Смерть поэта

Константин и крупный мужчина ввалились в квартиру, тяжело дыша. От них веяло холодом. Одежда была мятая, волосы — взъерошенные. Данзас завертел головой, оглядывая помещение. Пущин, пытаясь понять поведение друга, тоже осмотрел собственный дом так, будто видел его впервые. Ничего подозрительно не нашёл. — Что означает "пропал"? — спросил он. Константин бросил взгляд на ладони Ивана, которые он нервно тёр друг о друга. Глянул на ногу, которой Пущин нетерпеливо постукивал по полу. Отвернулся. Чуть помедлив, нарочно медленно стал снимать с себя верхнюю одежду. Крупный мужчина облокотился на стену, хватаясь за сердце. Он до сих пор не мог отдышаться и шептал неразборчивые ругательства. — То и значит, Иван Иваныч, — проговорил он басом. — Как сквозь землю провалился. Пущин растерянно осмотрел мужчин. Нахмурился. — Я хочу услышать нормальный ответ, — процедил Иван сквозь зубы. Но ни Константин, ни незнакомец не спешили с ответом. Ещё секунды молчания. Злость забурлила в сосудах Пущина. Он открыл рот, готовый высказать поток недовольных слов, но Данзас его опередил. — Вань, ты главное не паникуй раньше времени. Хорошо? — попросил Константин. Он подошёл к другу, положил руки ему на плечи, крепко сжал. Иван сглотнул вязкую слюну, отчаянно заглядывая в глаза Константина. Предположения страшные, пугающие, заполонили голову. Вспомнилось, как вчера Александр писал Жоржу о дуэли. Данзас заботливо провёл Пущина к креслу, посадил. Пущин вжался в сидение, пальцами вцепился в подлокотники. Ещё вчера Пушкин стоял перед ним, пылкий и эмоциональный, а сегодня Константин суетится и отворачивается после просьбы рассказать, что с ним случилось. Данзас отошёл, переступил с ноги на ногу. Скрестил руки на груди. — Саша, — начал он, а после сразу запнулся. Поморщился, подбирая слова. Наконец выдохнул: — Мы были на дуэли. Окна распахнулись, загрохотали. Взлетели шторы, зашаталась мебель. Свечи потухли, комната погрузилась во мрак. Крупный мужчина бросился к окнам, наспех закрыл. Константин схватил единственную горевшую свечку, стал зажигать затухшие. Иван не шевельнулся, даже когда уличный холод окутал тело. — На дуэли были с французом, — продолжил Данзас. — Саша меня секундантом позвал. Всё... справедливо было. Шаги, выстрелы, — говорил Константин неспешно, зажигая свечи одну за другой. — Саша упал, — вздрогнув, сказал Данзас. — Я к нему подбежал. А потом мне врезали по голове. И ему врезали, это — кучер, — кивнул на крупного мужчину Константин. — А когда мы очнулись, — встрял кучер, — ни Александра Сергеича, ни врагов не обнаружили! — воскликнул он, драматично топнул ногой. Данзас и кучер встали рядом, с волнением смотрели на Пущина. Иван молчал. Опустил голову, пряча за волосами лицо. Задрожал. Ты же мне обещал. Сжёг письмо. Обманул. — Нет... нет, нет, — завертел головой Пущин. Смысл слов доходил до него медленно. — Так он ранен? Француз его забрал куда-то? Или что? Иван вскинул голову, со слезами на глазах глядя на мужчин. Константин вновь отвернулся, а кучер прятал глаза в ладонях. — Мы не знаем, Иван Иваныч. Пущин вскочил с кресла, сжал руки в кулаки. — Так давайте узнавать! Искать! Искать, пока не стряслось что-то серьёзное, — вмиг собрался Иван. Вытер слёзы с глаз, проглотил непрошенный всхлип. Константин и кучер не разделили решимость Ивана. Данзас бесцельно водил пальцами по столу, а кучер вздыхал и утирал пот со лба. Они молчали. Но им было, что сказать. — Иван Иваныч, как бы так выразиться, поточнее, — начал кучер, зайдя издалека. — Ты прав! Пропал — надо найти, — прервал его Константин. Данзас