Смерть поэта

Пушкин выскользнул из удушливого помещения в просторный двор. Он с неприкрытым блаженством сделал глубокий вдох, наслаждаясь свежим, вечерним воздухом. Александр окинул пространство вокруг беглым взглядом. Голые деревья, такие же лысые кусты. Одинокая скамейка. Грязная — из-за мерзкой погоды. Уже который день зима не радовала красотой и мешала снег с дождём. Фиолетовый человек шёл впереди. Неспешно, расслаблено. Так, словно он был, если не главным в этом месте, то очень почётным гостем. Александр сощурился. Конечно, это были только его предположения. Но именно такое впечатление складывалось от вальяжной походки мужчины. Музыка, голоса и сводящие с ума зеркала остались позади. Пушкин вгляделся в пёстрые перья на треуголке фиолетового человека, опустил взгляд на собственную одежду. В спокойной обстановке маскарадные костюмы вызывали у Александра приступы смущения и ощущение нелепости. Пушкин невольно задумался, продолжая покорно следовать за фиолетовым человеком. Всё же, обстановка и костюмы — совсем не самое главное, что занимало его голову сейчас. Совсем не главное... Александр будто пролил на себя целую бутылку отменного вина, и теперь оно медленно растекалось по рубашке, а ткань мерзко прилипала к коже. Хотелось содрать её с себя. И сейчас же помыться. Пушкин себя винил. Ненавидел за то, что позволил себе слишком много. Поддался чарующей атмосфере, воспользовался замешательством Пущина. Повёлся на поводу у собственных чувств. Приоткрыл душу. И вот результат: Иван резко толкает его в грудь, теряется в словах и спешно уходит. А чего он ожидал? Думал, Пущину понравится, что на него смотрят, как хищник — на добычу? Если и терять разум, утопая в кровожадных мыслях, то делать это так, чтобы никто не заметил. — Diable... — беззвучно пошевелил Александр губами, обессиленно сжал пальцы в кулаки, разжал. От этого нужно избавиться. Найти лазейку. Сделать так, чтобы к бесцветной коже вернулся смуглый оттенок, алые глаза снова отливали голубым, зубы перестали походить на острые шпили, а голос в голове прекратил требовать укусить Ивана! Вот оно. Из-за этого Пущин заламывает пальцы, закусывает губу, отводит взгляд. Он боится Пушкина. Александр не понимал одного. Чего ради Ваня вообще согласился на вальс? Зачем истязал себя контактом с человеком, которого боится? Почему проявлял инициативу во время танца? Его движения рукой, тихая усмешка... Александр врезался в фиолетового человека — и это вмиг вытряхнуло из головы все размышления. Пушкин отшатнулся и гневно глянул на мужчину. — Обязательно так резко останавливаться?! — недовольно цокнул он. — Обязательно в меня врезаться? — закатил глаза фиолетовый человек и показательно отряхнул ту часть одежды, куда лицом впечатался Александр. Пушкин проследил за этим жестом взглядом. Шумно вздохнул, ощущая, как внутри разгорается пламя. Похрустел пальцами — как-то ужасно сильно зачесались кулаки. Собеседник весело хмыкнул. Такой реакции он и добивался. Улыбнулся: — Присядем? — кивнул на небольшую деревянную лавочку. Александр посмотрел на одинокую скамейку, которая располагалась под таким же унылым деревом. Вероятно, оно выглядит величественно летом, с зелёными листьями, под сияющим солнышком. Но не сейчас, холодной зимой, под надзором луны. Пушкин перевёл взгляд обратно на собеседника, проигнорировал его вопрос: — А с ним ведь ничего не случится, пока меня нет? — А вам не кажется, что вы поздно об этом позаботились? — спросил мужчина, глядя на Александра сверху вниз. И этот высокомерный, насмешливый взгляд больно ударил поэта. Или, быть может, его так задели слова собеседника — Пушкин и правда поступил опрометчиво, когда бросил друга одного в буре маскарада. А если его сейчас разорвут в клочья те насмешливые лица? Александр вздрогнул и тут же схватил фиолетового человека за воротник, притягивая к себе. Тот не ожидал такой пылкости и интуитивно перехватил Пушкина за кисти. — Обещайте, что с ним ничего не случится, — сказал Александр. Рой тревожных мыслей закружился в голове. Пушкин вспомнил всех тех людей, что сначала скандировали "Боже, царя храни!", а после хихикали и перешёптывались за его спиной, когда Пущин оттолкнул Пушкина во время вальса. Люди... Твою мать, а если среди них есть Дантес? Александр встрепенулся. Точно! Идиот. Вот почему приглашение на бал пришло не только ему, но и другу. Пушкина забрал фиолетовый человек, а рядом с Пущиным вьётся Жорж. Александр дёрнулся, намереваясь сейчас же вернуться в зал. Но фиолетовый человек усилил хватку. — Пушкин! Не волнуйтесь! Я могу вам пообещать: с вашим другом ничего не случится, — успокоил собеседник. Александр услышал в его голосе искры честности, и это напугало его ещё