Смерть поэта

Александр вытряхнул все свои стихи на пол. Теперь его квартира выглядела так, будто её затопило, только вместо воды была бумага. И, конечно же, именно в этот момент в дверь постучали. Пушкин открыл её дрогнувшей рукой и не стал скрывать удивления, когда на пороге увидел Жуковского. Александр очень неловко сгрёб к окну грозную кучу листов, чтобы Василий смог пройти внутрь. — Прошу прощения, я не вовремя, — сказал Жуковский, когда поэту надоело аккуратно собирать стихи и он пнул их ногой. — Ничего страшного. Вы же по делу. Навряд ли у преподавателя великой княжны много свободного времени, чтобы впустую тратить его на общение со мной, — пробурчал Пушкин. — А вы, как всегда, за словом в карман не лезете, — ответил Василий таким тоном, что Александр не смог разобрать, было то укором или шуткой. — Полагаю, маскарад вас не разочаровал? Пушкин хмыкнул, взял стул, развернул его и сел напротив наставника. Он не постеснялся рассказать ему о маскараде с такой же кипящей эмоциональностью, как и Данзасу. Правда, про фиолетового человека говорил с большей деликатностью и опустил детали о Пущине. Жуковский, минутку помолчав, вынес вердикт: — Не так плодовито, как хотелось бы. А обыск провели? — Да. Вот, прибираюсь, — грустно улыбнулся Александр, кивнув на кучу листов. — И не арестовали? — выгнул бровь Василий. Пушкин замялся. Настолько плохого мнения о нём Жуковский? Когда же Александр успел заработать такую репутацию?.. — Как видите... — Хорошо. Выходит, наш вампир ничего на вас не нашёл. Его угрозы не действительны, — обрадовал Василий. Но всё же уточнил: — Вы же не причастны к теракту? — Нет. Жуковский кивнул: — Отлегло. Значит, у нас есть все шансы на дальнейшее сотрудничество с ним. Пушкин криво улыбнулся. Он не был в этом уверен. Василий бросил скептический взгляд на выражение лица Александра, но никак не прокомментировал. Он крутанул в руках цилиндр и отложил его, а сам нырнул рукой под шубу. Достал невзрачный конверт, протянул его Пушкину и ободряюще подмигнул: — Не будьте так пессимистичны. Александр действительно взбодрился. Забрал конверт и разорвал его, клочки бумаги бросил на пол. — Кто вам это даёт? — спросил он, когда развернул листок, сложенный пополам, и увидел внутри витиеватые буковки. — Слуги. Я спросил, кто передал, и мне ответили молчанием. А допытываться, сами понимаете, излишнее. Александр вздохнул и несмело посмотрел на бумажку, будто оттуда могла выпрыгнуть змея и укусить его за нос. Он прочитал: "Здравствуйте. К сожалению, наша встреча прервалась несправедливо резко. Не всё было сказано, не всё обговорено. Я мечтаю о нашей дальнейшей дружбе, но не знаю, когда смогу выкроить для неё минутку. Дело в том, что я лично поручился за расследование о теракте. У меня есть все основания полагать, что этот инцидент не останется единичным. А когда речь касается человеческих жизней, я думаю, Вы и сами понимаете, дело не терпит. Преступники входят в организацию, но мне неизвестно ни названия, ни целей, ни состава, ни расположения. Я знаю лишь об одном участнике и, скорее всего, допытывать придётся его. Хотел бы я решить всё менее кровожадным путём, а именно — слежкой. Но, к сожалению, я не располагаю этим оружием. Мне некого послать в логово врага, чтобы разузнать о его планах тихо, и также тихо их разрушить. Если бы только нашёлся человек, который помог бы мне, я бы ни за что не остался в долгу. Надеюсь, у вас всё в порядке, До встречи." Пушкин оторвался от текста. Он проморгался, тряхнул головой, будто хотел, чтобы всё прочитанное оказалось неправдой. Поэт пробежался глазами ещё раз: "...