, и вытащил из-под них коробочку. Пушкин сложил ногу на ногу, откинулся на спинку стула, поморщился от скрипа и повертел коробочку в руках так, будто видел её впервые. Он осторожно открыл её и вытащил баночку с жидкостью. Сняв крышечку и с неё, заглянул внутрь — вода. Вернее, "волшебное" вещество, ничем не отличающееся от воды. Разве что запахом: пахло чем-то, отдалённо напоминающим спирт. Посверлив баночку взглядом ещё несколько минут, Пушкин прибрал её на место. Задумался, вернувшись к листам бумаги и чернилам. Записал: "Краткое пособие против вампиров!" 1. Дать человеку выпить противоядие. 2. Ожидать час. 3. Выпить противоядие вместе с кровью. 4. Вы здоровы! Именно такие наставления дал Николай Александру. Звучало ли это правдиво? Возможно. Была ли загвоздка? Конечно, была. Противоядие является именно "противоядием" только для тела вампира. Для человека же, это — полноценный яд, который убивает организм за считанные дни. Выпив жидкость, человек подпишет себе смертный приговор... с маленькой припиской снизу: приговор не действует, если вампир выпьет всё противоядие из человека. Пушкин вывел портрет Романова, вспоминая их разговор в тюрьме. Беспощадным значился другой факт: противоядие должен выпить исключительно Пущин. Со слов Николая, Иван обладает особой аурой, поэтому противоядие будет действовать только в контакте с его кровью... Александр яростно перечеркнул портрет Николая. Он тяжело задышал, скомкал листок и не поленился зажечь свечу, чтобы спалить портрет Романова вместе с "пособием против вампиров" к чёртовой матери. Бумажка вспыхнула языками пламени, стремительно погибая в объятиях огня. Пушкин жадно следил за этим глазами, невольно вспоминая маскарад... И дворец, разразившийся пожаром. Это воспоминание бросало Александра в холодный пот раз за разом, но не сейчас. Сейчас Пушкин перенёс это происшествие в рамки своей поэмы и оно внезапно из пугающего стало... романтичным? Александр снова провёл весь день с пером. Нельзя сказать, что он не делал так раньше, но это точно не происходило так часто. Обычно Пушкин находил себе более интересное развлечение... но не сейчас, связанный по рукам и ногам своей мраморной кожей и дьявольскими глазами. Сейчас у него не оставалось ничего, кроме его мирка, состоящего из букв, слов, абзацев и образов.

***

Пушкин постучал один раз. Второй. Третий. Приложил ухо к двери — тишина. Час поздний, но не настолько, чтобы Данзас завалился спать. Значит, его нет дома... Александр уткнулся лбом в дверь, а его рука беспомощно скользнула вниз. Он хотел поговорить. Ему нужно было поговорить. Вывалить на кого-то кашу из сомнений и отдаться на волю чужого совета. Поэтому Пушкин притащился на другой конец города к человеку, который идеально подходил на эту роль — к Константину. А тот так подло пропал из квартиры именно в этот час. Именно тогда, когда нужен был Александру. Зверь! Где он? Возможно, как счастливый, свободный человек, развлекается где-то. Или... Или Романов стал действовать — и Данзас уже под арестом? Идея ворвалась в голову резко, без стука, сорвала дверь с петель и заняла собой всё пространство. Сердце Пушкина упало в пятки. Он отпрянул от двери, выбежал на улицу. Его дыхание сбилось, мир перед глазами поплыл. А Пущин? Жуковский? Кюхельбекер? Неужто и они уже под замком? Что за чёрт, неужели Николаю больше нечем заняться? Не лучше было бы печься о людях, которые должны стать жертвами теракта на завтрашнем балу? Александр тряхнул головой, выпрямился, внимательно озираясь по сторонам. И не поверил своим ушам: — Сашка! Ты как тут? — раздался задорный голос Данзаса. Он шёл вдалеке, вальяжно переставляя ноги, а под его усами