сильнее. — Отпустите меня, сейчас же! — воскликнул Пушкин, старательно вырываясь из хватки. Он прикладывал не дюжину силы, но тщетно. — Что вам от него нужно?! — Ничего мне от него не нужно, — строго ответил собеседник. — Не поднимайте панику, вы уже привлекли к себе внимание публики. С Пущиным ничего не случится, — чётко проговорил мужчина. Александр ещё немного подёргался в мёртвой хватке, но наконец успокоился. К чёрту. Фамилия Ивана, слетевшая с губ собеседника, задула огонь ярости и страха в сердце Пушкина. Осталась лишь тревога. Александр остался стоять, ссутулившись и расстроено опустив голову. Фиолетовый мужчина продолжил держать его за руки. Только когда убедился, что Пушкин угомонился, осторожно отпустил. — Сядьте, — потребовал он. Всё, Саша. Спокойно. Ты и так показал врагу слишком много. Пушкин вздохнул и недовольно пробубнил что-то в духе "Боже". Опустился на середину скамейки, сложил ногу на ногу, а руки вальяжно раскинул на спинке лавочки. Легко улыбнулся, глядя на собеседника снизу вверх: ему просто не осталось места. Впервые за вечер Александр почувствовал превосходство над фиолетовым человеком. Ха! Как будто он — важный начальник, перед которым сейчас будет отчитываться провинившийся подчинённый. — Как... быстро меняется ваше настроение, — изумился собеседник. — Я — смертоносная буря, — серьёзно ответил Пушкин. Александр покачал ногой, продолжил испепелять мужчину взглядом. Сглотнул. Только не паникуй, Пушкин. Ты — начальник, а перед тобой — подчинённый. — Послушайте, Пушкин, — начал фиолетовый мужчина. Он скрестил руки на груди, отвернулся в сторону. Александр заинтересованно склонил голову на бок. Собеседник вздохнул: — Я хотел бы извиниться. За Жоржа. И за его поведение, — мужчина прервался, посмотрел на заворожённого Александра. — Он хороший человек. Правда. Просто... молодая кровь, легкомысленность... — Простите, — прервал Пушкин, — а вас с ним что связывает? — спросил он, слегка наклонившись вперёд. — Жорж — мой близкий друг. — А. Ясно, — расстроено сказал Александр, откинулся обратно на лавочку. — Не будьте так категоричны. Жорж хороший человек. Просто вам не повезло стать жертвой его, м-м-м... пылкости. Александр откинул голову, посмотрел на небо. Усмехнулся: — Пылкости... — Считаете, разок поцеловать красивого мужчину — хуже, чем вызвать человека на дуэль? — язвительно бросил фиолетовый человек, глядя на беспечного Пушкина. Александр дёрнул губой. Подался вперёд. Упёрся локтями в колено. Он выжег в собеседнике дыру, пока выбирал свой ответ. Наконец сказал: — Но человека убил он. Мужчина сделал несколько шагов в сторону. Развернулся. Также прошагал в другую. — Он же потом поднял шумиху, возвращая вас к жизни. Александр сцепил руки в замок. Ногтями впился в ткань перчаток. Вгляделся в равнодушную маску собеседника. — Мне теперь спасибо сказать? — грубо уточнил он. — Пожалуй, — в том же тоне ответил фиолетовый человек. Так. Ладно. Доброжелательность собеседника, как понял Пушкин, совсем не бесконечна. Александр постарался смягчить позу. Снял ногу с ноги, выпрямил спину. Хотел скрестить руки на груди, но понял, что тогда скопирует положение фиолетового человека, потому положил их на ноги. — Хорошо, так вы... Как вас зовут? — попытался развеять обстановку Пушкин. Собеседник поддался настрою Александра, успокоился: — Позвольте, Пушкин. Вам стоит интересоваться о себе. Александр закатил глаза: — Ну моё же имя вы знаете. Фиолетовый человек тихо рассмеялся: — И далеко не только имя. Пушкин сделался темнее тучи. Собеседник совсем расхохотался. Его голос капал на мозги. Насмешки — кончиком пальца поддевали самооценку Александра. Пушкин сжал губы, посмотрел на размокший снег под ногами. — Хорошо. Как стать человеком обратно? — серьёзно спросил Александр. Смех фиолетового человека умолк. Тишина. Как приятно. — Какие... амбиции, — скептически произнёс мужчина, разворачиваясь к Александру лицом. — Вы хотели, чтобы я задавал вопросы. Я задаю. — Если бы я был на вашем месте, я бы в первую очередь поинтересовался о том, как это, — фиолетовый человек неопределённо взмахнул рукой, — произошло. Пушкин хмыкнул, обмениваясь с мужчиной взглядом. Было ли Александру интересно, как он превратился в вампира? Очень даже. Особенно после того, как собеседник напрямую на это намекнул. Но Пушкин не изменит своего вопроса. Не пойдёт на поводу. — Да-да... Ну так как мне вернуться к нормальной жизни? — спросил Александр, наклоняясь к фиолетовому человеку. Тот недолго помолчал, а после сказал: — Вы так легко об этом говорите. Думаете, что это просто? — Никак не думаю. Вы же мне ещё ничего не сказали. Мужчина тяжко вздохнул, опустил голову. Александр насторожился. — Я пытаюсь