Смерть поэта

— Diable... — протянул Александр, хватаясь за голову. Когда он переступил порог бального зала, его едва не сбил с ног аромат парфюмов. Да, запах духов и прежде давил на виски во время таких вечеров, но это было несравнимо с тошнотой, что подступила к горлу Пушкина сейчас. — Саша, ты чего? Плохо? — разволновался Иван. Александр повис на Пущине. Он зажмурился и впился пальцами в руку друга. Лишь бы Пушкина не стошнило! Александр ответил, прерываясь на глубокие вдохи: — Всё нормально... Только привыкну... к здешним ароматам. Иван ободряюще похлопал Пушкина по спине. — Аж в глазах двоится. Если не троится, — пробормотал Пущин. Его растерянный взгляд гулял среди людей, одетых в безумные наряды. Александра сделал последний глубокий вдох и резко выпрямился. Он опешил. Не сразу осознал, насколько много людей вокруг. Удивлённо похлопал глазами, зацепился взглядом за костюм одного из гостей. Тот был настолько тёмного и насыщенного фиолетового цвета, что, казалось, погружал в транс одним лишь раскрасом. Изысканный фрак украшали витиеватые кружева чёрного и белого цвета, которые ползли к лицу. Уже там они перемещались на белоснежную маску, что закрывала собой всё лицо. Волосы на голове плотно скрывала ткань. А завершала образ огромная треугольная шляпа, декорированная пёстрыми перьями. Незнакомец стоял в окружении таких же празднично разодетых людей. Наряды были разных цветов, фасонов и форм. Но объединяло всех одно — белая маска на лице, на которой прослеживались очертания носа и губ. Для глаз были сделаны два специальных небольших выреза. На Пущине и Пушкине были такие же маски. И Александр исркенне надеялся, что цвет его радужки не слишком заметен. Александр перестал пялиться только тогда, когда фиолетовый человек (так Пушкин обозвал незнакомца) посмотрел на него в ответ. Пристально, оценивающе. В его насмешливом взгляде так и читалось: "Ну, что Пушкин? Как ощущения?" Александр горестно вздохнул, глядя на свои руки, которые скрывали красные перчатки. Для него это было странно — стушеваться из-за презрительного выражения лица незнакомого человека. Ещё хуже было то, что Пушкин на самом деле этого выражения не видел — надумал, пока смотрел на безэмоциональную белую маску. Александр вслушался в голоса окружающих его людей. Взглянул на огромные люстры под потолком, которые заливали зал огненным светом. Свечение отражалось от зеркал, которыми были украшены все стены. Из-за них создавалось впечатление, будто Александр находится во сне. Словно он вдалеке от реального мира, окружённый вульгарными костюмами и непроницаемыми масками. И выхода отсюда нет. Ох. Этот вечер Пушкин определённо запомнит надолго. Скажи Александру хоть пять дней назад, что он будет стоять посреди маскарада по приглашению незнакомца и сходить с ума от обострившегося нюха, он бы... ну, возможно, поверил бы, но очень сильно удивился. А всё из-за проклятого Дантеса — к такому выводу пришли Жуковский, Пущин, Данзас и Пушкин в результате их долгого обсуждения два дня назад. Всё же, все были, мягко говоря, обескуражены произошедшим. Если верить расплывчатым отрывкам воспоминаний Александра: он действительно погиб, после воскрес уже в роли вампира, а потом ещё и... убил случайного прохожего, утоляя жажду. Пушкин по-прежнему тяжело осознавал эту ситуацию. Понимал лишь одно. Он хочет снова быть человеком. Потому что, хоть Александра и воротило от мыслей об изуродованном, окровавленном теле мёртвого мужчины в руках, голову дурманила другая картина. А именно — то, как он оставляет многочисленные укусы на обнажённой коже Ивана, размазывает кровь пальцами, а после слизывает... Но, вообще, как