виднелась улыбка. Пушкин протёр глаза, вглядываясь вдаль, убедился, что друг — не мираж. Криво улыбнулся, махнул Данзасу рукой, отвернулся и влепил себе пощёчину. Спустя считанные секунды Константин подошёл к Александру, потрепав его по голове. Только сейчас Пушкин заметил, что Данзас не один: с высоты своего роста на него смотрел один глаз Анненкова. Его лицо было тусклым, поникшим. — Я вас чем-то обидел? — спросил Александр, вглядываясь в Фёдора, который даже не пытался скрыть, что он не рад встрече с Пушкиным. — Что вы, — заторможено покачал головой Анненков, — дело не в вас. Всё не могу оправиться... от новости. Александр хмыкнул. Похоже, Фёдор искренне переживал за планирующийся теракт. Пушкин не мог его винить. — Что-то случилось? — встрял Данзас, обращаясь к Пушкину. Александр посмотрел на его хмурое лицо и уяснил кое-что ещё раз: Константин явно обладает даром чувствовать людей. Или, как минимум, конкретно Пушкина. — Да. В смысле, не совсем. Но... — Александр оборвался, бросая недвусмысленный взгляд на Фёдора. Анненков кивнул. — Вы уже потратили на меня много времени. Я пойду, — посмотрел он на Данзаса. — Блин. Подождите! Кхм, — Константин потоптался с ноги на ногу. — Покажете Саше, что у вас нашлось? Фёдор пожал плечами и протянул Александру вещицу. Пушкин взял её, старательно избегая соприкосновения своих пальцев с пальцами Анненкова. В его руках очутился ножик. Тот спрятался в кожаный чехол, украшенный хоть и бессмысленной, но красивой резьбой. Александр обнажил лезвие, с интересом разглядывая, как блестит металл под луной. — Это... — начал Александр, бросив взгляд на Константина. — Это... серебро! Константин хлопнул в ладоши: — Да! Фёдор во Франции был во время войны. Вот — гостинец. Сердце Александра подпрыгнуло в груди, лицо округлилось, глаза расширились. Франция, война? Пушкин вскинул голову, посмотрел на Анненкова по-новому. Его захлестнуло искреннее восхищение, он крепко пожал руку Фёдору. Анненков подтаял, смущённый восторгом Пушкина. Его губы дрогнули в полуулыбке. — Было время. Нож подарил мне покойный друг. Он всегда носил его с собой, говорил, что это — его оберег, — Фёдор вздохнул, лицо его накрыла тень ностальгии. — Теперь этот нож мой. — Я порекомендовал Фёдору носить его с собой, как оберег, — подмигнул Александру Константин. Пушкин крутанул нож в руках, зажал его между пальцев. Что будет, если он воткнёт его Романову в сердце? Александр обдало холодом. Он посмотрел на свою ладонь, сжимающую нож, представил на ней кровь и... сунул нож владельцу, не удосужившись даже убрать его в чехол. Нет. Такую вещь при себе ему иметь нельзя. Фёдор удивился, но ничего не сказал, только молча сложил нож в чехол. — Приятно было с вами пообщаться, — резко выдохнул Константин, бросив взгляд на поникшего Александра. — Всегда рад, — сухо ответил Анненков, тоже разглядывая поэта. Данзас подождал, пока Анненков отдалиться и с придыханием заговорил: — Представляешь? Ветеран отечественной войны! — Да... Ни за что бы не подумал. Глаз там же потерял? Константин покивал. Данзас и Пушкин росли тогда, когда в Россию из Франции возвращались солдатов, одолевшие Наполеона. У каждого мальчишки была мечта — оказаться среди героев. Поэтому сейчас они так восхищённо глядели в спину Анненкова. Вот только... — Знаешь... А это не опасно, ночью ходить по улице, когда в городе обитает такое животное, как Дантес? — задумался Пушкин. — Эм-м... Нет? Глаза Александра отлипли от Фёдора. Пушкин перевёл неловкий взгляд на озадаченного Константина. — Вот, видишь, я уже теряю разум. Ну какой ему Дантес? Тем более, с серебряным ножом на перевес? — отшутился Пушкин, а Данзас посмеялся в ответ. Но