Teacher's Pest

Гермиона сидела в кабинете Риддла в субботу днем. К счастью, он требовал, чтобы она приходила к нему на отработку только дважды в неделю, но, чтобы еще больше насолить, Том приглашал ее по субботам, в то время, когда сам был занят планировкой своих занятий. Вот только он не подозревал, что по субботам ей как раз нечем было заниматься, кроме как следить за ним. В конце концов, он был ее миссией. На Грейнджер не было ее школьной мантии, вместо нее она отдала предпочтение модной осенней юбке и шелковой блузке, а также надела туфли на небольшом каблучке. Внешний вид вполне соответствовал стандартам этого времени, но Гермионе ужасно не хватало ее обычных джинс и свитеров, поэтому она часто напоминала себе, что не задержится здесь надолго, если полностью сфокусируется на цели. Стояла середина октября, и было немного прохладно. Ее тонкие чулки почти не спасали от холода. Гермиона поздно легла спать, потому что зачиталась, и пришла в себя лишь тогда, когда была уже глубокая ночь, поэтому у нее не было времени заплести волосы. Дикие кудри рассыпались по плечам, и она подметила, что глаза Риддла задержались на ее непослушных волосах, прежде чем холодно встретились с ее собственными. — Заходите и присаживайтесь. Тридцать строк «Я буду уважать моего профессора». Ей захотелось закатить глаза. Но вместо этого она просто провела языком по своим зубам, и тяжело опустилась на стул. Гермиона скрестила ноги, разгладила свою коричневую твидовую юбку и поправила ремень, стягивающий талию. Риддл наблюдал за ней в стоическом молчании. Она медленно достала свое перо и начала писать. Не было ни единого звука, кроме скрежета их перьев по пергаменту. Через несколько минут Гермиона осмелилась бросить на профессора быстрый взгляд. Справа от него лежала книга, а слева — пергамент, на котором он время от времени делал записи. Левша, подметила она. Вполне ожидаемо. Изредка он поднимал бровь, не отрываясь от чтения, его глаза метались по страницам с молниеносной скоростью. Гермиона гордилась своею способностью к быстрому чтению, и пришла к неуместной мысли, что он может посоперничать с ней в этом. Закончив писать строки, она отложила перо и посмотрела на Тома. Он был все еще глубоко погружен в свои мысли и что-то быстро писал на пергаменте своим острым, колючим почерком. Грейнджер отметила, что его каракули были слегка неряшливыми, что позабавило ее, учитывая весь этот отполированный фасад, который он поддерживал. Гермиона прочистила горло, привлекая его пронзительный взгляд. — Я закончила писать свои строки. — Пишите дальше. — У вас есть запасные чернила? — спросила она, указав на свою пустую чернильницу. Риддл пристально взглянул на нее, когда она искривила губы. — Я забыла, что отдала свои Авину Нотту. Его глаза слегка сузились, а затем он выдвинул ящик своего стола и достал пузырек с чернилами. Затем Том обошел стол и встал позади нее. Он поставил чернила перед ней, наклонившись так близко, что она смогла почувствовать тепло его дыхания на своей шее. — Вы напишите пятьдесят строк, мисс Грейнджер, — прошептал он, и Гермиона вздрогнула от прикосновения его дыхания к ее коже. Если бы у него было несвежее дыхание, она бы заметила, но это было не так. Он пах мятой в смеси со знакомым запахом пергамента и глубоким древесным ароматом, который, казалось, окутывал его… сандаловое дерево, может? Грейнджер отвела взгляд в сторону, но Риддл нависал над ней сразу же за пределами ее периферического зрения. Это нервировало: он стоял и молча смотрел на нее, пока пряжка ремня поблескивала в уголке ее глаз. Когда он повернулся и пошел обратно к своему стулу, Гермиона снова вздрогнула. — Какие строки, профессор? Его губы изогнулись. — Пишите «Я буду подчиняться профессору Риддлу». Карие глаза