избавиться от вампиризма столько, сколько себя помню. Расстраивает, что мне нужно так просто раскрыть все свои идеи случайному потерпевшему, — укоризненно сказал фиолетовый человек. У Пушкина глаза на лоб полезли. Да что этот мелет?! Как будто бы Александра волнует, что он там и как он там. Хотя сделал мысленную пометку, что перед ним, получается... вампир. Такой же, как и Александр. Собеседник резко спросил: — Першит? Пушкин выгнул бровь. А после сообразил: он нервно стал тереть горло, когда задумался. Потому что действительно першило. — Кхм. Слегка, — недоверчиво ответил Пушкин. — Понимаете, почему? — хитро сказал фиолетовый человек, склонил голову на бок. Александру не понравился тон собеседника. Совсем. Потому что в нём опять появилась насмешка. А от чего? Ну, Александр дико волнуется последний час, и успел выпить только один бокал шампанского. Конечно, ему хочется воды! Что дальше? Хотя, подождите-ка... Собеседник хмыкнул, весело провёл пальцами по своей шляпе, будто готовился раскрыть мировую тайну: — Это жажда крови. Пушкин нервно качнул головой. Пнул снег ногой. — И что это значит? — То и значит. Вы ведь ещё не пробовали крови? Если не считать убитого крестьянина? — спросил фиолетовый человек, глядя на Александра. Пушкин молчал. Мужчина продолжил: — А стоило бы. Три дня без еды. Многовато, — категорично заметил собеседник. — Неужели, — Александр сглотнул, — неужели мне теперь придётся... красть чужие жизни во благо собственной? — Что вы, Пушкин! — воскликнул собеседник. Он наклонился к Александру: — Совсем необязательно убивать человека. Можно взять несколько капель. А от небольшой кровопотери ещё никто не умирал, — радостно пояснил он. Фиолетовый мужчина выпрямился, поднимая голову к небу: — Главное — выбрать качественный десерт. Пушкин поморщился, не скрывая пренебрежения. Десерт... Вот как фиолетовый человек называет людей, у которых "берёт несколько капель". Какое утончённое клеймо! Так и веет гнилым "Я — потребитель, а все вокруг — моя еда." Собеседник бросил вопросительный взгляд на поэта, ожидая ответа. Александр промолчал, не желая разводить новый спор. Впрочем, неприязнь отчётливо читалась в его физиономии, поэтому фиолетовый человек продолжил: — Вы просто не пробовали. Вернее, пробовали, но это другое — вы были в бреду. А что насчёт осознанного потребления крови? — спросил он, с интересом посмотрел на Пушкина. Тот выгнул бровь. Ей-богу, как будто в театр пришёл. Или, скорее, в цирк. Мужчина замурчал: — М-м... Люди на вкус разные бывают. Кто-то — слаще, кто-то отдаёт горечью. Как и еда. Но, поверьте, любой, самый изысканный деликатес, ни в какое сравнение не идёт с каплей хорошей человеческой крови, — уверенно заявил фиолетовый человек. Александр постарался сглотнуть как можно тише. Собеседник подытожил: — Впрочем, я думаю, вы прекрасно знаете, с кого стоит начать, — и расплылся в улыбке. Пушкин посмотрел на собеседника, как на идиота. В голову, как по команде фиолетового человека, полезли мысли о крови Пущина. Поэт мысленно влепили себе пощёчину. — К слову, мой вам совет! Кусайте в запястье. И не слишком глубоко. Так будет проще не потерять голову, — продолжил фиолетовый человек, глядя на Александра, который, похоже, проявлял невероятное желание слиться с лавочкой. Мужчина еле сдержал смех. До чего приятно раздразнивать голодного вампира! — А ещё, я должен вас предупредить об одном весьма интересном побочном эффекте... — Остановитесь. Если вы наконец скажете мне, как стать человеком, мне не придётся никого кусать. Говорите же! Я слушаю, — прервал собеседника Пушкина. Тот нахмурился. Выпрямился, скрестил руки на груди. Александр оборвал любимую тему фиолетового человека. — Вы в любом случае не сможете избавиться от вампиризма, не испив крови, — недовольно пробурчал мужчина. — И вам... Фиолетовый человек оборвался, резко обернулся назад. Александр вскинул голову, вглядываясь в темноту. Их привлёк треск стекла. Он раздался резко и эхом разлетелся по всей улице. Пушкин тут же сообразил: такой громкий звук мог случиться, если бы разбилось одно из огромных окон дворца. Тех, что были в бальном зале. — Что это?! — скорее просто испугавшись, чем от непонимания, выкрикнул Александр. — Нарушители порядка, — холодно ответил собеседник. Пушкин поёжился и бросил на него кроткий взгляд. Фиолетовый человек сорвался с места. Александр слегка помедлил, но побежал за ним. Они стремительно пересекли пустынный двор, насыщенный зимним воздухом. Вернулись в светлое здание, которое было окутано дымом от свечей. Пушкин пару раз запнулся, пока перепрыгивал через ступени. А потом наконец влетел в главный зал, где и происходил маскарад. Только та гробовая тишина, которая встретила его внутри, заставила усомниться в том, что праздник будет продолжаться. Александр и фиолетовый человек остановились позади скопления людей. Те жались друг к другу и смотрели на что-то в центре зала. — ...