даже когда Александр отвернулся, вспоминая о том, за чем пришёл к Константину, сердце продолжала сжимать в тисках едва ощутимая тревога. — Фёдор такой грустный ходил, у меня сердце кровью облилось. Я его заболтал, а когда узнал, что он ветеран, чуть на уши не встал! В гости к нему нагрянул, ходил-ходил, – бац! – нож серебряный. Я тебе показать хотел, поэтому мы ко мне пошли, а тут как раз ты... Блин, Сашка, так ты зачем пришёл? Александр вздохнул. Он сделал один скучающий шаг в сторону, крутанулся на месте. Вздохнул, посмотрел на небо и признался: — Я не знаю, что делать. Константин скрестил руки на груди. — Это всё... Николашка, да? Ты же с Василием Андреевичем ходил к нему сегодня? — Ходил. Но это не связано. Почти. — Поднимемся? — кивнул Константин на свои окна. Пушкин отрицательно покачал головой: ему уже осточертело находиться в четырёх стенах. Пушкин растянулся на лавочке, положив одну руку под голову, а вторую — на лоб. Одна нога лежала на спинке скамейки, другая — болталась рядом. Данзас упёрся руками в бока и стучал носком по снегу. Александр рассказал про противоядие, о своих сомнениях на этот счёт, и об угрозах Николая. — Вот же, сукин сын! — топнул ногой Данзас, потирая переносицу. — Что, так и сказал? — Ну, не прямым текстом... Но обещал всех моих близких загнать под арест. — Подонок! Да за какие грехи? За то, что ты жить хочешь? Пушкин молча качнул ногой. Данзас до сих пор не знал, что Пущин состоит в Союзе Свободы. Следующие минут пять Константин только ругал Николая, а Александр охотно соглашался. Это расслабляло, успокаивало — поливать грязью человека, которого ты бы в действительности любезно окунул в грязь. — Как думаешь, может, лучше вылить воду и сказать, что ничего не случилось? Или, может, можно попробовать выпить противоядие так? Без крови? — спрашивал бесцветным голосом Александр. Константин вздохнул. — Пу-пу-пу... Нет. Я думаю, нужно сделать так, как велит он. — Разве?.. — Это твой единственный шанс. Нет, конечно, Василий Андреевич там что-то пытается найти... Но, согласись, слабо верится, что это правда даст результаты. Нельзя упускать такую возможность. Даже если это рисково. Пушкин не был готов к тому, что Данзас встанет на сторону Романова. Почти предательство! — Ну не знаю... — недовольно пробурчал он. — Вообще-то, это — решение твоё и Вани. Спроси у него. Он из нас самый смышлёный! — Дьявол, ну как я это сделаю? — застонал Александр, приложив руку к лицу. — Ох, Сашка, ну я в этих ваших любовных делах, как, э-э... грести против течения. Подходит же?... Пушкин открыл рот, чтобы ответить, но его оборвал... крик. Чей-то протяжный зов о помощи застучал в его голове. Александр нахмурился, приподнялся на локтях. Крик был далеко, но Пушкин услышал его вновь. "Помогите!" — стучало на задворках сознания тихо-тихо... — Ты чего?... Александр подорвался и побежал. Константин семенил следом. Они пробежали несколько домов, прежде чем завернули в тупик между зданиями. Мужчины замедлили шаг, продвигаясь вглубь мрачных стен домов. Наконец, во тьме прояснились силуэты. — Restez où vous êtes! — раздалось шипение. Дантес твёрдо стоял на ногах, крепко обвивая Анненкова со спины. Одной рукой он прижал его руки к груди, другой — запоздало закрыл рот. Фёдор не прекращал извиваться, пиная врага ногами, но Жорж оставался неподвижен. Его ледяные глаза застыли, взгляд залез Александру под кожу... — Un pas et je le tue! Пушкин встал в боевую стойку, напряжённо вглядываясь в Дантеса. К его боку прижимался Данзас — это касание придавало уверенности. Александр не спешил бросаться в бой: его останавливали стеклянные глаза Жоржа. Что-то было не так... Будто по льду