слегка расширились от шока. Она провела языком по краям своих зубов, пытаясь понять его намерения. Гермиона была неглупа, даже весьма сообразительна, и не могла не почувствовать сексуального напряжения в воздухе между ними. Оно нарастало с каждым занятием и каждой отработкой, даже когда они не обменивались ни словом, ни взглядом. Это не было ее воображение. Воздух между ними ощутимо потрескивал. Девичьи губы приоткрылись, когда Грейнджер уловила намек на насмешку в его черных глазах. Поза у него была расслабленной. Руки лежали на столе, сложенные вместе, ноги слегка раздвинуты. Пульс Гермионы резко участился, поэтому она отвела взгляд, сглотнула и, обмакнув перо, прижала его к пергаменту. Я буду п… Зубы заскрипели, когда она попыталась написать следующее слово. П-о-д-ч-и-н-я-т-ь-с-я Она проговаривала каждую букву в уме, чтобы не позволить себе прочитать их вместе. Закончив строку, Гермиона перешла на следующую, успев подметить, как его глаза проследили за ней, изучая каждое движение. Она чувствовала напряжение, но не могла понять, почему оно вообще было… Несмотря на это, она была рада наконец привлечь его внимание. Она уничтожит его крестражи. Гермиона неделями практиковалась с Гарри в использовании Адского пламени прежде, чем прийти сюда, и научилась контролировать это опасное и темпераментное заклинание. Через мгновение Риддл снова вернулся к своей книге. Они сидели в полной тишине, если не считать скрежета перьев и тиканья старых заколдованных часов на каминной полке. Гермиона закончила несколько строк и вновь подняла взгляд. Том был глубоко поглощен своим чтивом, поэтому она воспользовалась этим моментом, чтобы понаблюдать за ним. Он носил несколько колец на одной руке, все разных оттенков серебра, и лишь одно — на другой. Гермиона знала, что это было за кольцо. Тяжелый и толстый, золотой перстень Гонтов смотрел на нее, а ограненный оникс насмешливо поблескивал и, казалось, гипнотизировал ее. Как бы ей ни хотелось отвести взгляд, он оставался прикован к старинному золотому украшению. Риддл внезапно поднял голову, будто почувствовал на себе ее взгляд. — Вас чем-то заинтересовали мои руки, мисс Грейнджер? Застигнутая врасплох и слегка смущенная очевидным трансом, под котором находилась, она открыла рот: — О… эм… По правде говоря, подумала она, возвращаясь к его рукам, на них было очень приятно смотреть. — Нет, сэр, я лишь восхищалась вашим кольцом. Его взгляд скользнул вниз к крестражу. Он ничего не ответил, просто перевел взгляд на ее пергамент. — Ваши строки, мисс Грейнджер. Я хочу, чтобы вы закончили их. Все. До. Единой. Раздраженно вздохнув, Гермиона вернулась к своему наказанию. Прошло еще десять минут. Ее кудрявая голова снова поднялась вверх, но на этот раз ей на глаза попался книжный шкаф слева от стола. Она очень сомневалась, что дневник окажется на виду в его кабинете… Но, тем не менее, искала крестраж, тщательно осматривая каждую полку. — Вы всегда так легко отвлекаетесь? Гермиона начала приходить в ярость от того, что ее прерывали. — Я… прошу прощения. Просто восхищалась вашей библиотекой. Я люблю читать. Риддл резко выдохнул через нос. — Да, я заметил. Вас сегодня много что восхищает. Хотите, я встану, чтобы вы и мной повосхищались? Гермиона сжала губы вместе, чтобы не улыбнуться. — Да, пожалуйста. Его глаза потемнели и сузились, и девушка опустила взгляд, чтобы не рассмеяться. Не было ничего приятнее, чем раздражать Тома Риддла. Она только надеялась, что ей хватит храбрости перерезать ему глотку, когда придет время. Или, возможно, ради Гарри она наложит смертельное заклятие. Это мог бы быть ее первый и потенциально последний раз, но она совершенно точно сможет сделать это. Без сомнений. — Что вы читаете? — спросила Гермиона, дописывая оставшиеся