Пока изменчив мир

Мир не стремится быть прежним,

это делают люди.

      В тесноте да не в обиде. Так говорили при любом неудобном случае. Человек, который придумал эту фразу и нарёк её мудростью, точно был той ещё бестолочью. Иначе как объяснишь, что кому-то в голову пришла настолько смешная чушь.       Когда уставшие работяги толпами вваливались в крошечную столовую и пытались приткнуться в каждую свободную щель, толкая и пихая товарищей, Тэхён готов был поспорить с тем, что в тесноте возможно обойтись без обиды. Если не обида, то случится что-нибудь похуже.       Обычно происходило так: пару неприятных толчков и неаккуратных движений, и особо нервные срывались на гневные ругательства. Чтобы конфликт набрал силу и захватил побольше народу, многого было не нужно. Слово за слово — и простая трапеза грозила закончиться массовой дракой, в которой обязательно прилетело бы ни в чём неповинным наблюдателям. Несмотря на то, что адекватных людей, тихо мирящихся с вынужденными неудобствами, было больше, агрессивные придурки всегда звучали громче, заводя даже самых спокойных.       Какой прок постоянно устраивать склоки? Всё равно от неудобств никуда не денешься, теснота — не повод пропускать долгожданный обед.       Тэхён был из числа особо сознательных, поэтому, когда к нему подсаживался очередной угрожающе крепкий альфа, от которого пахло смесью пота со строительной пылью, он прижимался поплотнее к стене и терпел. Концентрировался на еде перед собой, та, в отличие от рабочих, пахла очень даже ничего, да и выглядела неплохо, и думал о тарелке и ложке, но никак не о том, что чуть ли не каждый второй альфа без особых усилий способен мгновенно раздавить его, нужно только захотеть и навалиться сверху.       В столовой, как всегда, стоял гам. Громкие голоса болтающих мужчин смешивались со звонким лязганьем посуды. С улицы глухо доносились нескончаемые стуки и скрежеты, поддерживая какофонию.       — Вторая бригада, перерыв окончен! — грубым голосом объявил заглянувший в столовую начальник.       С десяток альф несчастно вздохнули и медленно поднялись, дожёвывая остатки обеда. Тэхён подскочил вместе с ними и схватился за тарелку, вливая в себя весь бульон, что не успел прикончить. Мужчины заворчали и направились на выход. Пока они в попытке выбраться наружу снова образовали затор, Тэхён воспользовался заминкой и сунул в рот кусок хлеба, с удовольствием жуя.       Он ловко проскочил между плотно стоящими друг к другу скамьями, кивая головой оборачивающимся альфам и беззвучно прося прощение за беспокойство. Тэхён сомневался, что мужчины смотрят на него из-за недовольства тем, что он их случайно задел. Те, похоже, нисколько не противились тому, что молодому омеге приходится пролезать через них. Им доставляли удовольствие неловкие попытки Тэхёна ни к кому случайно не прижаться. То, что большинству он годился в сыновья, никого не смущало. Наоборот, это лишь прибавляло наслаждения. Пытаясь отпрянуть от одного рассевшегося мужчины, неизменно приходилось наталкиваться задницей на другого. Тэхён и это привык терпеть. Ничего не поделаешь.       Выйдя из столовой на улицу, Тэхён, дожевав кусок хлеба, стряхнул с губ и подбородка крошки и хлопнул ладонью по карману куртки, нащупывая сквозь ткань бутылёк. На месте. Омега потянулся за флакончиком и, достав его, разочарованно вздохнул. Точно. Он же утром выпил всё до последней капли. Вот чёрт. Хорошие растворы всегда так быстро заканчиваются.       — Господин Чу, — Тэхён нагнал начальника и слабо улыбнулся, протягивая ему пустой флакон. — Соль закончилась.       — Уже? — с недовольством спросил мужчина, забирая бутылёк. — Почему так быстро заканчивается? Я разорюсь на твоём содержании.       — Вчера мы дольше работали, понадобилось больше соли, — оправдывался Тэхён, с опаской смотря на начальника.       