и кучер обменялись тяжёлыми взглядами, которые остались без внимания Пущина. На улице было тепло, а Ивану, Константину и кучеру даже жарко — из-за спешки. Капал мерзкий дождь со снегом, таял под ногами снег. Время около десяти часов вечера. Они торопились домой к Александру. — Вы там проверяли? — спросил Пущин. Он шагал быстро, едва не срывался на бег. — Нет. Как очнулись, сразу рванули к вам! Это вселяло в Ивана надежду. Зря он так волнуется, думает, что Жорж что-то сделал с Александром. Сейчас они придут к Пушкину в квартиру и обнаружат хозяина там, крепко спящего на кровати. Ещё смеяться будут с абсурдности ситуации. — Друзья, я не настаиваю, но думаю, что нам надо быть сдержаннее. Будем так бегать — привлечём внимание. А этого очень не хочется, — взволновался Константин. Он незаметно кивнул в сторону случайных девушек, которые с интересом поглядывали на них. Пущин мысленно согласился с Данзасом. Неверный шаг — и до императора Александра дойдёт новость о дуэли, и тогда Пушкина в любом случае будут ждать плачевные последствия. Каждую секунду томительного ожидания у двери в квартиру Александра паника всё сильнее поглощала Ивана. Он стучался, дёргал ручку, звал Пушкина. Никто так и не открыл. Следующим местом, куда поспешили Пущин, Данзас и кучер, стало литературное общество "Арзамас". Там они нашли Жуковского, который лишился дара речи, как только услышал новость. Иван сверлил взглядом часы и нетерпеливо стучал ногой, пока Василий сидел, почёсывая подбородок. Ну неужели нельзя быстрее? — С кем дуэль? — спросил Жуковский. — Жорж Дантес, — как по команде, ответил Пущин. — Едем! Они домчали до доходного дома за четверть часа. Вновь стояли у двери, настойчиво долбясь в неё. Но и здесь им никто не спешил открывать. — Точно здесь Дантес живёт? — скривившись, спросил Данзас. — Здесь. Вместе с приёмным отцом, — ответил Жуковский. — Приёмный? Так он ещё и сирота? — удивился Константин. Василий вздохнул. Снял с себя цилиндр и облокотился спиной на стену, глядя на Ивана, который не прекращал свой стук по двери. — Как бы не соврать вам, молодые люди, — начал Жуковский. Он помолчал, вспоминая, прежде чем продолжить: — Я не изучал, вскользь слышал от приятелей. Странная там ситуация. Луи Геккерн усыновил Дантеса, уже когда тот был совершеннолетним. Это противоречит законам, да и что уж там, любым правилам морали, — сказал Василий, выгнув бровь. — Там ещё странности были. Изучу, если потребуется. — Так они ж эти, — начал кучер, но прервался на полуслове, когда Пущин совершил громкие удары по двери. — Они ж эти... Голубчики. Иван перестал долбить, Жуковский постучал пальцами по цилиндру, а Данзас вздохнул. — Мерзость. Как таких земля носит? — добавил кучер. Пущин усмехнулся. Значит, чувства Александра к Ивану тоже мерзкие? Пущин испытывал отвращение от симпатии Дантеса. А от чувств Пушкина? Даже приятно было. — Достаточно, — сказал Жуковский. — Нам никто не откроет. Мы зря теряем время. Нужно двигаться дальше. — Согласен, — встрепенулся Пущин. — Но куда? — Полагаю, нужно искать Геккерна, — размыслив, ответил Василий. — Если дуэлянты и подевались, Бог знает куда, то навряд ли взяли с собой Геккерна. А раз он не дома, — бросил взгляд Жуковский на дверь, — то развлекается у кого-то в гостях. Нужно обойти все подобные места. — Не слишком ли подозрительно? Будем наведываться в салоны, спрашивать про одного человека и уходить? — засомневался Иван. — Можем разделиться и притвориться пьяными гуляками, которые захотели обойти все заведения за ночь, — предложил Данзас. — Помилуй нашу репутацию, Константин, — попросил