Контакт

Пацан нашёлся в каком-то ублюдочном баре на окраине маленького города. Было нелегко, но и я ведь не просто так беру большие деньги — умею, когда надо. Сидит у стойки, сосёт коктейль через трубочку и флиртует с барменом, как будто у него вся жизнь — одно бесконечное шоу «угости и трахни». Не тащить же его за волосы прямо отсюда, да? Хотя было бы эффектно. Я присаживаюсь в уголочке, беру пива. Потасканного вида официантка приносит теплую мочу, но в целях операции я делаю вид, что это охуенный Гиннесс. Парень молодой, на вид лет двадцать-двадцать два. Пиздец сладкий — майка в обтяжку, джинсы в облипку, на шее поблескивает цепочка. Тело ничего такое — подкаченное, гладкое, с ровным загаром. Настоящая шлюшка в поиске клиента. Заметил меня — и тут же растянулся в улыбке. Думаешь я клиент, что ли? Любишь покрупнее? Ну так даже проще будет, иди сюда, сладенький. Слезает с табурета и топает прямиком ко мне. Бедрами виляет как шмара вокзальная. Присаживается рядом, глазами наглыми хлопает. — Ты уже минут десять меня глазами жрёшь, красавчик, — говорит. — Понравился? Голос низкий, мурлыкающий, с акцентом, хрен поймёшь откуда. Я медленно моргаю — сойдет за съем? — Большой и молчаливый, — тянет он, будто это комплимент. — Мне такие нравятся. Я — Леон. Да знаю я, кто ты, мальчик. Допиваю это пивное убожество залпом, поднимаюсь. — Пошли, — говорю. Он моргает, потом ухмыляется: — Быстро ты. Обычно хотя бы выпивку предлагают. — Ебаться хочешь? — спрашиваю. Он лыбится во все тридцать два. Зубы как фарфор, на щеках ямочки. — Окей-окей, начальник. Тебе нравится сверху, понял. Вскакивает с готовностью. Был бы сучкой — уже бы хвостом махал. Подходим к моей тачке — грязный внедорожник с разбитым поворотником. Открываю заднюю дверь. Пацан заинтересованно осматривает. — Надеюсь, — говорит с ухмылкой, — ты не компенсируешь размером машины маленький член. Я достаю наручники. Секунда — заламываю ему руки за спину, раздается звонкий щелчок. — Тебе понравится мой член, мальчик, даже не сомневайся, — шепчу ему на ухо, заталкивая в салон. — ЭЙ! — орет он. — ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! Громкий пиздюк, хорошо что на стоянке нет никого, а то засуетились бы уже. Я обхожу тачку, сажусь за руль. — Какого хера? — продолжает вопить. — Я думал, ты меня снимаешь, блядь. Нет, пацан, я только курьер. А ты посылочка. Лежи, не рыпайся. Успокаивается он быстро, даже странно. Садится, как может, с руками за спиной. — Ладно, я понял. Это была ловушка. Пиздец как обидно, мужик. Я уж обрадовался, что наконец нашёл себе большого молчаливого топа. А тут — бац, похищение. Прямо слеза наворачивается. Я включаю фары, выруливаю со стоянки. — Скажи хоть, кто тебя нанял? — А что, у тебя много вариантов? — спрашиваю. — Ну, учитывая, что ты не пытаешься меня замочить, — парочка есть. Я хмыкаю. Мне неинтересно, кто и зачем его заказал, никогда не спрашиваю. Моя работа — найти и доставить. — Эй, здоровяк, может, наручники снимешь? — нудит он. — Я, конечно, не против БДСМа, но, блядь, реально больно. — Потерпишь, — говорю. — Ну хоть вперед руки можно? — Не можно. Пацан обиженно затихает, и я уже почти вздыхаю с облегчением, но через две минуты его помело снова врубается. — И часто ты вот так людей похищаешь? — Я не похищаю. Я доставляю туда, где они должны быть. Он фыркает. — Я сейчас должен быть на мягком матрасе — ебаться с каким-нибудь красавчиком из бара, а не ехать в вонючей тачке с брутальным психом хрен знает куда. Кстати, куда ты меня везешь, здоровяк? — Перестань меня так называть. — А как тебе больше нравится? Сэр? Папочка? Тот-самый-ублюдок-которого-я-ждал-всю-свою-жизнь? — Закрой рот. — Эм, нет. Сорян. — Что? — Ну ты сказал «закрой рот», а я — нет. Не хочу. Мне скучно. — Я ведь могу тебе кляп вставить. Пацан сразу оживляется. — О, а ты мог бы мне ещё что-нибудь вставить, здоровяк. Мы, так-то, с этого начали. Смотрю на него в зеркало. Он лыбится. Глаза горят, губы блестят. Ведёт себя так, будто мы на свидании, а не в процессе незаконного вывоза человека через полстраны. Он замечает мой взгляд и подмигивает. — Ты своих… ну, «доставляемых» часто трахаешь? — Редко. Только когда совсем заебут. — А меня трахнешь? — Мечтай. — Ммм, тогда пусть будет грубо. Прямо тут, на заднем сиденье. Я в наручниках, ты берёшь меня сзади. И чтобы музыка, драматичная. Скрипки такие… Ебааать, как в кино. Я всё-таки вставляю ему кляп. И слава богу — на пару часов становится тихо.