Я знаю лишь об одном участнике и, скорее всего, допытывать придётся его..." По спине побежали мерзкие мурашки. "…. Если бы только нашёлся человек, который помог бы мне, я бы ни за что не остался в долгу..." Рёбра сжались, дышать полной грудью стало трудно. Александр безвольно уронил руки. "Допытывать..." И что конкретно скрывается за этим словом? — Плохие вести? — окликнул Жуковский, который до этого тактично помалкивал. Он выгнул бровь, глядя на Пушкина более, чем угрюмо. Руки Александра, опережая разум, всучили письмо обратно Василию. — Прочтите. Наставник взмахнул небольшим листом, будто это была огромная газета. Его зрачки забегали по бумаге, а брови залетали то вверх, то вниз. Спустя, как показалось Пушкину, огромное количество времени, Жуковский заговорил: — Предлагает проследить за деятельностью террористического объединения в обмен на информацию о лекарстве. Благородно, справедливо, — сообщил он, кивнул. — И здесь же говорит, что в ином случае пойдёт "кровожадным" путём. Подло, некрасиво, — покачал головой. Это вы ещё, Василий Андреевич, не знаете, кто является участником, о котором ведётся речь. — Как будто бы у меня нет выбора, да? — опустил плечи Пушкин. — Если говорить бесстрастно, есть. Вопрос только в последствиях. — Из-за них как раз и очевидно, что я не могу отказаться. — Дайте подумать. Жуковский сложил письмо пополам и положил его на свой цилиндр. Он закинул ногу на ногу, выпрямился и почесал подбородок. Пушкин сгорбился, пальцами зарылся в волосы, царапая кожу. Александр буквально вчера разрывался из-за мыслей о том, что если Союз Свободы раскроют, то Ивана ждёт каторга или виселица. А сегодня ему говорят, что Пущин под угрозой даже большей: через него фиолетовый человек хочет выйти на организацию. И что же это получается, друга в любом случае ждут плачевные последствия? А что насчёт окольного пути? Вытянуть Ивана из Союза Свободы, и только потом сдать организацию властям. Но как к такому решению отнесётся фиолетовый человек? Насколько лояльно он будет настроен к друзьям? Пушкин понятия не имел. — За шпионажем скрываются большие риски, — вырвал Василий Александра из размышлений. — Какие? — Не поймите неправильно, Александр, вы очень вспыльчивый и резкий. Это далеко не самые подходящие качества для шпиона. Если раскроетесь, вас схватят, обличат внешность, поднимется переполох. И вы, нарочно или нет, пророните слово о Жорже Дантесе. А он — сын голландского посла. Его репутация рухнет, а свой гнев он будет вымещать на вас. Представляете, сколько власти в его руках, по крайней мере, над вашей судьбой? В результате вы окажетесь в такой веренице политических разговоров... И всё из-за одного провалившегося дела. — Оу, — удивился Пушкин. — Да... Но я же необязательно провалюсь. — Вам в принципе не желательно выходить на улицу при вашей внешности, — напомнил Жуковский. — Дьявол, — расстроился Александр. — Да и неужели у него действительно нет людей, кому можно было поручить шпионаж, кроме вас? Звучит слишком подозрительно. Пушкин болтнул ногой. — Вы правы. Василий Андреевич, а как тогда? — И в этом правы вы, — вздохнул Жуковский. — Всё же, на другой стороне чаши жизни людей, которые могут погибнуть из-за терактов. И ваше излечение. "И жизнь Вани." — додумал поэт. — Что ж, — продолжил Василий после минутной паузы, — выбор останется за вами, — он вздохнул, вглядываясь в печальные красные глаза Александра. — Поверьте, вы со всем справитесь. Всё, что не делается — всё к лучшему. Даже если вместо еды приходится пить кровь. — Если бы дело было только в этом... Жуковский выгнул бровь: — Я хороший слушатель. Пушкин рвано покачал головой: — Нет-нет... Вы правы. Я со всем справлюсь. Василий выгнул вторую бровь, ещё немного подождал, убедился, что Александр не передумает. — Я помогу, чем смогу. Не можем же мы целиком и полностью полагаться на тайную личность, посылающую вам письма. Александр вымучил улыбку: — Спасибо. Наверное, можете обратиться за помощью Кости или Вани. — Само собой. Наставник ушёл. Пушкин остался наедине со своими мыслями и бардаком в квартире. К вечеру порядок был наведён, а решение — принято.