строки. Том несколько раз моргнул, и она заметила тень от его длинных темных ресниц на щеках. Все-таки, для кого-то настолько сломленного, подумала Гермиона, он очень красив. В ней тоже что-то сломалось по окончании войны. Ее сердце, испещренное трещинами и разломами от потери тех, кого она любила, и кто уже никогда не вернется. Поначалу смерти не трогали Гермиону. На самом деле, она была встревожена тем, что ничего не чувствовала после окончания битвы. Словно не могла поверить, что все закончилось… что все произошло на самом деле. Она ничего не чувствовала, когда шла по замку после всего, осматривая обломки разрушенных стен, хранивших утраченные воспоминания, пока целители и авроры подсчитывали умерших. Они ничего не чувствовала, присутствуя на похоронах. Лишь несколько месяцев спустя, после того, как Гермиона успешно провела лето, отвлекаясь на книги, кто-то задал ей вопрос о квиддичном матче, который проходил на четвертом курсе. Девушка небрежно ответила: — Спроси Фреда, он был там со мной. И тут же встретилась с гробовой тишиной. Затем Гермиона удалилась, и когда вошла в общежития, вся тяжесть их отсутствия — их всех — обрушилась на нее. Она осознала, что уже никогда не сможет снова посоветоваться с Фредом и посмеяться над его шутками. Его безупречное чувство юмора, утраченное навсегда, сохранилось лишь в памяти тех, кто горячо его любил, а таких людей было очень мало. Даже слишком мало, учитывая все, чем он пожертвовал. Так много людей отдали все, что у них было, и Гермиона чувствовала себя виноватой. Виноватой в том, что осталась жива, что была посвящена в секретную информацию, что была лучшей подругой Избранного. Она была одной из тех, кому повезло. — Не думай так, — говорила ей Молли сочувственно. Она была так трогательна в своем беспокойстве, но Гермиона задавалась вопросом, останется ли что-то от поддержки миссис Уизли, когда они с Роном объявят о своем разрыве. Это был короткий роман. После войны они приклеились друг к другу: она потеряла свою девственность, он — свою, и они отгородились от всего мира на несколько недель, наслаждаясь друг другом, пока этот своеобразный медовый месяц не кончился и не оставил их один на один с последствиями войны. Рон был опустошен смертью Фреда. Гермиона была полна противоречий, холодна и растерянна. Они часто ссорились, потому что не знали, куда себя деть. Не знали, что делать дальше и как обрести мир. Сколько она себя помнила, они никогда не жили в мире. Когда Гермиона рассказала Рону, что намерена вернуться в Хогвартс еще на год, то не удивилась тому, что он просто смиренно кивнул и пробормотал что-то о программе авроров. Не удивилась и тогда, когда услышала, что он бросил учебу. Немного помолившись в душе за Рона, Грейнджер пожелала ему всего хорошего, вложив в это всю силу своей магии. Он был ее близким другом, ее детской любовью, первым мужчиной. Рону было отведено особое место в ее сердце. Но душа была уже не той. Гермиона не узнавала себя. Когда она подошла к директрисе Макгонагалл с вопросом о путешествии во времени, та была потрясена и разразилась тирадой об опасностях, заявив в конце, что шокирована вопросами Гермионы. — Но нет ли возможности вернуться, скажем… на несколько лет? — Мисс Грейнджер, у меня могут быть проблемы с Министерством даже просто из-за того, что я отвечаю на ваши вопросы. Я давала присягу не говорить о таких вещах, но, учитывая, что по сравнению с Министерством вы заслужили куда больше доверия, то я пропущу мимо себя это серьезное нарушение школьных правил. Минерва позвала Гермиону на следующий день. Пока зоркий взгляд Дамблдора смотрел на нее с портрета, директриса неохотно сменила свой подход. — Я свяжусь с мистером Малфоем. У него есть ответы на вопросы, которые вас интересуют, — Минерва