больше не будете выше остальных! — услышал Александр незнакомый громкий голос из глубин зала. Поэт нарушил молчание дворян, когда сдавленно раскашлялся, потому что вновь нос забили духи. А некто продолжил: — Настанет день! И народ познает, каково это — жить не под сапогом власти! — Гости маскарада переглянулись. Кто-то возмущённо охнул, кто-то — напряжённо зашептался. Пушкин выпрямился, встал на носочки, вытянул шею, постарался разглядеть что-то за головами людей. Тщетно. Бунтовщик закричал: — Справедливость! Восторжествует! Александру слова мятежника напомнили о мужчине в лошадиной маске. Тот ещё в начале празднества восклицал о величии императора, а толпа радостно подхватывала. Сейчас же... Тишина давила на виски. Пушкин сглотнул. — Ишь, какие! Осатанели! Посягают на величие нашего монарха! Выгоните их, скорее! Они мешают празднику! — попросил чей-то возмущённый голос вдали от Александра. Пушкин напряг пальцы. Всё же, мысленно, мятежника (или, скорее, мятежников) он поддерживал. И удивлялся: сколько должно быть храбрости и слабоумия в людях, чтобы нагрянуть на бал, переполненный важными шишками, и начать кричать о том, что их свергнут? А в ответ получить не волнение, не ненависть и даже не насмешку, а грёбаное возмущение, потому что веселье прервали. — Вы источаете грязь. Жалкие, — ответил бунтовщик, будто огласил приговор. Секунда тишины. Александр моргнул. И раздались выстрелы. Пушкина словно толкнули в грудь и выбили из лёгких весь воздух. Органы внутри перемешались, мышцы окоченели. Бах! Ещё один выстрел. Ещё. И ещё! Они были ужасающе громкие. Словно меткие стрелы, звонко отскакивали от массивных зеркал, разрезали воздух и вонзались в кожу. Мятежники стреляли. Мятежники открыли огонь! Александром овладела паника. Как и всеми людьми в зале. Крики, наполненные страхом за собственную жизнь, окружили Пушкина. Дворяне бросились бежать. Александр затормозил на долю секунду — и это стало роковой ошибкой. Его больно толкнули в живот, едва не сорвали маску с лица, оттоптали ноги и, наконец, уронили на пол. Пушкин тут же попытался подняться, но в этот миг один из гостей маскарада запнулся о поэта — прямо об его голову. Александр ударился о пол. Картинка перед глазами размылась. Крики и выстрелы смешались с глухим стуком мозга о череп. Пушкин беспомощно сжался в комочек, пряча голову в руках. Зажмурился, звёзды заплясали перед глазами. И какое же кровавое месиво ожидает его за закрытыми веками? Бах! Бах! Бах! А затем послышался странный скрежет. Мерзкий скрип. Леденящий душу звон. Пушкин услышал даже свист ветра. Раздался оглушительный грохот. Мир вокруг содрогнулся. Люди кругом закричали ещё сильнее, чем прежде. Александр тяжело задышал, прислушиваясь к эху пугающего гула в ушах. Распахнул глаза. Сквозь ноги бегущих дворян вгляделся в дальнюю часть зала: и ему тут же захотелось закричать так же бешено, как люди вокруг. Бальный зал освещали три дорогих люстры. Они состояли из трёх золочёных бронзовых обручей, которые держались на одном шпиле. На обручах располагались непосредственно свечи и хрустальные подвески. Эти громадные конструкции были размером с квартиру Александра. Весили не меньше тонны. И именно одна из них рухнула с потолка, пошатнула мир вокруг, когда приземлилась на пол. Люстра прогнулась под собственным весом, хрусталь рассыпалась вокруг, а свечи опрокинулись в разные стороны. Пушкин глянул наверх. Вот оно что! Стреляли не в людей! В люстры! Александр облегчённо выдохнул, только чтобы потом вдохнуть ещё более рвано, чем прежде. Он представил, какое пекло начнётся во дворце, когда все зажжённые свечи рухнут с подставок. И Пушкин не хотел быть этому свидетелем. Поэт в один рывок подскочил на ноги. В него тут же врезался крупный человек, громко выругался и грубо толкнул в сторону. Александр отшатнулся, спиной налетел на других людей. Те завизжали и перепугано швырнули поэта подальше от себя. Пушкин вновь упал на пол, в последний момент успел вытянуть руки, чтобы не удариться лицом. Он сел на колени, поднял голову, с трудом сфокусировал зрение. Тело Александра неосознанно напряглось, словно приготовилось к бою или к бегству. В бальном зале разгорался пугающий, безжалостный и неукротимый пожар. Языки пламени увлечённо потрескивали, пожирали мебель, стремились заполнить собой всё пространство. С каждой секундой в помещении становилось всё более жарко, воздух заполнял запах гари. А выстрелы продолжались! Пушкин повернул голову в сторону и остолбенел. В десяти шагах