бы не пытался убедить себя Александр в безумии таких мыслей, выкидывать их из головы не хотелось. Совсем. Его пугало другое — Пущин, который всё понимал. Конечно, может, Пушкину только казалось. Но Пущин никогда раньше не закусывал губы и не отводил глаза, когда разговаривал с другом. Так или иначе, нужно было что-то делать. Поэтому друзья сейчас стояли здесь. За закрытыми дверями маскарада. — Ну, что теперь? Какой план? — совсем легонько тряхнул головой Пушкин. Тошнота наконец отступила. — Нужно слиться с толпой. Навряд ли на закрытом празднике много чужаков. Все друг друга знают, хорошо ориентируются... А мы уже несколько минут торчим рядом со входом. Пойдём, — ответил Пущин, легонько потянул друга за локоть. Иван повёл их к скоплению людей, которые что-то эмоционально обсуждали. Это было видно по их активной жестикуляции. Александр и Пущин остановились рядом, как бы невзначай желая влиться в разговор. — Arrêtez ces discours abominables! Братская любовь — самая глубокая на свете! — воскликнул грубым голосом мужчина, драматично взмахнул рукой. — Да ну! Сами посудите: были бы вы на месте Константина или Николая, не хотели бы оказаться у престола? — ответила ему женщина в пышном платье, скрестив руки на груди. Александр не видел, но представил, как она надула губы. — Мадемуазель, не будьте так упрямы. Не все готовы идти по головам ради власти, — проговорил другой мужчина. — Не все. Только если, конечно, ты не носишь фамилию Романов! — рассмеялась дама. Смех подхватили другие дворяне. Звук был приглушённый из-за масок, но по-прежнему задорный и звонкий. — Константин, Романовы... Они о царской семье, — угрюмо сообщил Пущин. — Ой-ей! Слышал бы это император... — усмехнулся Пушкин. — Даже если слышал бы, что дальше? — Иван указал пальцем на собственную маску. — Для этого они и нужны. Пушкин хмыкнул. Потёр ладони в перчатках друг о друга. — Разговоры о монархии. Интересно, только если обсуждать в негативном ключе. Александр навострил уши, желая продолжить подслушивать разговор. Но тут Иван рассмеялся. Своим тихим, ласковым голосом. Он эхом отразился в черепе Пушкина. — Александр Сергеевич, ну как не стыдно? — улыбаясь, спросил Пущин поучительным голосом. Пушкин сцепил руки в замок, вымещая в этот жест все свои чувства. — Прошу прощения, господин Иван Иванович, — сказал он нарочно игривым голосом и слегка поклонился другу. Иван повернул голову в сторону Александра, а после резко отвернулся. И стыд пополз по телу Пушкина. На его голову словно с дерева упало яблоко — и спутало мысли. Ему вспомнилось то, как он думал о глазах Пущина, направляя ружьё на Дантеса. Подумал о том, как Иван гладил его по макушке, пока Константин обрабатывал ожоги. Попытался не обращать внимание на фантазию о полураздетом Пущине, чьё тело усыпали следы от укусов. И "Давай просто останемся друзьями" конечно, вспомнил. Александр даже не заметил, как вместе с другом стал молча двигаться по залу. Люди проходили мимо, сменяли друг друга. Он их не видел. Он думал о пропасти, что растянулась между ним и другом после того, как Пушкин признался в своих чувствах. Изначально казалось, что ничего не изменилось. Но нет, изменилось. Изменился взгляд Пущина. Его поведение. Его слова... Если бы и правда всё оставалось прежним, не было бы сейчас неловкого молчания. — Chers invités! Прошу уделить минутку моей скромной персоне! — послышался ораторский голос человека на возвышении. Александр, Иван и прочие посетители с интересом задрали головы. Пушкин едва не выругался вслух, когда на голове говорившего увидел не привычную белую маску... а лошадиную голову. Вгляделся: к