***

Даже этот выбор сделать было проще, чем потом соображать, как попасть в "логово врага, чтобы разузнать о его планах тихо, и также тихо их разрушить". Александр красноречиво обругал фиолетового человека за то, что он так любезно не оставил намёков о том, где нужно вынюхивать планы врага. Правда, Пушкин всё же вчитался повнимательнее, и с наступлением ночи отправился к дому Пущина. Поэт уселся на землю, спиной упёрся о стену дома. Он выглядывал из-за угла каждый раз, когда слышал, как хлопает дверь многоэтажного дома. Александр вытянул ноги и беспечно смотрел в затянутое тучами небо. Он не ощущал холода, сон не пытался завладеть сознанием, да и настроение его сложно было назвать паршивым, но, в любом случае, возможность всю ночь проторчать на одном месте и уйти с пустыми руками не воодушевляла. Совсем скоро скучающий Пушкин уловил в горле едва ощутимую сухость, и чуть не взвыл от безысходности. Он же вчера только кровь пил, опять?! Зато теперь мотивация просидеть здесь больше, чем четверть часа, возросла. Простор для мыслей был огромный. Александр уже сотню раз обдумал предложение фиолетового человека. Он решил, что проследит за Союзом Свободы в любом случае, и уже потом решит, стоит ли раскрывать то, что он узнал. В конце концов, может, никаких следующих терактов не планируется? Тогда Пушкин точно превратится в государственную псину, которой он и с веской на то причиной становиться совсем не хочет. Всё, что ему нужно — вытащить Пущина сухим из воды. Кстати, про Ивана. Так и... что это было? Сначала чётко и прямо сказал, что хочет остаться друзьями, а потом вот так просто взял... и поцеловал? Бр-р-р... И что он там говорил о том, что сам ведёт себя, как ребёнок? С поэтом явно хорошо работал принцип "хочешь что-то спрятать — положи на видное место"... Александр услышал, как хлопнула дверь в десятый раз за ночь, и выглянул без особого энтузиазма. Пушкин сразу же всполошился, когда увидел знакомое пальто молочного цвета и рыжие локоны, выглядывающие из цилиндра. Поэт подождал, пока друг отойдёт на должное расстояние, и поспешил за ним. Иван не выглядел, как человек, идущий на сбор государственных отступников. Он не суетился и не осторожничал, хотя иногда очень резко сворачивал, поэтому Александр срывался на бег, чтобы не упустить друга. Пушкин использовал свой титул вампира на высшем уровне: заточил слух так, что слышал учащённое сердцебиение Пущина; вдыхал так глубоко, что безошибочно улавливал запах друга; шагал так осторожно, что снег под ногами почти не хрустел. А ещё усиленно отгонял разрушающую мысль о том, что он правда шпионит за Ваней. Иван обернулся всего один раз: перед тем, как зашёл в небольшое одноэтажное здание, которое, похоже, служило торговой точкой. Александр замер, сливаясь с ночной темнотой. Пущин зашёл внутрь. Пушкин бегло осмотрел постройку и, недолго думая, промшыгнул под окно. Александр блаженно выдохнул, когда со спины его тщательно прикрыли ветки кустов. Пушкин сел на колени, заглянул в окно: шторы внутри были предусмотрительно закрыты, зато опрометчиво было открыто окно. Занавески колебались, открывая внимательному поэту вид на маленькую комнату. Высокий канделябр с пятью свечками очень плохо освещал пространство. Пушкин отчётливо видел совсем немногое: абсолютно пустой деревянный квадратный столик посреди комнаты; два дивана справа и слева (при чём оба были славно помотаны жизнью); и около двух десятков мужчин, которые располагались по разные стороны стола. Кто-то сидел на диване, а кто-то стоял рядом. Среди всех виновников торжества Александр без труда нашёл Ивана, который стоял слева и беседовал с высоким мужчиной. Хм! Этот мужчина был на полголовы выше Пущина, обладал светлыми волосами по плечи, а его левый глаз