расползалась трещина. — Только не кричи! — вдруг резко толкнул Дантес Анненкова в спину. Фёдор отскочил к приятелям и повис на плече Константина. Жорж не отводил глаз от Александр — Александр отвечал тем же. Дантес сделал два рваных шага назад и сгорбился, хватаясь за живот. Пушкин уронил свой взгляд — Дантес тоже опустил голову. Покровительница-луна выглянула из-за облаков, освещая серую улицу. Жорж находился в пятне света. Все увидели, как по рукам и ногам Дантеса сочится кровь, а из живота торчит рукоятка серебряного ножа. Жорж резко вдохнул — звук был больше похож на всхлип. Он вцепился в рукоятку двумя руками и потянул. Воздух наполнил звук рвущейся плоти, смешанный с болезненным шипением. Нож упал, воткнувшись в розоватый снег. Пушкин отпрянул, спиной наткнувшись на Данзаса и Анненкова. Фёдор прошептал: — Пора уходить... Он потянул Александра и Константина на себя, но они не шевельнулись. Александр в ужасе распахнул глаза, губы так и остались открытыми после тихого "Diable". Жорж вжимал руки в живот, пытаясь остановить ручей ярко-алой крови. — Dégagez de la route! Dégagez! — закричал Жорж, вскинув голову. Его глаза блестели от слёз. Александра передёрнуло. Но он не сдвинулся. Дантес горбатился сильнее. Кровь пропитывала его одежду, стекала по ботинкам и топила снег под ногами, превращая его в яркую лужу. Он тяжело дышал, громко всхлипывая. — Pouchkine. Il suffit de prendre du recul. Впервые сверху вниз смотрел именно Александр, а не Жорж. Но удовольствие от этого момента полностью смывал страх. Ужас, который зарождается в сердце, когда на твоих глазах из человека утекает жизнь. Пушкин хотел побежать, закрыть за собой тысячу дверей и зарыться под одеяло — лишь бы не видеть литры крови, сочащиеся из вампира. Но он не мог. Не мог оторвать взгляда, не мог сдвинуться... Жорж вновь поднял голову, вглядываясь в Александра. Он смотрел с мольбой. Он молил уступить дорогу. Пушкин сделал шаг назад. Ещё один, и ещё. Казалось, что ноги деревянные, но на деле они двигались быстро, будто хотели унести своего хозяина из этого места как можно дальше, и как можно быстрее. — Уходим, уходим, пока никого нет! — запричитал Фёдор, подталкивая друзей. Дантес взвыл. Он разрыдался, беспорядочно забормотал несвязные фразы, среди которых Пушкин отчётливо услышал только "Франция" и "Луи". Пушкин продолжил пятиться назад и почти развернулся, чтобы сорваться с места, но тут ринулся вперёд Дантес. Данзас перепугался и полетел в сторону — мощно въехал подбородком в лоб Пушкина. У Александра закружилась голова, он потерял равновесие. Устоял на ногах только благодаря Фёдору. Вновь посмотрел на Жоржа... Бежать не было смысла. Дантес так и остался в той же точке, только теперь он лежал лицом в снег. Земля глушила его рыдания, а его тело будто не слушалось — он не мог подняться на ноги. — Идёмте же! — закричал Фёдор. Руки его дрожали. — J'ai dix-huit ans, je respire la vie, je dois encore aller en Allemagne et me réconcilier avec ma famille, et puis ma carrière, je dois aller voir Louis.... — Сашка, пошли, — позвал Константин, утягивая за собой Александра. Пушкин наконец поддался. Двинулся, до последнего не сводя глаз с Дантеса. Александр и ещё два человека — единственные, кто стали сведетелями последних минут жизни Жоржа. Они же — прямо или косвенно — причастны к его гибели. Считанные мгновения, и Дантес погибнет от раны в животе. Совсем недавно от такого же увечья умер Пушкин (разве что вместо лезвия была пуля). Тогда Жорж дал ему второй шанс, вырвал из объятий смерти, хотя сам же в них и толкнул. Александр не отплатил тем же. Александр ушёл, оставив вампира захлёбываться кровью в одиночестве.