счастью, ненастоящую. — Сегодня мы все собрались здесь не просто так! Мы отпразднуем именины нашего императора, Александра Павловича! — закричал мужчина. Люди вокруг подхватили его настрой и послышалось общее "Поздравляем императора!" со всех сторон. — Боже, царя храни! Да пребудет с ним слава! — кричал человек с лошадиной головой. — Боже, царя храни! Да пребудет с ним слава! — скандировала толпа. Ни Пущин, ни Пушкин не поддерживали общий гул голосов. — Мне мерзко даже стоять среди этих людей, — пробубнил недовольный Иван. — Сборище свиней, — согласился Александр. — Начнём праздник! Музыки! Музыки! — радостно попросил человек с лошадиной головой. Люди кругом засуетились, завертели головой. Стали переглядываться, перешёптываться. — Чёрт. Полонез? — спросил Пушкин, тревожно поправил маску на лице. — Не похоже. Вальс, — ответил Пущин, прислушиваясь к разговорам в толпе. — Не хочу, — выдал Александр, обиженно поджав губы. Пущин молчал. Глянул на Пушкина. Александр отвернулся, избегая прямого взгляда друга. Что, Ваня? Да, Саша не хочет танцевать, потому что считает это очень близким и интимным моментом. А на близость и интимность он согласен только с тобой. Но ты в любом случае откажешь... И они так и остались стоять посреди зала, пока вокруг них люди медленно разбивались на пары. Пущин заламывал пальцы, стыдливо опустил голову. Пушкин посмотрел на него: вот опять. Опять Иван ведёт себя так, как никогда раньше не вёл. — Ладно. Это же маскарад. Думаю, никто не будет против, если я останусь в стороне, — сказал Александр. — Ага. А я, наверное, всё же станцую, чтобы не привлекать много внимания, — пробубнил Иван вслед уходящему другу. Пушкин сделал вид, что не услышал. Александр отошёл к стене. Посмотрел на своё отражение. На костюм красного цвета, в области груди украшенный большой тканевой розой. На волосы, которые были прикрыты красной тканью, на голову — увидел красный цилиндр. Ох, боже, Пушкин ближайшее время вообще не будет носить красное. Зато его алые глаза действительно больше не казались такими яркими и пугающими. Пушкин перевёл взгляд на толпу за спиной. Люди в цветных костюмах сходились в парах и в лёгком танце кружились по залу. Музыка лилась приятно и ласково. Александр в десятый раз за вечер посмотрел на свои перчатки. Как удобно! Только Пушкин столкнулся с последствиями вампиризма — белая кожа, красные глаза, клыки... так ему вдруг приходит приглашение на бал, и не простой, а на маскарад, где свою внешность можно — и нужно — скрывать. Но это ладно. Конечно, был кто-то, кто обратил Александра в вампира. А теперь, явно, некто хотел с ним связаться. Пушкин готов был к этой связи. Но почему приглашение пришло ещё и Пущину? Ни Данзасу, ни Жуковскому... Ивану. — Seigneur, — услышал Пушкин голос. Он поднял голову, вглядываясь в зеркало. Рядом с собой увидел того самого фиолетового человека. Скользнул глазами по огромной треуголке, посмотрел на кружевные узоры маски. Александр развернулся к незнакомцу. Сделал шаг назад. — Да? — приподняв голову, ответил он. — Почему не танцуете? — спросил собеседник сахарным голосом. Внутри Пушкина зародилась искра паники. Манера речи фиолетового человека напомнила Дантеса. Но это определённо был не он: вырез глаз Жоржа был не таким... хитрым. — Ещё не нашёл ту, с которой хотел бы станцевать, — скрестив руки на груди, вежливо улыбнулся Александр. Незнакомец склонил голову на бок: — Правда? А как же ваш друг? Это было страшно. Александр словно облили ледяной водой, а потом ещё ногой ударили в живот. — Я... Эм... Что? — растерялся Пушкин. — Вы пришли сюда с другом. Почему бы не станцевать с ним? — пояснил