кинула раздраженный взгляд на портрет позади своего стола. — Прошу прощения, но… Малфой? Люциус Малфой? — Нет, мисс Грейнджер. Его сын, Драко Малфой. — Оу… — девушка нахмурилась. Директриса протянула ей кусочек пергамента. — Мистер Малфой назначил время и место встречи с вами, чтобы обсудить ваши вопросы, — она бросила на Гермиону полный сожаления взгляд и отпустила ее. Драко дал ей Маховик Времени, сославшись, грубо говоря, на то, что у него не хватило смелости отправиться в прошлое и попытаться что-то изменить, поскольку за свою жизнь он уже успел насмотреться на Волан-де-Морта. — Почему ты отдаешь его мне? — спросила она, приподняв брови. — Он тебе нужен или нет? — Где ты его взял? Он ведь не убьет меня? Драко поморщился, уже устав от ее вопросов. — Грейнджер, если я бы действительно хотел твоей смерти, то у меня было предостаточно шансов, поверь мне. Он внимательно посмотрел на Маховик Времени. — Он единственный в своем роде, надеюсь, ты осознаешь, какое доверие я тебе оказываю. Я рассчитываю… — он сделал паузу с кислым выражением лица, — я рассчитываю, что ты вернешься назад. И отдашь мне обратно Маховик, разумеется. Мне не хотелось бы терять его из-за того, что я отдал его гр.. — он осекся, — из-за того что я отдал его... лохматой всезнайке. — Верно, — пробормотала Гермиона, бросив на него взгляд, полный сарказма. Она знала причину, по которой Драко хотел убить Волан-де-Морта. Возможно, он потерял кого-то, кто был ему дорог, или, может быть, оплакивал невинное беззаботное время до возвращения Темного Лорда. С тех пор его семья уже не была прежней: отец превратился в тень самого себя после Азкабана. — Но Драко… даже если мне удастся, все равно есть шанс, что ничего не изменится. Время — это тайна, мы очень мало знаем о том, как оно работает. Драко засунул руки в карманы своей мантии и небрежно фыркнул. Сейчас он был более жестким, чем она его помнила, в нем было меньше мягких линий и больше острых углов. Исчез напыщенный хорек, теперь это был просто мальчик с морем сожалений. — Стоит попробовать. — Мисс Грейнджер? Гермиона резко вскинула взгляд, и на нее нахлынуло осознание. Том Риддл сидел, смотря на нее глазами, темными бездонными, как сам Тартар. — Вы отключились на несколько минут. Поделитесь своими мыслями? Ее глаза расширились, и Гермиона покачала головой. — Нет, эм… прошу прощения. Полагаю, я замечталась. Глаза Риддла слегка сузились. Он провел языком по своим зубам и сложил руки на столе. — Вы спросили меня, что я читаю. — О! Да. Кажется, что-то древнее. Отсюда вижу что-то похожее на руны. Его глаза метнулись к книге и вернулись к ней. — Никаких рун. Я практикуюсь в переводах с кельтского. Мне нужно сопоставить несколько текстов, чтобы убедиться, что я правильно понимаю заклинания и ритуальную магию. — Могу я спросить название книги? Он наклонил голову, и выбившаяся прядь его чернильных волос легла на лоб, контрастируя с бледной кожей. — Это гримуар Сайласа Амикуса в сочетании с друидскими песнопениями бардов и комментариями Томаса Селвина. Глаза Гермионы расширились. — Песнопения действительно были записаны? Он ухмыльнулся, казалось, довольный тем, что поделился с ней этой информацией. — Заклинания и ритуалы были вплетены в песню и не были записаны на бумагу. Как, я уверен, вы знаете, это противоречило традициям друидов. Однако они передавались по наследству с помощью легилименции, и когда римские христиане поставили под угрозу существование друидов, кельт по имени Аодхан записал их и спрятал в пещере, защищенной чарами Фиделиуса. Сегодня очень немногие знают о существовании этой книги. Рот Гермионы приоткрылся, ее ненависть к Риддлу на мгновение была забыта, когда она жадно уставилась на том. — Откуда вы узнали, что она действительно