от поэта стоял человек, который напоминал очередного гостя маскарада в причудливом костюме. Но лишь отдалённо. Его чёрный, длинный плащ, полностью скрывающий тело, не был помпезным, нарядным, украшенным. Это было бесформенное строгое полотно. Лишённое всякого праздника. Созданное, чтобы поглощать отблески радости. Александр не видел лица мятежника, зато его взору прекрасно являлся длинный ствол ружья, направленный в потолок. Пушкин поднял взгляд наверх. Посмотрел на то, как от мощного крепления люстры отлетают искры из-за выстрелов. И ощутил, как лёгким не хватает воздуха. Тревожный колокол зазвонил в разуме. Александр обругал себя вслух: — Да прекрати ты глазеть по сторонам! Вставай и беги! Это помогло: застывшие конечности Пушкина пришли в действие. Он поднялся на ноги, сделал один шаг к выходу... Александр словно играл с судьбой в карты, и та раз за разом подкидывала масти, которые нечем было бить. И сейчас она бросила козырного туза. Звучали ритмичные выстрелы, полыхало жадное пламя, мелькали фигуры потерянных дворян. Сквозь этот хаос зрение Пушкина зацепилось за один размытый силуэт. Александр вгляделся. Словно ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти грешные души испуганных людей, по залу бежал человек. В голубом костюме и с маской на лице. Ноги подкосились. Пушкин крикнул: — Ваня! Отчаянный голос поэта прозвучал тише, чем того ожидал сам Александр. Он растворился в удушливом воздухе, был заглушён треском пожара. Иван его не услышал. Пушкин не обратил на это внимания. Он думал, что Пущин бежит к нему. Сейчас Александра крепко схватит друга за руку и они вместе покинут дворец, разрушающийся на глазах. Выбегут на улицу, крепко обнимутся. Крики и выстрелы останутся позади... Подождите, что он делает? Иван подлетел к мятежнику. Тот резко повернул голову и угрожающе направил ружьё на Пущина. Иван взмахнул руками и резко сдёрнул со своего лица маску. Он что-то кричал: Пушкин слышал голос, но не мог разобрать слова. Александр в ужасе распахнул глаза. Сейчас выстрелит. Мятежник сейчас выстрелит. Прямо в Ивана. Пушкин схватился за стену, чтобы не упасть. Ноги дрожали. Он замер, не двигался. Мог лишь наблюдать, не в силах помочь другу. Но то, что произошло дальше, вдарило по Александру сильнее. Мятежник не выстрелил. Звука не было. Напротив — он опустил ружьё и подошёл к Пущину вплотную. В движениях его не было враждебности. Совсем. Пущин активно жестикулировал, размахивал маской, а бунтовщик сдержанно кивал головой и односложно отвечал. Пушкин понял. Почему бунтовщик не выстрелил? Всё просто! Ваня с ними заодно. Александр откинул голову назад, ударился макушкой о стену. Выстрел! Скрежет металла, мерзкий звон, свист ветра. Люстра качнулась и полетела вниз, оставляя за собой всполохи огня и блеск хрусталя. Но даже эта картина не заставила Пушкина отвести взгляд от Пущина, который держал мятежника за плечи и кричал. Ха-ха. Иван также хватал Александра, когда за что-то ругал. Пушкин вздрогнул, зажмурился, закрыл уши руками, прячась от звона металла и разбивающихся украшений люстры. В груди ныло. Будто кто-то вынул сердце из грудной клетки и делал надрезы острым ножом. Александр ощутил дуновение ветра. В грудь впечаталась чья-то рука и вжала его в стену. Пушкин шмякнулся головой, вновь заплясали перед глазами звёзды. Да что ж это такое?! — Пушкин! Признавайтесь, ваших рук дело?! — услышал Александр уже привычный голос ещё до того, как успел собраться с мыслями. Сосредоточил своё внимание на маске фиолетового человека напротив. — Я?! Да у меня, по-вашему проблем в жизни мало?! — закричал Пушкин во весь голос. Его мгновенно охватила истерика. — Вы и так давно в немилости Александра! В ссылку чудом не попали, да и то вас не вразумило! А тут — раз! Я приглашаю вас на бал, и в тот же вечер происходит организованное нападение! Совпадение, не иначе! — прошипел собеседник. Он вжал Александра в стену сильнее, оставляя ноющие следы на груди. Пушкин схватил мужчину за руку, искренне боясь за свою жизнь. — Да, совпадение! Я здесь вообще никаким боком! — продолжил кричать Александр. Голос его дрожал. — Послушайте, Пушкин, — фиолетовый человек перешёл на спокойный тон, пропитанный такой жгучей ненавистью, что у Александра свело скулы, — я обязательно вычислю каждого, кто причастен к этому обескураживающему событию. И если ваше имя, — собеседник говорил совсем тихо, но Пушкин слышал каждое слово отчётливо. Они врезались в мозг и вгоняли в ужас, — хоть отдалённо мелькнёт среди них... Я вам клянусь, можете забыть о своей человеческой жизни. Александр вжимался в стену, пытаясь держаться как можно дальше от ярости фиолетового человека. Тело било мелкой дрожью. Пушкин никак не