***

Мы едем всю ночь. Пацан уже давно дрыхнет на заднем сиденье, пуская слюни. Под утро и меня начинает вырубать, поэтому торможу у первого попавшегося мотеля. Дыра за пятнадцать баксов за ночь — тараканы в подарок. Хозяйка косится, когда я оплачиваю, но молчит. Думает, снял мальчика на перепихон. Ну и похер. Комната с обшарпанными стенами и вонючим ковром. — Ой, номер на двоих. Романтично, — восклицает пацан, увидев двуспальную кровать. Нет, мальчик, не рассчитывай. Для тебя — вот эта прекрасная труба, которая идет от батареи. Я пристегиваю его, и он разочарованно ноет. — Комфорт устраивает, принцесса? — А жалобу можно подать? — Нет. Он ерзает, пытается устроиться поудобнее. Я скидываю куртку, роняю себя на кровать, пистолет под подушку. Глаза закрываются сами. Всё тело гудит. Усталость сдавливает череп, будто бетонная плита. — Эй, здоровяк, — зовет пацан. — … — Слушай, у меня тут вопрос. Серьёзный. — Нет. — Даже не знаешь, какой. — Уже знаю. Всё, что ты говоришь — хуйня. — Подрочи мне, а? Я разлепляю глаза. — Ты больной? — Честно, я не могу, здоровяк. Смотрю на тебя и всё пульсирует, в штанах как литровый баллон. А руки, блядь, немножко связаны. — Терпи. — Хочешь, я тебе отсосу, а ты мне подрочишь? По-братски, так сказать. Обоюдная поддержка. Я сажусь на кровати. Смотрю на него. Прикованного к батарее, растрёпанного, с дебильной улыбкой на лице. Он что, блядь, под кайфом? — Ты ёбнутый, — шиплю. — Хочешь, чтобы я тебе хер в рот засунул? — Ты не ссы, я не кусаюсь. Обращусь с ним как с драгоценностью. — Ты пытаешься меня соблазнить? — спрашиваю. — А ты поддаёшься? — Нет. — Ну и зря. Я разворачиваюсь, ложусь спиной к нему. И, сука, сна ни в одном глазу — зато мысли ебанутые полезли, от переутомления, наверно. Думаю, что губы у него сочные, мягкие — прям как специально, чтобы хуй сосать. Физически — он прям типаж. Гладкий, стройный, гибкий, как на заказ. Не то чтобы я по мужикам, но такому мог бы и вставить, наверно. Учитывая, что нормального траха уже давно не было. Парень еще долго возится, потом зовет тихо: — Эй, здоровяк, можешь хотя бы повернуться? Мне так легче фантазировать. Я хватаю подушку и швыряю в него. — Спи, сука! Он хохочет. — Ладно, говорит, буду на жопу твою смотреть. Зачетная, кстати, жопа. Я не отвечаю больше.