Жуковский. — Ради Саши не жалко, — сказал Пущин. Они потратили на это дело не один час. Жуковский и Пущин ходили по салонам, а Константин и кучер — по различным клубам. И теперь ютились на одной лавочке под покровом ночи. Иван тёр виски — голова жутко разболелась от шума, который сопровождал его в каждом новом заведении. Василий устало откинулся на спинку скамейки — для его немолодого тела подобные путешествия были трудными. Константин сидел, уткнувшись лицом в ладони — груз вины давил на плечи. Рядом с ним находился кучер, который и вовсе сладко посапывал, будучи измотанным. Никого. Ничего. Ни Александра, ни проклятого Жоржа, ни его отца, Луи. Пущин устремил взгляд на небо. Тучи разошлись, дождь давно прекратился. На него смотрела большая, белая луна. Такая гордая, величественная. Ивану показалось, будто она его осуждает. Ах. Конечно. Ведь ей наверняка видно, где находится Александр. А Пущину не видно. Иван прикрыл глаза, прислушиваясь к тишине. Чуть острее ощутил тепло от сидящих по бокам Константина и Василия. Саша, где же ты? Иван любит Александра. Нежной и ласковой любовью. Также, как и других своих немногочисленных друзей. О каждом он заботится, каждым дорожит. Пущин без угрызений совести сказал бы, что дружба — самая ценная часть его жизни. Возможно, даже её смысл. Зато он ни за что бы не сказал так о любви романтической. Все отношения, что были у Ивана, заканчивались так же быстро, как и начинались. Он ухлёстывал за девушками, повторяя за друзьями, а не потому, что искренне хотел. Нет, конечно, приятно было дарить комплименты, получать поцелуи, заниматься сексом. Но это — палка о двух концах. И на другом конце была ответственность. Необходимость вечно находиться рядом, проводить совместные вечера, быть зависимым от человека. А в долгосрочной перспективе — создавать семью, заводить детей. Иван хотел оставаться свободным. Не обременять себя обязанностью всегда находиться подле другого человека. Ни за что. Поэтому что-то внутри него ломалось, когда Александр запинался, проглатывал слова, размахивал руками, говоря о своей любви. Пущин растерялся. Как вообще нужно реагировать на такое? О, мой ближайший друг с детства, оказывается, тайно в меня влюблён. Ого! Понятно. А что дальше? Что должен был сказать Иван? Пущин боялся потерять Пушкина. Он окружал его заботой и нежностью, забирал печали. А в итоге сам оказался печалью Александра. Неужели это означает, что ему теперь нужно бросить Пушкина? Оставить друга, чтобы больше не тревожить его чувства? Разве это не жестоко? Иван горько усмехнулся. Жестоко — столько лет игнорировать все знаки внимания друга. Делать вид, что ничего не происходит. А потом ответить, грустно склонив голову: Мне нужно подумать. Пущин и правда думал. Весь следующий день, после той заветной ночи. И чем дольше он размышлял, тем сильнее терялся. Ивану вспомнилось то, как часто Александр кокетничал со случайными дамами, как часто посвящал им свои стихи, проводил с ними ночи. Пущина всегда поражало и даже слегка раздражало, насколько легкомысленным в этом плане был друг. А он не был легкомысленным. Всего лишь пытался сбежать от влюблённости. Хм. Иван и правда причиняет другу боль. Нужно его отгородить от себя. Мозг отрицал эту идею. Всё внутреннее "Я" Пущина кричало и истерило от этой мысли. Лишить себя дружбы с Пушкиным? Лишиться его взгляда, его стихов, его поддержки? Нет, нет, это слишком сложно... Но сложнее ли, чем бремя, свалившееся на Александра? С тобой всегда было так легко, просто и свободно. Зачем ты всё усложнил, Саша? Вечером того же дня Иван отправился в