ответил, лишь рвано закивал головой. Фиолетовый человек резко потянул Александра на себя. Он продолжал держать его за одежду на груди, поэтому Пушкин последовал за ним в позорном согнутом положении. Александр вспылил и тут же вырвался из хватки мужчины, ощущая, как рвётся ткань. Он бросил взгляд в сторону, желая вновь взглянуть на Пущина. Однако в зале не было уже ни Ивана, ни мятежников. Только пожар разгорался всё сильнее и опаснее. Фиолетовый человек перехватил Александр за плечо, вывел его на улицу. Вместе они плавно нырнули в толпу дворян. Пушкин глубоко дышал, насыщался кислородом. Ладонями упирался в колени. Его потряхивало. В грудной клетке вспыхнула горечь. Александр резко пнул снег и схватился за маску, царапая её пальцами. Неужели Ваня правда мог так поступить? Александр неосознанно повёл плечом, желая избавиться от хватки фиолетового человека. Задумался, устремляя свой взгляд на всполохи огня. Пушкин знал не понаслышке: Пущин считает, что страна требует перемен и искренне не любит тех, кто стоит во главе России сейчас. Но означает ли это, что он способен на бунт? Даже фиолетовый человек заподозрил в мятеже Александра, но никак не Ивана. Пущин вообще по своей натуре был добродушен и милосерден по отношению даже к самым подлым людям. Разве мог он организовать террор, подставить десятки жизней под угрозу? Но Ваня разговаривал с бунтовщиком наравне — факт. Пушкину было проще поверить в то, что он сошёл с ума, чем осознать это. Фиолетовый человек внимательно наблюдал за метанием Александра. И не планировал его отпускать. — Простите, а можно ли нам пойти домой? — прощебетала случайная дама. Пушкин бездумно глянул на неё и тут же удивился: она сняла маску! Он осмотрел людей вокруг. Некоторые из них тоже открыли свои лица, ничего не опасаясь. Александр позавидовал. — Нет! Ни в коем случае! — ответил мужчина с лошадиной маской. В голосе его отчётливо слышались истеричные нотки. — Почему же? Сударь, здесь ужасно холодно. Или предлагаете нам греться возле костра? — с сарказмом спросил мужчина, кивая на полыхающий дворец. — Позвольте, — встрял фиолетовый человек. — Мы не можем отпустить гостей, пока не проверим каждого. Да, это затяжно и слегка надоедливо, но только так мы сможем выйти на предполагаемого предателя по горячим следам, — сказал он, сжимая пальцы на коже Пушкина. — Простите мне мою грубость! — крикнул мужчина, размахивая своей маской в руке. — Я — постоянный гость в этом чудном месте! Я точно никак не замешан в случившемся! Отпустите меня домой! Слова незнакомца, ожидаемо, подхватили окружающие. Все, мол, часто здесь бывали, были знакомы между собой и уверены друг в друге. Пушкин ощущал себя белой вороной. — Прошу тишины, — громко произнёс фиолетовый человек. — Можете уйти! Но учтите, что каждый ушедший будет проверяться десятикратно сильнее оставшихся. Это убедило многих, но не всех. Спор продолжился. Но Александр перестал его слушать. Он посмотрел на маску фиолетового человека и ощутил, как его захватывает паника. Безусловно, Пушкин был чист, никак не замешан в бунте. Но что насчёт Пущина? Что теперь с ним будет? Александр завертел головой, выискивая родной голубой костюм. Люди, люди, люди... В помятой одежде, с обнажённым лицами. Они громко разговаривали, то и дело рукой указывали на полыхающее здание. — Кого-то не хватает, да? — спросил фиолетовый человек, обводя толпу взглядом. Пушкина передёрнуло. Он по привычке сделал шаг назад, но собеседник настойчиво придвинул его обратно. — Нет-нет, всё в порядке. Просто я немного ошарашен, — безбожно соврал Александр. — А вот мне что-то не видать вашего друга. Странно. Куда он мог подеваться? Вы, полагаю, знаете? — спросил мужчина, подозрительно склонил голову на бок. Всё же, если Пущин не идиот (а он не идиот), то он уже давно покинул дворец, скрываясь в темноте ночи. Пушкину осталось только выдумать правдоподобную ложь, чтобы прикрыть друга. Он разнервничался, подбирая слова: — Думаю, что он... Он... Вероятно, очень испугался. Может, прячется где-то? А давайте я отойду, поищу его? — улыбнулся Александр. — Не стоит! — хмыкнул фиолетовый человек. — Он ведь у вас умный мальчик. Точно знает, что уходить не стоит. Значит, он где-то среди толпы. — говорил мужчина. Он насмехался, как и прежде, но сейчас уже без улыбки на губах: — У него же нет причин для бегства? Пушкин истерично хихикнул. Его мозг запутался, выбирая, на какую из фраз собеседника отреагировать сначала. В результате Александр промолчал, только вновь попытался отступить от собеседника подальше. Спокойно. Это пустые угрозы. Они не имеют веса! И в этот миг — кто-то крепко схватил Пушкина за ладонь. Дёрнул на себя. Александр зашипел, когда его тело оказалось