скрывала простенькая чёрная повязка. Пушкин не успел сделать о нём выводы, когда услышал чьи-то шаги. Он прижался к земле, прячась за ветками. Начал подниматься, когда человек прошёл мимо, но услышал нового прохожего. Очень быстро Александр смекнул, что это приходят на собрание остальные члены союза, поэтому он вздохнул, растянулся на земле и принялся ждать, пока дверь перестанет хлопать, а за стеной начнут обсуждать что-то стоящее. Наконец раздался звонкий стук ложки о бокал. Пушкин шустро заглянул в окно, мысленно отгоняя образовавшийся шум в ушах. Теперь в комнате наблюдалось чёткое разделение: люди находились либо рядом с левым диваном, либо рядом с правым. Хм! — Тема сегодняшнего разговора, — объявил мужчина, поднявшийся с левого дивана. Он закинул голову, сделал крупный глоток из своего бокала и сел обратно, — теракт на императорском балу. — Во-первых, то был не теракт, — ответил ему вальяжно раскинувшийся на правом диване мужчина. — Во-вторых, бал — не императорский. — Вы спалили целый дворец, — встрял Пущин. — По-вашему, это — не теракт? Мужчина справа чуть не поджёг Ивана взглядом. — Подождите, — сказал одноглазый блондин. — Серьёзно, Оболенский, твоих рук дело? — Серьёзно, Анненков, моих рук дело, — ухмыльнулся Оболенский, будто очень сильно этим гордился. Со стороны левых поднялся гам, а со стороны правых — перешёптывания. Александр потерялся, не зная, кого подслушивать, поэтому посмотрел на Ивана. Он молчал, сжимая руки перед собой и сверлил взглядом Обелинского. Тот отвечал ему тем же. — Ах, да Иван. Я так понимаю, нам не показалось, что вы были на балу среди свиней? — Среди свиней я не был. Но был среди гостей. Любопытные взоры устремились на Пущина. Пушкин вжал голову в плечи: Ваня, давай, выпутывайся, твой поэт в тебя верит... — Я получил приглашение. Не знаю, от кого, не знаю, зачем, — Иван действительно достал то самое приглашение, которое передал Жуковский. Он протянул его брюнету, — я подумал, что отказываться незачем. Хотел разведать обстановку у врага изнутри. Осторожно. Так, чтобы не свести нас в могилу, — голос Пущина ожесточился, когда он посмотрел на Обелинского. — Ха! Ещё что скажешь? Вот так просто тебе отправили приглашение на бал свиней? — Не свиней, а людей, — поправил Анненков и положил руку на плечо Ивана. Они переглянулись. — Мы вернёмся к этой теме потом. Сейчас есть вопрос важнее. — Кто вам помог?! — встрял брюнет. Он хлопнул руками по столу. — Ауч! Успокойся, Кюхельбекер! — скривился Обелинский. — Что вы все так недовольны?! Тем, кто сидят там, — он указал пальцем на верх, — нужен пинок под зад, иначе наши реформы останутся на этапе разговоров. — Поэтому вы устроили теракт? — не унимался Пущин, оглядывая людей напротив. — Очень остроумно. — Тише, — позвал блондин. Он постучал Ивана по плечу, призывая к спокойствию. Александр скривился, будто жевал лимон. — Скажите, кто вам помогал... — Имя назовите, придурки! — выкрикнул Кюхельбекер, но сразу утих, когда Анненков дал ему щелбан. А почему этот одноглазый Кюхельбекеру даёт щелбаны, а Пущина ласково стучит по плечу?! — Скажите, кто вам помогал. Это серьёзно, нам нужно знать, с кем мы союзничаем. Не подставляйте, — сказал Анненков, обращаясь ко всем, кто сидел или стоял возле правого дивана. — Одна личность хорошая. И решительная, в отличие от некоторых, — заговорил толстый мужичок. Анненков наконец убрал руку от Пущина, поправил повязку на лице, очевидно, раздумывая, как вытащить из собеседника информацию. Пушкин быстренько отогнал от себя неприязнь к нему и мысленно стал подбадривать. Ему очень-очень нужно имя! — Мы же не пойдём его сразу убивать или сдавать жандармам, что за игра в партизанов? Я интересуюсь ради общего блага, а не из любопытства. Люди начали