Он ни в чём не провинился, но каждый раз, когда приходилось просить соль, Тэхён ощущал себя маленьким, словно был ребёнком, которому вот-вот прилетит от родителей. Сердце в груди сжималось от волнения, ноги и руки внезапно тяжелели, хотелось развернуться и убежать куда-нибудь подальше, скрываясь с глаз долой. Будь он ребёнком, то мог бы попробовать сбежать от выучки родителей, но от начальства так не сбежишь, если работа дорога.       Их начальник был весьма приятным мужчиной, насколько альфа его возраста и профессии вообще способен быть приятным. Он неплохо относился к Тэхёну и был с ним мил, однако легче от этого не становилось. Когда дело касалось соли, всегда приходилось переживать. Причина переживаний заключалась вовсе не в мужчине.       — Растворов нет, — господин Чу достал из внутреннего кармана куртки небольшой бумажный свёрток, размером с палец, и отдал Тэхёну. — Не запасёшься на вас растворами.       Как только пальцы коснулись заветного пакетика, Тэхён перестал слышать альфу. Весь мир затих. Он встряхнул свёрток, надорвал край и запрокинул голову, засыпая в рот переливающийся порошок. Язык свело и защипало, стоило порошку попасть на него. Слюна выделилась в большом количестве и очень быстро растворила в себе пыль. Тэхён ярко ощущал солёный вкус, заполнивший рот, и не дрогнул ни мускулом. Раньше скулы неприятно сводило и лицо передёргивало от солёности, теперь нет. Привык. Какую мерзость изо дня в день не пихай в себя, рано или поздно она перестанет казаться ужасной.       Горло обожгло, когда он сглотнул слюну. В теле тут же зародился и расползся во все стороны знакомый жар, лаская каждую клеточку. Тепло лизнуло грудь и вместе с кровью побежало по телу дальше. Тэхён прикрыл глаза, наслаждаясь пробудившимися силами. Мгновение назад он был утомлён, короткая передышка во время обеда не позволила достаточно отдохнуть, теперь же в нём было как никогда много энергии. Он твёрже стоял на ногах, лучше ощущал себя и мир вокруг, острее реагировал и быстрее соображал, дышать стало легче. Как же замечательно.       — Порядок? — спросил мужчина, наблюдая за застывшим омегой.       Тэхён медленно раскрыл глаза, немного смазано смотря перед собой, кивнул и улыбнулся, показывая палец вверх. Сил хоть отбавляй, можно работать до глубокой ночи, не чувствуя усталости. Именно это он и отправился делать, поблагодарив начальника и попрощавшись. Тэхён ускорился и бегом двинулся за второй бригадой, пока его не потеряли.       Стройка — дело пыльное и выматывающее, даже если ты не бедный работяга, вынужденный таскать каменные плиты и купаться в извести, а счастливый маг, только-только глотнувший соли.       — Чего копошишься? — один из работников второй бригады оглянулся, находя взглядом Тэхёна и махнул рукой, указывая на высокое строящееся здание. — Мне и Дженду нужно поднять кучу плит наверх, мы ничего не успеем, если ты будешь так долго возиться.       — Извини! Какие плиты несём? — Тэхён скинул наваждение, нашедшее на него сразу после попадания соли в организм, и принялся за работу.       Альфы указали на сложенные перед зданием плиты, которые им предстояло за сегодняшний день поднять на седьмой этаж.       — Высоко, — между делом кинул Тэхён, краем глаза поглядывая на растущую постройку.       Пару недель назад существование седьмого этажа сложно было представить. Стройка продвигалась бешеными темпами. С тем, сколько работяг тут горбатилось, этого и следовало ожидать. Сотни рабочих, десятки магов. Тэхён слышал, что дом планируют построить выше десяти этажей.       Несмотря на то, что он работал на стройке не первый месяц и успел повидать не один объект, он ещё ни разу в жизни не поднимался так высоко. В их городе было мало высоких зданий, в основном все они находились в процессе строительства. Тэхёну бы очень хотелось забраться на десятый этаж. Это ж сколько ступеней наверх нужно проложить? Подняться по ним будет непросто. К пятому этажу начинаешь уставать и желаешь остановиться и перевести дыхание, а тут десятый. И как народ только залезет туда?       Насколько это высоко? Наверное, с десятого этажа можно будет разглядеть весь город и места за его пределами. Увидит ли он свой дом с такой высоты? Хорошо ли будет видно людей, или они превратятся в размытые фигуры, чьи лица не различишь? Интересно.       