***

Утром сцепляю мальчишке руки спереди, чтобы не ныл, и сажаю на переднее сиденье. — Ну, вот и провели первую ночь вместе, — довольно тянет он. — Прямо как медовый месяц. Я не отвечаю, пью свой двойной эспрессо, чтобы проснуться. — Правда, я думал, ты романтичнее. Цветы там, завтрак в постель… Ну или хотя бы секс. А ты — грубый, бездушный. Как тракторист. — Заткнись. — А что, тебе не понравилось? В следующий раз могу стонать громче, чтобы все соседи слышали. Как в порно — «о нет, здоровяк, пощади мои нежные булки»! Он вдруг затыкается и замирает. — У тебя в зеркале, — говорит. Я смотрю. Две черные тачки. С двух сторон подъезжают. — Прогнозы? — спрашивает пацан. — Хуёвые. Буквально через секунду — вспышка. Стрельба. Боковое зеркало разлетается осколками. — Ложись! — ору. Он оперативно падает набок. — Давай, мой угрюмый Доминик, — орёт. — Покажи им, что значит семья! Я вжимаю педаль, лавирую. Вытаскиваю автомат — стреляю прямо через заднее стекло. Одному водителю попадаю в башку. Машина дергается, съезжает на обочину. Минус один. — Ты не поверишь, — раздаётся снизу голос. — Но у меня тут огненная идея, как тебя поддержать. — Что? И в следующую секунду чувствую — он уже ловко расстёгивает мою ширинку. — Ты чё, сука, делаешь?! — ору я, пытаясь одной рукой рулить, другой удержать оружие, а третьей, которой, блядь, у меня нет, — прикрыться от его рта. Поздно. Он уже там. Горячее влажное плотное кольцо губ обхватывает хер — и он встаёт сразу. Машина дёргается. — П-пошёл нахуй! Отвали, блядь!.. Он не отвечает. Только башка качается у меня на бедре. Охеренно, блядь, качается. Лучший минет в моей жизни! Я сжимаю зубы, вцепляюсь в руль. Вторая машина заходит сбоку. Резко бросаю тачку в сторону, подрезаю мудилу. Водитель теряет управление, уходит в кювет и переворачивается. Бах! — и в ту же секунду спускаю пацану в горло. Тишина. Секунды тянутся, как вечность. Мотор гудит, пальцы дрожат. Я весь мокрый, как будто бегал под дождём. Он — с довольной рожей — поднимается обратно на сиденье, вытирает губы тыльной стороной ладони. — Ну? Круто я тебя простимулировал, а? Боевая поддержка типа. Я смотрю на него. — Ты больной ублюдок. Он лыбится. — Кто это был? — спрашиваю. — А ты уверен, что это не по твою душу? — На сто, блядь, процентов. — Ну тогда, за мной наверно. — Да ты кто, нахуй, такой, что за тобой охотятся с автоматами? Он пожимает плечами. — Я ценный, — говорит. — Тебя же нанял кто-то. Я смотрю на дорогу. Сжимаю руль. Ценный… Ну, пожалуй, что да. За него и правда много платят. Но в голове уже стучит тревожное — В какое, блядь, дерьмо я вляпался?

***

Я паркуюсь у заправки и глушу двигатель. — Сиди и не дергайся, ясно? — говорю пацану, блокируя двери. — Ага, только возвращайся скорее, без твоей хмурой рожи мне скучно, — смеется он. Иду к магазинчику. — Сникерс мне возьми, — орет в спину. Внутри пусто, за кассой никого. Беру с полки батончик, наклоняюсь к холодильнику — за водой. — Не дёргайся, — раздаётся сзади, и ствол упирается мне в затылок. Вижу в отражении стекла — мужик в бейсболке. — Ключи, — говорит он и тянет руку. Молча достаю из кармана, протягиваю. Он тут же кидает их второму — тот стоит у двери, ловит и выходит на улицу. — Дернешься — башку снесу, — предупреждает первый. С улицы раздается крик. — ОЙ, МАМА, МЕНЯ КРАДУТ! — вопит пацан. — ЗДОРОВЯК, ТЫ МЕНЯ НЕ ПРОДАЛ, А?! Я резко отшагиваю вбок, лбом врезаюсь мужику в нос, вбиваю кулак в горло, второй рукой выбиваю пистолет. Он падает с глухим грохотом. Урод застывает на секунду — а я уже добиваю его коленом в челюсть. Вылетаю на улицу. Второй тащит парня к фургону — тот отбивается, хрипит и матерится. Налетаю на него сбоку, валю на землю, и бью башкой об асфальт. Он перестает дёргаться. Пацан отползает, смотрит на меня с диким видом. — Порядок? — спрашиваю. Он кивает. — Сникерс не заслужил. Поехали. Залезаем в тачку, отчаливаем. — Вот это, блядь, кино было, — выдыхает он. — Ты прям ёбаный Бэтмен. А я тогда женщина-кошка. Трахнемся? — Заткнись. Он ржёт.