перешёптываться. Александр хотел подслушать сплетни, но Иван внезапно заговорил с Анненковым. — Похоже, они и сами не знают, — сказал он тихо-тихо, наклонившись к собеседнику. Пушкину стало дурно. — Подожди. К Пущину и Анненкову подошёл сзади ужасно худощавый мужчина с залысиной на голове, всем своим видом показывающий, что несчастен. Он дёрнул Анненкова за рукав. Что-то нашептал ему на ухо... А-а-а, Пушкин ничерта не услышал! Вы можете умолкнуть хоть на секунду?! Анненков прочистил горло, привлекая к себе внимание. Не сработало. Тогда он хлопнул в ладоши. Люди подняли взгляды. Пушкин вцепился пальцами в оконную раму и нагнулся, как на поле боя. — Думаю, что ваш помощник, — Анненков сделал паузу, выдерживая интригу. — Жорж Шарль Дант... — Твою мать! — заорал Обелинский. Он подскочил и набросился на Анненкова с кулаками. Начался переполох: не из-за названного имени, а из-за жестоко избиения. Разъярённого Обелинского пытались оттащить от извивающегося Анненкова. Пушкин не слишком интересовался этим процессом. То, что ему было нужно, он услышал... Александр встряхнул головой. Ещё раз. И ещё. Протёр глаза, посмотрел на Ивана. Тот стоял, напряжённо наблюдал за дракой, но ничего не делал, сражённый новостью не меньше Пушкина. Дантес? И здесь он? Что? Почему? Зачем он помогает союзу, если он — близкий друг фиолетового человека? Что-то совсем не сходится. — Ne pas écouter les confessions des autres, ils sont très semblables aux vôtres, — сказал бархатный голос за спиной Александра. Пушкин ни за что не спутал бы этот голос с другим. Тембр, замораживающий внутренности, казался ещё более ледяным, когда Александр не видел говорившего. Пушкин не успел обернуться: Дантес схватил его за плечо и швырнул на спину. Он возвышался над поэтом грозной статуей. Лицо его не выражало эмоций, а глаза были стеклянными. — Пообещаете мне, что никому не расскажете то, что услышали? Если бы не прошлое, связывающее Александра с Жоржем, поэт бы очень сильно испугался. Как минимум, остолбенел бы перед его глазами, как в их первую встречу. Но сейчас его заполнило только одно чувство, и то был совсем не страх. — Дантес, уродина! Что ты со мной сделал?! — закричал он. Пушкин в секунду поднялся на ноги и всем своим весом врезался в Дантеса. Тот такого совсем не ожидал, поэтому они вместе повалились навзничь. Александр замахнулся и ударил Жоржа прямо в нос. Жорж не остался в долгу, пальцами вцепился в лицо поэта, раздирая его до крови. Мужчины сцепились в драке, которая была в разы искренне и эмоциональнее, чем их роковая дуэль. Шумом они давно привлекли всех из салона, поэтому их, кажется, пытались разнять. Но разве можно расцепить двух взбешённых вампиров? Но и здесь Александру было суждено проиграть. Жорж, выше его на целую голову, просто пригвоздил его к земле собственным весом. Пушкин продолжал вырываться и размахивать руками, но Дантес вдавил ладонями его грудь в землю: поэт начал задыхаться. — Это всё из-за тебя. Из-за тебя Коля меня возненавидел, — зашипел Жорж, и Александру показалось, будто над ним действительно нависает змея. — Да мне насрать! — Нет! Это он тебя сюда послал? Он? Отвечай! — ответил Дантес и ударил Пушкина головой о землю так, что перед глазами поэта закружились звёздочки. — Молчишь?! Александр может и хотел бы ответить, но после ещё одного удара сделать это было уже невозможно — кажется, всё внутри него заполнилось кровью. — Из-за тебя он хочет выслать папу из России. Молись, чтобы этого не случилось, иначе я убью и тебя, и всех твоих дружков! На глазах Пушкина навернулись слёзы: ему было очень страшно и больно. Ну что он такого успел натворить, чтобы заслужить такого отношения и таких угроз? Дантес ещё раз ударил Александра о землю — и Пушкин всё же потерял сознание.