Напарники указали на плиту. Тэхён кивнул, сосредотачиваясь на материале. Твёрдый, плотный, тяжёлый. Чтобы два взрослых альфы смогли поднять такую махину, её нужно существенно облегчить. Главное — не переборщить. Нельзя допустить, чтобы камень стал слишком хрупким и треснул.       Вдох. Выход. Соль в теле медленно тлела. Тэхён взял немного и заставил её разгореться, чувствуя, как внутри становится больше мощи. Он обратился к камню, с упорством насел на него своим намерением и принудил к изменениям. Невидимая сила, что тянула камень к земле и заставляла его давить на вещи под собой, ослабла.       Гравитация. Тэхён плохо понимал научную подоплёку этой штуки, но слово ему очень нравилось. Оно звучало величественно и красиво. Давно-давно папа рассказывал ему об этой загадочной гравитации. Тогда в силу возраста омега был совершенно не способен понять, что это.       Папа, как и Тэхён, был магом и часть своей жизни посвятил работе в порту. Там он каждый день обращался к гравитации и заставлял её изменяться, чтобы как можно скорее погрузить товар на корабль.       Напарники Тэхёна взялись за каменную плиту, когда омега им кивнул, и ловко подняли её. Камень не потерял весь свой вес, он по-прежнему был тяжёлым и требовал страшных усилий, чтобы переместить его, но стал существенно легче. Без магии такую огромную плиту не то что поднять, её сдвинуть невозможно.       Альфы в темпе зашагали к зданию, заходя внутрь и начиная подъём на седьмой, строящийся этаж. Тэхён шёл рядом, концентрируясь на камне. Ему нельзя отвлекаться, нельзя допустить, чтобы контроль ослаб и плита обрела прежний вес, — она попросту раздавит своих носильщиков.       За месяцы работы на стройке Тэхён натаскался в умении делать вещи легче. Он пришёл на стройку практически ничего не умеющим мальчишкой и за несколько месяцев развил свои навыки достаточно, чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги. Стоит сказать, неплохие: мало было мест, где он мог бы заработать больше.       По его вине ни разу не происходило бед, никого не придавливало, все рабочие оставались в добром здравии. С ним любили работать, порой напарники высказывали сожаление, когда их ставили в группу с другими магами. Тэхён совсем недавно стал активно применять магию, был спокойным и разумным человеком, не то что некоторые. Не нарывался на конфликты, не буянил, не ругался, приходил вовремя и добросовестно трудился. Идеальный маг, каких ещё нужно поискать. Старшие говорили, это потому, что молодой. Пройдёт пару лет, и он не будет скакать как ужаленный, испортится и телом, и характером.       Хотелось бы усмехнуться им в лицо и уверенно сказать, что они ошибаются, но Тэхён хорошо помнил, что случилось с папой. Ему было целых десять лет, когда того не стало. Годы перед его кончиной ярко отпечатались в памяти. Такое не забудешь.       И всё равно Тэхён верил, что не повторит судьбу родителя. В силу юных лет был убеждён, что весь мир ему по колено. Какие бы трудности ни встретились на пути, он со всем справится. Что такое соль? Разве способен какой-то порошок сломить его? Нет. Тэхён контролирует ситуацию и не поддастся влиянию соли. Он не папа, поймёт, если что-то пойдёт не так, и сможет всё исправить. Столько месяцев всё шло прекрасно, так будет продолжаться и дальше.       День прошёл быстро. Закончили работать, когда красное солнце наполовину опустилось за горизонт. Тэхён вышел со стройки, растирая шею и довольно улыбаясь, предвкушая славные выходные. Святой Немар, он проспит всю ночь и всё утро. Сокджин опять будет бурчать, что он спит до обеда и нарушает режим. Сокджин постоянно из-за чего-нибудь бурчит, ему нужен только повод. Тэхён привык не обращать особого внимания на бухтёж брата, обычно он слушает его вполуха, а то и вовсе витает в облаках, пока ему капают на мозги. Такой уж Сокджин уродился, что с ним сделаешь.       