***

На ночевку останавливаемся в каком-то недостроенном доме, в подвале, чтобы без сквозняков. Я пристегиваю пацана к трубе и ложусь прямо на пол, на свою куртку. — Поцелуй на ночь? — просит он. — Иди нахуй, — говорю. Я вырубаюсь почти сразу — вымотан до предела. До сдачи остался один перегон. Уже завтра вечером я получу свои деньги и забуду об этом озабоченном придурке. Просыпаюсь от какого-то навязчивого движения. Что-то трётся… Секунду думаю, что это сон. Потом понимаю — нихуя. Это невообразимо реально. — Ты чё, блядь, делаешь?! — рычу. Пацан вытянулся, как червяк, приподнялся, насколько позволила цепь наручников, и… трётся об меня пахом. Его стоячий хрен упирается мне в бок, а сам он мелко ритмично двигается. — Доброе утро, милый. Ты шептал мне о любви во сне, я возбудился, ничего личного, — бормочет он. Я хватаю его за грудки, впечатываю спиной в трубу. — Тебе жить надоело? — Да не злись, — мурлычет. — Ты просто такой тёплый, когда спишь… ммм… — Прекрати, нахуй, немедленно, или я тебе яйца отрежу, понял?! — Больно агрессивно для человека, у которого встал, — отвечает он, ухмыляясь. А у меня реально встал, прям разрывается в штанах. — Ты всю дорогу нарывался, сука, — шиплю, поднимаясь на колени. — Хотел, чтобы я тебя трахнул? — Хотел, — говорит он спокойно. — Прямо так, как ты злишься сейчас. Давай. У меня срывает тормоза. Он сам это просил. Сам полез. Сам подставился. Я переворачиваю его на живот, рывком стягиваю с него штаны. Он хрипло смеётся, но уже дрожит от предвкушения. Раздвигает ноги, как шлюха. Дырка влажная, податливая, краснеет даже в полутьме. Разработанная. Готовая. — Только, блядь, не тяни, — шепчет. Я спускаю с себя штаны, плюю в ладонь, наваливаюсь сверху. — Будешь орать — будет хуже, — предупреждаю. Он закусывает свой рукав, и я вставляю — резко, прямо до упора. Он выгибается, сдавленно всхлипывает. — Ещё, — выдыхает. — Не останавливайся. Я и не собирался. Я трахаю его в этом вонючем подвале, сжав зубы, как ебаный зверь. Парень подо мной стонет, двигается в такт, и я срываюсь на рваное: — Грязный, маленький провокатор… Тебе нравится, когда тебя ебут, да? Я двигаюсь жестко, всё тело в напряжении. Держу его за бедра, вжимаю в бетон. Он сам толкается навстречу. Его член — твёрдый, подрагивает, изнывает от возбуждения. — Тронь… пожалуйста… тронь… Я хватаю его грубо, раз, два — и он взрывается почти сразу, с тихим всхлипом, изогнувшись. Сперма бьёт на живот, на грудь. Я чувствую, как его внутренности сжимаются вокруг моего члена — жарко, тесно, как будто он и из меня пытается выжать всё до капли. Я кончаю, стиснув зубы, уткнувшись лбом в его плечо. Несколько долгих, рваных толчков — и всё. Пустота. Злобная, вязкая, сладкая. Падаю рядом. Мы оба молчим, дышим тяжело. Он первый нарушает тишину: — Я же говорил, что ты хочешь, здоровяк. — Заткнись, — выдыхаю, доставая сигарету и прикуривая. — …Ты ведь хочешь знать, кто я, — хрипло шепчет он прямо мне в ключицу. — Хуй знает. Может, и не хочу. — Хочешь. Ты уже выебал меня. Теперь хочешь знать, что выебал. Он смеётся. Мягко, противно, сладко, как