фиолетовый человек. Он сцепил руки за спиной и слегка наклонился к собеседнику. Вы пришли сюда с другом. Значит, незнакомец наблюдал за Пушкиным с Пущиным. Или, быть может, изначально знал, что Александр придёт не один? Если отправлял пригласительные? Предположение притянутое за уши и очень дерзкое. Но Пушкину хватило. Он сделал резкий вдох. Захотелось сорвать маску с фиолетового человека. Грубо, жёстко. Швырнуть на пол и взглянуть в лицо. Это он. Из-за него Пушкин стал вампиром! — Полагаю, вы хотите о чём-то со мной поговорить? — зашипел Александр. Он предал своему голосу такой жгучий холодный оттенок, что онемели губы. — Это вы о чём-то хотите со мной поговорить, — поправил незнакомец. Александр сделал шаг вперёд. Замер, вглядываясь в глаза напротив. Сжал руки в кулаки. Дыши, Саша. Дыши. — Даже если так. Отойдём в укромное местечко? Я уверен, вы знаете такое, — улыбнувшись, проговорил Пушкин. — Что вы! — воскликнул фиолетовый человек, отклонившись от собеседника. — А как же ваш друг? Вы сейчас уйдёте, он вас потеряет... Будет волноваться. Разве так можно? — укоризненно спросил незнакомец, глядя на Александра сверху вниз. Пушкин не успел ответить, как незнакомец продолжил: — Или вы специально? Вы ведь не понаслышке знаете, как это приятно, когда близкий человек за тебя волнуется... и сбивает ноги в кровь, выискивая по всему городу. Хотите повторить? — сказал незнакомец ядовитым голосом. Пушкин не знал, что отвечать. Он потерянно открыл рот, захлопал глазами. Ему снова показалось, что фиолетовый человечек смеётся над ним. Вернее, сейчас ему уже не казалось. Так и было. — Вы... — начал Александр, но запнулся, когда в голове возник вопрос: насколько много незнакомец о нём знает? Собеседник не дал возможность Пушкину собраться. — Но лучше не быть таким жестоким, — порекомендовал фиолетовый человечек. Поднял руку, разглядывая кольца на пальцах: — Пригласите его на танец. Мысли Пушкина застыли. — Он... не согласится, — ответил он, уставившись на собеседника. — Вы хоть спрашивали? — Он уже ушёл танцевать с другой. Зачем уточнять очевидное? Собеседник перевёл взгляд на Александра. Тихо рассмеялся: — И как, видите его среди танцующих? — спросил он, указывая рукой в центр зала, где и веселились люди. Александр повернул голову. Всмотрелся в толпу. На самом деле, он был уверен, что Иван там, кружится в паре с какой-то дамой. Несомненно: зачем Пущину лгать на этот счёт? Но Пушкин в любом случае сейчас его не увидит. Среди такого обилия людей в маскарадных костюмах легко затеряться... Особенно учитывая то, что Александр уже смутно помнит, как одет друг. — Не вижу. И это не показатель, — собравшись, строго ответил Пушкин. — А вы проверьте во-он там, — сказал фиолетовый человечек, направляя руку в дальний угол. — Рядом с балконами. Что-то мне подсказывает, что вы там его найдёте! — радостно сообщил он. Александр глянул на собеседника, как на идиота. — Нет. Незнакомец скрестил руки на груди: — Пригласите. Его. На танец. Пушкин зачем-то поднял руки, а потом безвольно их отпустил. Потоптался на месте. Пригласить Ваню на танец. Станцевать с другом вальс. Тугой узел завязался в животе. Приятный страх сдавил грудь. Александр сделал шаг — туда, куда указывал незнакомец. Однако тот внезапно осторожно перехватил его рукой: — Станцуете — и я с удовольствием с вами поговорю, — мягко сказал он. — Только не говорите ему, что это я вас подтолкнул. А то будет совсем неинтересно... — предупредил фиолетовый человек и отпустил Пушкина. Александр двинулся по залу неспешно. Плавно обходил немногочисленных людей, которые не танцевали. Подумать только: Пушкин и Пущин