салон, чтобы расслабиться. Чтобы хоть на миг успокоить вихрь мыслей. И, конечно же, встретил там самого Пушкина. Тугой узел завязался в животе, когда Александр схватил его за руку. Когда с надеждой заглянул в глаза, спросил: Ты готов дать ответ? Иван не был готов. Но зачем-то сказал это проклятое слово. Нет. Действительно ли Пущин хотел сказать "нет"? Он не знал. Нужно было подумать ещё. Ну вот, Ваня. Додумался. Твой Саша пропал. Пущин закрыл глаза, надавил на них ладонями. Заплясали неясные узоры. — Может, зря мы такую суету навели? Почему вообще решили, что с ним что-то случилось? — пытаясь избавиться от мыслей, нарушил тишину Иван. Вопрос растворился в воздухе. Никто не спешил с ответом. Подул ветерок. — Потому что, — запнулся Константин, — потому что... Мне нужно было сразу сказать, — проговорил он бесцветным голосом. Пущин поднял голову, глядя на сгорбившегося друга. — Пуля попала ему в живот. Иван не сразу осознал сказанное. Снова тишина. — Костя... Ты шутишь? — спросил Пущин, округлив глаза. Константин бросил виноватый взгляд на друга и отвернулся. — Костя. Не молчи. — Костя молчал. И это молчание капало на мозги Ивана. Он сжал руки в кулаки, сдерживая волну гнева. Спросил: — Зачем ты вообще согласился быть секундантом? Это было обвинение. Сказанное спокойно, как бы невзначай. Но таило в себе обиду. В конце концов, Данзас был единственным, кто мог остановить Пушкина. И он не остановил. Константин молчал. Иван пихнул его в бок. — Зачем?! — За тем, что он твою честь защищал! За тебя пошёл заступаться. Как я мог отказать? — вскинув голову, ответил Данзас. — Дуэль — дело чести. — И к чему твоя честь привела? — выплюнул Иван. Константин насупился, отклонился от друга. — Ты меня в произошедшем обвинить хочешь? — А кого?! — Молодые люди, не вижу смысла выяснять, кто виноват. Что случилось, то случилось. К чему нам эти распри? — постарался затушить огонь Жуковский. Константин послушно умолк, скрестив руки на груди. Язвительный ответ так и не сорвался с уст. Пущин замолк на миг, а после вскочил. — Я не понимаю! Зачем? Для чего была эта дуэль? — выкрикивал он в пустоту, расхаживая в разные стороны. — Зачем за меня заступаться? Я что, просил этого? Наоборот ведь! — зло выдохнув, сказал он. Слегка притихнул, подытожил: — Он никогда меня не слушает. Иван обнял себя руками, успокаивая. Жуковский смотрел на него с сочувствием, как и кучер, проснувшийся от крика. А Данзас... — Ему не нужно было твоё разрешение, — не сдержавшись, ответил он. — Господа, прошу прощения, — сказал кучер. Пущин уставился на Константина. Данзас смотрел в ответ. Они не шевелились. Но у Ивана, кажется, волосы дыбом встали. — Ты вообще о чём, Костя? Считаешь, дуэль — благое дело? Хочешь сказать, Саша защитил мою честь? Свою честь? Мне нужно в благодарностях рассыпаться? — Да. Саша рисковал жизнью ради тебя. Не побоялся подставиться под пулю. Ради тебя! — громко прикрикнул Данзас. — Ты этого не ценишь. — Господа, — ещё раз попросил кучер. Пущин округлил глаза. Слова Константина настолько его ошарашили, что он потерял дар речи. — Костя... Ты вообще понимаешь... — Молодые люди! — встрял в спор Василий, хлопнув в ладоши. Данзас и Пущин замолкли, но продолжили сверлить друг друга взглядом. — Что вы хотели? — спросил Василий, глядя на кучера. Тот лишь молча указал пальцем за спину Ивана. Пущин обернулся. Он прищурился, вглядываясь в темноту. Не сразу различил человеческий силуэт, стоявший на расстоянии шагов пятнадцати. Он не двигался — и было в этом что-то жуткое. — Вы что-то хотели? — громко спросил Жуковский. Человек стоял посреди