будто это всё — игра, в которой он выиграл. — Ты охуеешь, здоровяк. — Ну… — Мой отец — инопланетянин. Я выдыхаю дым в сторону стены и ржу. — Понятно. — Да я серьезно. Моя мать была ученой, генной инженерией занималась. Говорила, наука должна служить будущему человечества, вся вот эта херня. А потом взяла и трахнула это будущее. — Чё? — В смысле буквально. Она работала в одной из зон. Ну, знаешь, те, про которые потом говорят, что «там ничего не было». Я родился в лаборатории, а потом всю жизнь по ним и мотался. А потом сбежал оттуда, потому что заебался, хотел узнать, как мир выглядит. И меня теперь ищут — все, кому не лень. А тебя здоровяк, уберут, как только сдашь меня. Свидетели им не нужны. — Здорово тебя башкой приложило, — говорю. Пацан смеется тихо: — Не веришь, да? Я перевожу на него взгляд, затягиваюсь, выпускаю дым. — В то, что ты ебанутый? Да, верю. В остальное — не особо. — Доказательства нужны? — Ну да. Только не говори, что паспорт забыл у себя на Марсе. Хихикает. — А вот в этом весь прикол, здоровяк. Моё… это самое… начинает работать только после секса. Что-то с гормональной регуляцией. Дофамин, или окситоцин, или что-то ещё. Хрен его знает. Биоинженерия — сложная штука. Но факт остаётся фактом — ты, блядь, еле успел. Он садится, вытягивая руки, насколько позволяет цепь от наручников. — Смотри, — говорит. Его кожа… меняется. Становится ржаво-коричневой, потом сероватой, потом полосатой, как у какого-то экзотического ящера. Прямо на глазах. — Хамелеон, блядь… — выдыхаю я. — Ты из «Людей Икс»? — Камуфляж типа, — хихикает он. — Вот так еще могу, гляди. Я смотрю на него — зрачки расползаются на все глазное яблоко, а потом глаза начинают светиться, отражая свет, как у кошек. — В темноте вижу. Есть и другие штуки, но они посложнее, завтра покажу, тебе понравится. Устал я, — он зевает. — Перенервничал с тобой. — Ебать, — говорю. — Не сейчас, мужик. Мне правда надо поспать. — …ЕБАТЬ. Я отваливаюсь на спину. Затягиваюсь до кашля. Смотрю в потолок. Пытаюсь дышать. Он ложится рядом. Горячий, как печка. Кладет башку на плечо, утыкается носом в ключицу и засыпает почти сразу. Думаю, да пошло оно всё.

***

Утро

— Эй, — хмурится пацан, глядя на дорогу. — Это не тот поворот. — Знаю. — Ты чего? — Передумал. Он медленно оборачивается ко мне. Смотрит недоверчиво. — Сдача мутанта отменяется? — Отменяется. Вижу, как на губах расплывается осторожная улыбка. — И куда мы? — Ко мне. Документы забрать. И кота. — У тебя есть кот? — Есть. — А потом? — Потом — на юг. Латиносы, солнце, фальшивые паспорта. Он хлопает в ладоши. — Ты ебанулся, здоровяк, — смеется. — Я тебя люблю! — Ещё раз такое скажешь — высажу. — Ага-ага, — тянет он. — Как тебя зовут-то хоть, герой-любовник? — Нико. — Нико, — повторяет он, будто пробует на вкус. — Сними уже эти ебучие наручники, Нико. У меня, между прочим, запястья нежные. — Потерпишь. — Ну ты и гондон, — говорит он почти ласково. — Но теперь мой гондон. Я молчу, давлю педаль. Он улыбается. За окном проносится трасса. Впереди — какое-то разъёбанное будущее, которого ещё вчера не было.