танцуют вальс! Кружатся в паре, находятся так близко друг к другу. Александр представил, как осторожно придерживает Ивана за спину. Или — ещё лучше — Пущин кладёт руки Пушкину на талию... Волнение окутало Александра. Он сделал ещё несколько шагов и застыл. Медленная музыка текла ручьём, отражалась от стен, забиралась Пушкину под кожу. Разноцветные костюмы рябили в глазах. Надоедливая смесь парфюмов раздражала. В горле першило. Что он делает? Александр завертел головой по сторонам. Куда он идёт?! Пушкин закружился на месте, разглядывая окружающих его людей. Фиолетовый человек! Где он? Александр быстрыми шагами двинулся по залу. Внимательно вглядывался в людей, но не находил. Конечно, не находил! Разумеется, незнакомца и след простыл! — Diable! — зашипел Пушкин. Вот! Вот опять! Фиолетовый человек сказал станцевать с Пущиным — Александр пошёл танцевать. Прямо как было с Дантесом! Что на него нашло? Почему в голову ворвались мысли о танце? Почему Пушкин так бездумно пошёл выполнять просьбу, или, точнее, приказ незнакомца? Александр панически обнял себя руками. Он был напуган. Его тело не подчинялось ему. Его мысли не подчинялись ему! Пушкин застрял на одном месте, зацепился взглядом за случайную танцующую пару. Плавные, чёткие движения... Дьявол! Ещё немного, и музыка кончится — тогда Александр точно не сможет станцевать с Иваном! И пиши — пропала его возможность поговорить с фиолетовым человеком. Пушкин развернулся на пятках, решительно направляясь в нужный угол. Боже! Да будь ты проклят! Александр шёл быстро. Не церемонясь, пару раз даже врезался в нескольких людей. Проигнорировал их недовольные возгласы. А потом замедлился, когда в отдалении действительно увидел знакомый голубой костюм. Пущин стоял, повёрнутый к стене. Пушкин успел нервно сглотнуть, испугался: что случилось?! Но увидел, как в одной руке Иван держит бокал с шампанским, а другой — поправляет маску. Александр замер в трёх шагах от друга. Вся его уверенность улетучилась, как по дуновению ветра. И... что теперь? Пушкин передёрнул плечами. Липкий страх пополз по спине, остановился на плечах, надавил. Александр ссутулился. Свёл брови к переносице, облизнул губы. Как... Как нужно начать разговор? А если он оступится? Сморозит какую-то глупость? Дыхание сбилось. Пушкин пробежал глазами по спине Пущина. Это нужно будет трогать друга? А Иван будет трогать его? И это не будет секундным случайным касанием. Они будут находиться в таком положении долго. Александр потёр горло — першит! Пушкин, решайся скорее! Иначе музыка вот-вот кончится! А когда ещё выдастся шанс... станцевать с Иваном вальс? Пущин допил шампанское и медленно обернулся. Он нервно дёрнул головой, когда увидел перед собой человека. — Са... — удивился Иван, но тут же себя прервал. — Это ты? — Я, — сглотнув, ответил Александр. — Ах. Ой, — сказал Пущин, а после нервно рассмеялся. Конечно. Ведь, получается, он действительно соврал другу. Сказал, что ушёл танцевать... А на самом деле забился в дальний угол и запивал мысли шампанским. Пушкин нахмурился, глядя на то, как Иван рисует ногой круги на полу и внимательно наблюдает за этим невероятно занимательным действием глазами. Нужно что-то сказать. Иначе Пущин точно сгорит со стыда. Пушкин был бы не против понаблюдать! И послушать оправдания. Но всё-таки он не зверь. Да и лицо друга скрыто маской... Откашлявшись, Александр спросил: — А ты... где шампанское взял? Иван никак не отреагировал, только перестал нервно водить ногой по полу. Возможно, бросил на друга недоумевающий взгляд. А затем пальцем указал на стол, полный выпивки. Он стоял буквально в одном шаге от друзей. — А... — настала