существует? И где раздобыли копию? Его взгляд метнулся к ней. — Неужели вы думаете, что я выдам свои секреты семикурснице? Гермиона несколько раз моргнула, напоминая себе, что этот молодой человек все еще был Волан-де-Мортом. Она сглотнула, ее глаза опустились на книгу. Том Риддл наблюдал за ней, его пристальный взгляд блуждал по ее лицу, отмечая выражение чистой жажды познания, сияющей в ее глазах. Очень медленно его губы растянулись в зловещей усмешке. — Хотите взглянуть на нее? Ее губы приоткрылись в предвкушении. — Вы мне позволите? — в ее тоне звучало недоверие. — Возможно… если вы вежливо попросите, — его голова опустилась вбок. Она снова сглотнула, и взгляд Риддла метнулся к ее горлу. — Можно мне? — "Можно"... что? Она глубоко вздохнула. — Могу я, пожалуйста, взглянуть на вашу книгу... сэр? Он ухмыльнулся, затем, к ее шоку и смятению, подмигнул ей и взмахнул волшебной палочкой, левитируя книгу и мягко опуская ту перед ней. Гермиона нетерпеливо склонилась над фолиантом, ее пульс участился, когда она вгляделась в странный алфавит. — Я думала, у друидов не было письменности? — На самом деле была. Но они никогда не использовали ее для записей на бумаге. Она была нужна для очень специфического вида легилименции — звуковой легилименции. Алфавит волшебным образом укоренялся в их сознании с раннего возраста, и когда они говорили на своем языке, буквы сами выстраивались в речь. По сути, все их документы и записи были у них в сознании, почти как волшебным образом порожденная фотографическая память. Эти воспоминания были переданы Аодхану, который был воспитан ведьмой, изнасилованной римско-католическим военачальником. Он просто записал их в виде свитков, защищенных от стихий чарами стазиса. Когда он умер, а за ним и хранитель тайны Фиделиуса, пещера была открыта великанами, у которых, к счастью, хватило здравого смысла не разорвать книгу на куски. Она попала в руки сэра Томаса Селвина во время ранней войны с великанами. Брови Гермионы поползли вверх, когда она всмотрелась в текст. — Очаровательно. Какие еще редкие тексты у вас есть? Его губы дрогнули. — Не так много, как хотелось бы, но я знаю о существовании многих. Когда-нибудь я отправлюсь в путешествие и, возможно, мне удастся найти некоторые из них. Гермиона сглотнула, подумав о десяти годах, на которые Риддл покинул Британию, а затем вернулся как Лорд Волан-де-Морт. Она замолчала и снова опустила взгляд на текст, воспользовавшись волшебной палочкой, чтобы перевернуть хрупкие страницы. Не хотелось пачкать их края маслом, которым были покрыты кончики пальцев. Она прочитала некоторые комментарии Селвина, его анализ алфавита друидов и их сравнение с различными рунами. — Я не узнаю эту руну, — пробормотала она, указывая на страницу кончиком древка. Риддл встал и, обойдя стол вокруг, остановился рядом с ней, перегнувшись через ее плечо, чтобы посмотреть. Гермиона бросила на него быстрый взгляд, чувствуя себя немного неуютно из-за их непосредственной близости. Скулы у него были острые, как лезвие. Уголки мужских губ приподнялись в легкой ухмылке. — Эта руна, я полагаю, обозначает похоть или желания плоти. — Оу, — слабо прошептала Гермиона, ее щеки вспыхнули. Она прочистила горло. — Ну, буквы довольно красивые. Если бы только я могла их прочитать. Риддл несколько раз моргнул, затем потер губы пальцами. — Есть руководство. Вот, — он перевернул страницу вперед, — здесь вы сможете найти кое-какое представление о фонетике и обозначениях символов. Гермиона изучала руководство в течение нескольких минут, затем вернулась к странице, которую отметила своей палочкой. — Тогда это предложение... это отсылка к... какой-то жертвенной защите? Любовь как своего рода магический щит? — Гермиона сглотнула, думая о Гарри. Черные брови поползли