растянутым между двумя руками. Пушкин приложил усилие и наконец почувствовал, как пальцы пугающего мужчины соскользнули с плеча. Свобода! Он покорно последовал за непонятно-кем сквозь немногочисленных дворян. Они остановились на небольшом расстоянии от столпотворения. Пушкин вскинул голову и потерял дар речи. — Саша! Ты как, в порядке? — спросил Пущин, щупая руки друга. — Я... — тут же попытался ответить Пушкин, но растерялся. Из-под вырезов маски на Александра смотрели не просто глаза, а два настоящих алмаза. Чистые и драгоценные, они были наполнены волнением и неприкрытой нежностью. Пушкин сглотнул, уже готовый утонуть во взгляде Пущина, но что-то его удержало. Александр напрягся и резко развернулся. То, что он видел, походило на сон. Пушкин никогда не был свидетелем такого ужасающего, но при этом впечатляющего события. Дворцу, в котором совсем недавно сверкал маскарад, пришёл конец. Огонь пожрал его полностью. Трещал, развевался чёрным дымом по Петербургу, забивал запахом гари ноздри и разгонял мрак ночи. А рядом толпились дворяне, чьи пёстрые наряды терялись перед величием пожара. И лишь один силуэт казался Александру ярче, чем всполохи огня. Фиолетовый человек стоял в толпе. Спокойный. Собранный. Он не предпринимал никаких действий. Только смотрел. Не на пожар. На них. На двух мужчин, двух друзей детства, которым просто не посчастливилось вляпаться в историю о вампирах. — Что ему надо?.. — услышал Пушкин тихий голос Пущина. Он, как и Александр, не мог оторвать взгляда от фиолетового человека. Пушкин не ответил. Ему показалось, что маска мужчины двигается. Она деформируется, растягивается в жуткую гримасу. В злое лицо, наполненное обидой. "Вот как, Пушкин? Я спас вас — и так вы меня отблагодарили?" Александр схватился Ивана за руку. Сжал крепко-крепко. Пущин тряхнул ладонью и переплёл их пальцы. — Бежим. Они рванули. Грозные тучи роняли холодные капли, которые разбивались об одежду друзей и стучали по маске. Завывал ледяной ветер, пытался задержать Александра и Ивана, разорвать их руки. Снег хлюпал под ногами и скользил, размываясь в лужи. Свет пожара становился всё более блёклым, улицы погружались во мрак. С каждой секундой Пушкин всё хуже слышал треск и гул голосов, всё отчётливее ощущал шумные вдохи — свои и друга. Александр озирался по сторонам. В отражении окон, во мраке дворов, в силуэтах прохожих он видел маску фиолетового человека. Пушкин ускорял темп, желая скрыться от пугающего лица. Пущин крепче сжимал ладонь друга, будто боялся, что тот выскользнет и убежит, позабыв о нём. — Видали, какой дым?! Горит что-то! — доносились до Александра обрывки фраз мелькавших мимо людей. — И выстрелы! Что-то серьёзное, — вздыхали немногочисленные прохожие. — А это что за чокнутые? — крикнул кто-то чуть ли не в ухо Пушкина. Александр отреагировал на ходу: — Мы привлекаем очень много внимания в этих костюмах! Нужно сбросить их! — громко сказал он, перекрикивая усиливающийся дождь. — Нет!.. Уже поздно! — ответил Пущин, прерываясь на судорожные вздохи. — Без одежды мы... привлечём ещё больше внимания! — Сейчас наше преимущество то... что наших лиц не видно! Пушкин бросил на друга скептический взгляд дважды. Сначала потому что удивился тому, как сильно запыхался Пущин. После — из-за его слов. Как же, лиц не видно... Будто главному врагу это помеха. Александр всё же сбавил скорость, когда заметил, что Иван выбился из сил (сам Пушкин едва запыхался). Они резко завернули на неприметную улицу и перешли на ходьбу. Дождь усилился. Друзья постепенно промокали до нитки, влажная одежда тянула своим весом вниз. Дунул ветер, сбросил с Александра цилиндр. Тот подпрыгнул, хватая его на лету. Пущин проследил за движениями друга взглядом, а потом пожаловался: — Ужасно холодно. Пушкин посмотрел на друга, выгнув бровь. Да, определённо, ледяной ветер ужасно неприятно пронзал кожу насквозь, смешиваясь с дождём, но Александр не мёрз. А вот Иван вжал голову в плечи и обхватил себя свободной рукой, пытаясь сохранить хоть малейшую капельку тепла. Тревога тут же сдавила грудную клетку Пушкина. Первое, что пришло в голову — нужно обнять Пущина, поделиться с ним искрами своего тепла. Александр не успел обдумать логичность данного решения, когда услышал крик за спиной: — Немедленно остановитесь! Александр и Иван тут же обернулись, с опаской вглядываясь в мрак. — Кто там? Я ни гроша не вижу, — взволнованно спросил Пущин. — Жандармы! Дьявол, — отчётливо увидел Пушкин в дали две фигуры. — Дьявол, — печально согласился Иван. Александр собрался, осмотрелся вокруг и потянул друга за собой. Они влетели в неприметный двор, где вжались в тёмный угол. Ветки высокого дерева, находившегося поблизости, покровительственно