черёд Пушкина неловко посмеяться. Смазывая смущение, он быстро схватил бокал. Отвернулся к стене, как до этого стоял Пущин. — Только очень осторожно! — оживился Иван, вскинув руки. Он завертел головой по сторонам. — Да-да, — согласился Александр. Небрежно поднял маску и притронулся губами к бокалу. Терпкий вкус шампанского приятно коснулся рта и горла. Пустой бокал Пушкин вернул на стол. Поправил маску. Пригладил костюм. Смахнул пыль. Развернулся к другу. Тот стоял перед ним, повёрнутый спиной. Сейчас. — Давай станцуем? — спросил Александр. Слова вылетели легко. Будто не весили ничего. Как будто Пушкин спрашивал, какая погода на улице. Хотя! И в правду, что такого? Обычное приглашение на вальс. Время услужливо замедлилось, сделалось тягучим. Я пригласил Ваню на вальс. Пушкин смотрел другу на спину. Его силуэт гипнотизировал. Голубой цвет заполнял собой пространство, размывался, плыл. Мелкими искрами мелькали чудаковатые костюмы других людей. Они были бесконечные. Они двигались. Они отражались от зеркал. Душа будто упорхнула из тела. Александр сжал пальцы — и это самое сильное, на что он был способен. Ноги стали ватными. А волнение сдавило горло. Музыка очаровывала. Проникала в разум. А может, это — загробный мир? Может, Пушкин не стал никаким вампиром, а просто умер на дуэли и попал в царство снов и фантазий? Поэтому всё вокруг кажется таким нереальным? Поэтому голова так кружится? Поэтому он, о боже, действительно думает, что Пущин может согласиться? Ваня уже ответил один раз нет. Тебе не хватило? — Кто будет за девушку? Голос Пущина вытолкнул Пушкина из под толщи воды. — Как... как хочешь, — захлебнувшись чувствами, ответил Александр. — Тогда ты, — сказал Иван искренним и добрым голосом. Таким, каким мог только он. Пущин развернулся, глядя на друга. Пушкин не видел, но представил. Небесно-голубые глаза друга. Чистые и светлые. Его бледные губы, растянутые в улыбке. Мысленно дорисовал румянец на щеках. И это всё — только для него. Иван элегантно протянул другу руку ладонью вверх. У Александра перехватило дыхание. — Прошу. И Пушкин коснулся своими пальцами его. Рука предательски дрогнула. Как и рука Ивана. Пущин повёл их к толпе. Другую свою руку он заложил за спину. Выпрямился, поднял голову и ступал медленно, осторожно. Пушкин шёл рядом, стараясь не уступать другу в уверенности. Они остановились. Развернулись друг к другу. Иван плавно положил руку на лопатку Александра. Пушкин сглотнул, ощущая, как начинает гореть кожа в том месте. Слегка растерявшись, он вспомнил, где полагается находиться руке девушки — и положил её чуть ниже плеча Пущина. Свободные руки требовалось сцепить вытянутыми в стороне. Правда, и там друзья потерялись — у обоих дрожали кисти, руки словно отказывались соприкасаться. В результате Пушкин, разозлившись, сцепил их пальцы в замок. Тут же проглотил восторженный вздох. И они присоединились к общему потоку людей. Раз. Два. Три. Считал про себя Пушкин, сосредоточенно подстраиваясь под отведённую ему роль. Пущин услужливо помогал, вёл медленно и бережно. Что-то внутри Александра принялось плавиться. Иван вёл его. Направлял. До чего это было приятно — на мгновение отдать контроль над своим телом кому-то другому. Когда Пушкин свыкся, и они начали двигаться в положенном темпе, он позволил себе отпустить мысли. Просто чтобы не начать ненароком думать о движениях и не запутаться. И вот они — часть бури. Поглощённые волнением и трепетом. Среди десятка таких же людей. Александр скзользнул по руке друга, устраивая её поудобнее. Томно прикрыл веки, ощутив, как под пальцами напряглась мышца. Он смотрел на маску. На