вверх. — Вы довольно быстро разобрались. Да, значение именно такое. Губы Гермионы против ее воли изогнулись в самодовольной улыбке, и он с интересом наблюдал за ней, склонив голову набок, его губы были всего в нескольких дюймах от ее собственных. — Ну, — нерешительно сказала она, и в ее голосе прозвучало почти сожаление, — спасибо, что показали мне ее. Он прижал язык к внутренней стороне щеки. — Если хотите, возможно, я дам вам почитать ее подробнее в следующий раз. — Правда? — она приподняла бровь. Риддл медленно кивнул. — Но что насчет моей отработки? Встав, профессор глубоко вздохнул. — Вы гораздо меньше раздражаете, когда читаете, чем когда пишете строки. Она одарила его несколько угрюмым взглядом, вызвав у него смешок. Он прочистил горло и, усевшись, сложил руки на столе. — Знаете, в чем, по-моему, ваша проблема, мисс Грейнджер? Гермиона приподняла бровь. Его глаза смело встретились с ее, и она задалась вопросом, какие ужасы на самом деле скрывались за его глазами. Каким он был на самом деле, в своем собственном скрытом внутреннем мире? Был ли весь его фасад всего лишь притворством? Кем был настоящий Том Риддл? Она вспомнила уродливого Лорда Волан-де-Морта, похожего на восставшего мертвеца, и поняла, что у нее есть ответ. — Вам не хватает настоящего вызова, — просто сказал он. Она сидела в ошеломленном молчании. Его губы изогнулись. — Вам нужно больше интеллектуальной и магической стимуляции, чем другим семикурсникам. Возможно, вместо наказания, которое, похоже, ни в малейшей степени не исправило вашего плохого отношения... — он замолчал, заметив, как у нее приоткрылся рот. Это только еще больше позабавило его. — ...я думаю, вам больше подошло бы ученичество. На самом деле я искал учеников, которые демонстрируют определенный уровень подготовки... подающих надежды студентов. Значит, он надеялся завербовать ее, поняла Гермиона. Так же, как Слизнорт завербовал в свой клуб его. Очевидно, таков был его план, когда он подавал заявку на должность профессора ЗоТИ... выискивать и обучать новых, впечатляющих молодых последователей. Она поняла, что на самом деле все складывалось идеально, ведь именно на это она и надеялась. Гермиона беспечно пожала плечами. — Я полагаю, это лучше, чем наказание после уроков. Риддл пристально посмотрел на нее из-под темных бровей, и выражение его глаз встревожило ее. — Я мог бы научить вас вещам, о которых вы могли только мечтать, мисс Грейнджер. То, чему вы, вероятно, жаждали научиться всю свою жизнь. Возможно, даже таким вещам, о существовании которых вы и не подозревали. Их взгляды на мгновение встретились, ее сердце учащенно забилось в груди. Темный взгляд скользнул по ней сверху вниз на самую короткую секунду, но этого было достаточно, чтобы на девичьих щеках появился густой румянец. Это заставило ее возненавидеть Риддла еще больше. Его обаяние. Его привлекательность. Его проклятый интеллект и усердие в занятиях магией. Все это заставляло ее ненавидеть его, потому что она знала, что он будет использовать эти вещи, чтобы попытаться манипулировать ею. Но Грейнджер позволила бы ему это, даже сама настаивала бы. Потому что, в конце концов, чем ближе она подберется к Риддлу, тем легче будет с ним расправиться. Ей нужно было только найти дневник — это был последний кусочек головоломки. Как только она заполучит его, то сможет покончить с Риддлом и кольцом одним махом. — Это звучит... — Гермиона замолчала, потерявшись в его пристальном взгляде. Она прочистила горло. — Я имею в виду… Мне бы очень этого хотелось. Он кивнул. — Вместо задержания два раза в неделю вы будете приходить сюда, в мой кабинет. Считайте меня своим… личным репетитором. Губы Гермионы изогнулись в невинной улыбке. — Звучит идеально. Считай меня своим личным убийцей.