пустынной улицы, ничего не говорил и ничего не делал, но смотрел он абсолютно точно в сторону Ивана, Данзаса, Василия и кучера. Неприятные мурашки побежали по коже. Мужчины замолкли, ожидая ответ. И ответом был рык. Утробный, больше похожий на животный, идущий откуда-то из глубин тела. У Пущина заледенели все внутренности. Он отшатнулся на шаг, приблизившись к скамейке. Данзас поднялся, встал бок о бок с другом. Кучер резво спрятался за лавочку. Только Жуковский остался сидеть, вытянувшись, как струна. — Прошу прощения? — невозмутимо уточнил он. И снова рык, но в этот раз больше похожий на человеческие рыдания. У Ивана от страха помутнело в глазах. Все замерли, старались даже дышать как можно тише. Пытались слиться с ночной темнотой. И только Константин прошептал то, что было на уме у каждого: — Vampire... Зверь стал к ним приближаться. Сначала — медленными широкими шагами, но с каждым мигом всё быстрее. Из оцепенения Пущина вывел крик Данзаса: — Бежим! Иван, Константин и Василий даже не успели разогнаться, когда зверь приблизился к ним, запнулся и рухнул. Иван бросил на него взгляд — скорее случайно, чем из интереса, и ноги отказали. Пущин упал спиной на мокрый снег. Он чуть не утянул за собой Жуковского и Данзаса, которых хватал за предплечья. — Oh, Dieu,— прошептал дрожащим голосом Иван. Жуткий человек стоял перед ним на четвереньках. Кровь была на его лице, на белоснежной рубашке, на руках. Он рычал, подобно зверю. Рык этот пронизывал Пущина насквозь, ледяной дрожью отзывался по телу. — Да что ты разлёгся! Чёрт, Ваня, поднимайся, — закричал Константин. Схватил друга за одну руку, а Василий — за другую. Они потянули Ивана за собой. Пущин беспомощно дрыгал ногами. Слёзы застилали взор. Он делал глубокие вдохи ртом, но воздуха всё равно не хватало. Дикие, безумные глаза, которые смотрели на Пущина, были красные. Ярко-алые, они сверкали в темноте ночи, завладели его разумом, лишили контроля над телом. Зверь схватил Ивана за штанину. Одно движение — он болезненно вырвал Пущина из хватки товарищей и навис над ним. Иван зарыдал, когда увидел длинные, острые, белоснежные клыки перед своим лицом. Это дикость! Дикость! Зверь невероятно болезненно пригвоздил Пущина к земле, схватив за плечи. Иван вырывался, бил зверя руками и ногами, но ему было всё равно. Жуковский и Данзас кружили рядом, не могли решить, как помочь другу. И до паникующего Пущина стало доходить, что зверь, пусть и держит его в руках, но ничего не делает. Иван распахнул глаза, вглядываясь в лицо перед собой. Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он наконец осознал. — Саша, — прошептал он. Александра было не узнать. Иван смог разглядеть в звере лицо близкого друга только из-за того, что тот перестал рычать и... Плакал. Тело его дрожало, а по щекам катились слёзы. Одна такая упала на лицо Пущина. Иван замер, смотря на друга. Повторил: — Саша... Пушкин всхлипнул, безрадостно улыбнулся. — Ваня... — сказал он. Иван лежал на мокром снегу, слышал крики товарищей, ощущал тяжёлое дыхание на своём лице. Живой. И нечеловечески красивый... — Ваня, Вань, — шептал Пушкин, словно умоляя. — Я хочу тебя укусить. Пущину было всё равно. Он улыбался, рассматривая сплетение сосудов под кожей друга. Живой. Саша жив. Пушкин задрожал сильнее, вновь стал издавать звуки, похожие на рык, смешанные со стонами. Иван опомнился вздрогнув. Но не успел ничего предпринять, когда над головой что-то мелькнуло и раздался громкий стук. Секунда — и его придавило телом друга. — Есть! Кажется, отключился, — крикнул Данзас, держащий в руках массивную ветку.