два маленьких выреза, через которые едва было видно глаза. — Не отводи взгляд, — прошептал Александр. Смотри на меня. А сам смотрел нарочно открыто. Прямо. И не пытался скрыть поток эмоций, как делал это всегда. Пущин подчинился. Устремил взгляд на Пушкина. А после — скользнул ладонью по позвоночнику друга, остановился на талии. Сжал пальцы. Пушкин вздрогнул и оступился. — Осторожнее, — забеспокоился друг. Но Пушкин услышал в его голосе улыбку. Александр хмыкнул, кое-как вновь подстраиваясь под ритм. Он наклонился к другу ближе. Стук — две маски ударились друг о друга. Пушкин услышал судорожный вздох — не различил, чей именно. А после с силой повис на друге и отклонился в сторону. Ивану не осталось ничего, кроме как крепко прижать друга к себе, удерживая от падения. Их животы и грудь соприкоснулись. Пушкин тяжело дышал. Он вернулся в нормальную позицию, Пущин продолжил кружить их в привычном темпе... Но расстояние не увеличил. Раз. Два. Три. Иван вновь скользнул рукой по спине друга. Александр резко выдохнул, даже не пытаясь скрыть волнение. Хотя ему показалось это немного нечестным — Пущину стоит сделать лёгкое движение ладонью, и Пушкин уже весь в мурашках. Кисть друга подобралась к макушке, и Александр был готов поклясться — не было бы там сейчас специальной ткани, Иван зарылся бы в волосы пальцами. Эта мысль взбудоражила разум. Пушкин неосознанно наклонился ближе, уткнулся носом в изгиб шеи друга. Вдохнул... Пряники. Пирог. Кровь. Парфюм. В горле вновь запершило. Александр облизнул губы. Отклонился, не сводя глаз с шеи. Если бы не маска... И не чёртовы костюмы. Если бы не люди вокруг, если бы не маскарад, если бы не обстоятельства! Пушкин бы укусил. Вонзил бы клыки в нежную кожу прямо сейчас. — Саша, — позвал Пущин. Пушкин тут же откликнулся, посмотрел другу в глаза. Раз. Два. Три. Нужно увести его. Куда-нибудь. Плевать! Лишь бы в укромное место. Пушкин будет осторожен. Он аккуратно снимет костюм, сдёрнет маску. А после укусит. Расцарапает бледную кожу ногтями. И слижет. Ни единую каплю крови не пропустит. Но обязательно. Обязательно! Сразу после этого зацелует, успокоит израненную кожу. — Саша, что с тобой? — прошептал Пущин. — Ваня, что со мной? — улыбнулся Пушкин в ответ. Наклонился ближе. Вновь — стук. Двух масок друг о друга... — Ты никогда так не смотрел. — Ты тоже. Раз. Два. Три. Они заглянули в глаза друг друга. И Иван толкнул Александра в грудь. Пушкин потерял опору. Позорно не свалился на пол, только потому что спиной наткнулся на людей. Те недовольно охнули, с интересом уставились на поэта. Иван отступил, спрятал лицо в руках — пусть оно уже было скрыто маской. — Ты чего? — испугался Пушкин. — Я? — прижимая к груди руки, спрашивает Пущин. Я вижу это, С... — он оборвался, оглядываясь на стоящих рядом людей. — Я вижу это в твоих глазах. — ...что? — потерянно спросил Александр, делая шаг вперёд. — Я вижу, как ты... Я вижу, что ты хочешь... — сбивчиво сказал Иван, мотая головой. — Мне нужно подумать, — бросил он и сделал спешные шаги назад. Отвернулся лишь тогда, когда врезался в случайного прохожего. И спешно ушёл, едва не срываясь на бег. Пушкин не стал догонять. Он остался стоять посреди зала. Вокруг него собралась небольшая толпа заинтересованных зрителей. Они шептались, тыкали пальцами и посмеивались. Александр обнял себя руками. Мне нужно подумать. Пушкина легонько постучали по плечу. Он обернулся лениво, неохотно. Увидел перед собой маску, украшенную кружевами. Фиолетовый человек. Тот ободряюще сжал его плечо и сказал: — Идёмте. Александр послушно двинулся за незнакомцем. Дьявол, да почему же в горле так пересохло?