накрыли их, скрывая от ледяных капель и от погони. Тьма и дождь окружили Пушкина и Пущина, не оставили возможности разглядеть неясные силуэты. — Tu as vu où ils sont allés?! — громко спросил блюститель порядка. — Non! — Et merde avec eux alors! Allez, au feu! Александр и Иван притихли. Пушкин вслушался в то, как эхо шагов становится тише, а после и вовсе растворяется в шуме воды. Около минуты друзья простояли молча. Пущин сосредоточенно дышал, успокаивая сердцебиение. Александр задумался, глядя на массивный ствол дерева. Они продолжали держаться за руки. Самые изворотливые капли дождя проскальзывали мимо веток, с глухим стуком приземлялись Пушкину на голову. Александр сосредоточился на этом ощущении. Сначала это действовало даже успокаивающе, словно с каждой каплей бешенные мысли становились спокойнее. Но прошло совсем немного времени, и Пушкин взбесился. Ему стало тошно от этого стука, влага по всему телу раздражала, а пальцы, сжимающие ладонь друга, показались чужими. Он отдёрнул руку, развернулся к Ивану и закричал: — Ваня, какого хрена?! Пущин дёрнулся. — Ты... Ты о чём? — слабо улыбнулся он. Александр захлебнулся в возмущении, глядя на невинные, чистые глаза друга. Он резко поднял руку и сдёрнул маску с Пущина, швырнул её в сторону. И увидел перед собой лицо Ивана, переполненное страхом. — Вот только не надо! Не делай из меня дурака! — вспылил Пушкин. Он наклонился к Пущину, заставляя того сильнее вжиматься в стену. Александр продолжил: — Я видел, как ты говорил с мятежником! Пушкин видел, отчётливо видел, как в глазах друга, в его глубоком океане поднялась волна. Брови подлетели вверх, а рот застыл открытым. Александр тяжело дышал. Иван нервно облизнул губы: — Саша, я представляю, как для тебя выглядит ситуация. Но, поверь мне, всё не так, как тебе кажется. Я всё объясню, — ответил он, поднимая ладони в успокаивающем жесте. Пушкин пришёл в бешенство. Он не понимал, зачем Пущин продолжает строить из себя невинную овечку и давить на жалость своим дрожащим голосом. Сильнее взбесило мелькнувшее в сознании Александра желание успокоиться и выслушать друга. — Что мне не так кажется?! Что ты собрался объяснять?! — закричал Пушкин. Он сжал руки в кулаки: — Ты устроил мятеж, — то ли спросил, то ли утвердил поэт. Иван потерял дар речи. Он пошевелил губами, не зная, что отвечать. — Что... Ты что такое говоришь? Ты сейчас серьёзно? Ты вообще слышишь, насколько нелепо это зву... — Нелепо?! Хочешь сказать, мои слова — нелепые?! — прервал друга Александр. — Подожди! — попросил Пущин. Он осторожно обхватил лицо Пушкина руками. Его пальцы пугающе сильно дрожали. Иван серьёзно сказал: — Нет, Саша, так не пойдёт. В тебе говорят чувства, а не разум. Тебе нужно успокоиться. Александру стало тошно. Ладони друга, касающиеся лица, пусть и через маску, вызывали волну возмущения. Его касания были слишком ласковые. Неправильно нежные для человека, который так подло тебя предал. В глазах отчётливо читалась мольба и раскаяние. Пушкин почувствовал, как плавится. Ощутил, как поддаётся. Но перед глазами вновь возникло гневное лицо фиолетового человека. Его слова, наполненные злобой. Александр испугался. Он резко отбросил руки друга от себя. Отступил на шаг. Выплюнул: — Не манипулируй мной. Это мерзко. Пущин беспомощно обнял себя. Его плечи опустились. — Саша, перестань. Прекрати говорить такие злые слова. Прошу тебя, — взмолился Иван. Пушкин ощутил, как груз вины сваливается на плечи. Он перегнул. Слишком вспылил. Наговорил лишнего. И если ваше имя хоть отдалённо мелькнёт среди них... Я вам клянусь, можете забыть о своей человеческой жизни. Нет. Ничерта он не перегнул! Ваня обманул его! Подставил! Александр посмотрел в глаза друга. Но разве может у предателя быть такой чистый и печальный взгляд? — Да ну тебя! — выругался Пушкин, закрыл глаза и надавил руками на веки. Он сделал два неуверенных шага назад. Убрал ладони от лица и развернулся. — Постой, куда ты?! — испугался Пущин. Александр ощутил, как тело пытается ослушаться, остановиться и никуда не идти. Он сделал глубокий вдох. Цилиндр вновь подхватил ветер, но в этот раз Пушкин не стал его ловить. Александр пошёл вперёд, не оборачиваясь. — Саша, пожалуйста, не уходи! — просил друг. Но он не догонял. Значит и Пушкин возвращаться не будет. — Саша, мне здесь очень... — продолжил Пущин, но оборвался, понимая, что Александр не услышит. Конец фразы: "холодно" так и не сорвался с губ. Саша ушёл, скрывшись за стеной дождя. Его фигура растворилась в темноте ночи. А Ваня остался под одиноким деревом. Он неловко поднял цилиндр друга с земли, отряхнул его. Осторожно провёл пальцами, прижал к груди. И улыбнулся, представляя, что обнимает Сашу.