Перед уходом начальник вручил Тэхёну зарплату за неделю. Омега радостно пересчитал деньги и, прежде чем направиться домой, решил заскочить на рынок. Раз уж он так хорошо поработал, то может порадовать себя. Денег в этот раз дали больше. Приятно.       На рынке купил продукты для ужина: немного мяса, овощи, взял свежую буханку хлеба и ломоть сыра и поспешил в лавку неподалёку, пока та не закрылась.       Войдя в небольшое тесное помещение, Тэхён приветственно кивнул хозяину.       — Как обычно? — безразлично спросил омега средних лет, мельком глянув на посетителя.       — Пакетик очищенных сколько стоит?       — Два рена.       — Сколько? — возмущённо удивился Тэхён и нахмурился, мысленно пересчитывая зарплату.       Нет, семейный бюджет не вынесет таких трат. Видит Бог, он хотел шикануть, но это ему не по карману.       — Знаешь, откуда их везут? Это тебе не соли, которые на нашей шахте добывают.       — Ладно, давайте три пакетика сырых, — Тэхён достал из кошеля рен и протянул хозяину лавки. Тот забрал деньги и положил на прилавок товар.       Тэхён сунул пакетики в карман, попрощался и покинул лавку. Сокджин его, наверное, весь уже заждался.       За целый рабочий день Тэхён устал. Он ощутил это по пути домой, поэтому, чтобы взбодриться и восполнить силы, воспользовался недавней покупкой. Целую порцию употреблять не стал, проглотил лишь несколько щепоток. Однако их хватило, чтобы быстро почувствовать себя лучше.       Вернулся домой омега в приподнятом настроении, пышущий силами и готовый к новым свершениям. Его ждало столько дел. Нужно приготовить ужин, помыть посуду и убраться, ещё хорошо бы постирать грязную рабочую одежду.       Стоило перешагнуть порог дома, как весёлость Тэхёна столкнулась с угрюмой мрачностью Сокджина. Брат, как всегда, встретил его кислой миной на лице.       Тэхён, стараясь не придавать значения хмурости старшего, разложил купленные продукты на столе и встал, уперев руки в бока.       — Что приготовить на ужин? Думаю, нужно потушить мясо и овощи. А ещё можно сварить рис. У нас же оставался рис? — омега метнулся к полке с провизией, находя наполовину полный мешочек с крупой. — Отлично.       — Как дела? На работе всё в порядке? — поинтересовался Сокджин, внимательно следя за ним взглядом.       — На работе всё идёт полным ходом. Представляешь, строим уже седьмой этаж. Это будет не дом, а настоящий домина, — Тэхён засуетился и загремел посудой, начиная хозяйничать. — Такого огромного здания наш город ещё не видывал. Я сегодня поднимался на самый верх, подошёл поближе к краю. Ух, ты не представляешь, что это такое! Весь город, как на ладони. Мне сказали ни в коем случае не смотреть вниз, но я не удержался и глянул. Голова аж закружилась. Так далеко от земли! Дух захватывает.       — Не устал?       — Устал, конечно.       — По тебе и не скажешь.       — Рад, что завтра выходные. Может, добавим к мясу фасоль? Как тебе такое, а?       — Тэхён.       — Хотя можем обойтись и без неё.       — Тэ.       — Фасоль оставим на другой случай.       — Ты принял соль?       Тэхён на мгновение резко умолк и посмотрел на Сокджина, забывая про готовку.       — С чего ты взял?       — Ты слишком суетной.       — Я же сказал, что просто рад, что завтра выходной. Я не могу уже быть весёлым в этом доме, мне нужно строить скверное лицо, как у тебя?       — Мне казалось, что я весьма симпатичный.       — Ты понял, что я имел в виду.       Сокджин вздохнул, хватаясь за столешницу и медленно поднимаясь. Он неловко шагнул к Тэхёну и коснулся его плеч, заставляя посмотреть на себя.       — Я переживаю. Ты слишком часто употребляешь соль. Знаешь ведь, как это может сказаться на тебе.       — Джинни, — Тэхён мягко улыбнулся и накрыл ладони брата на своих плечах. — Тебе не о чем переживать. Со мной всё в порядке. Я всё держу под контролем. Если что-то пойдёт не так, ты узнаешь об этом первым.       — Ты не врёшь мне, Тэ?       — Я похож на врунишку? — Тэхён рассмеялся и прильнул к широкой груди брата, обнимая его.       — Пообещай мне, что не будешь принимать соль вне работы.       — Не смеши Немара, ты серьёзно? Джин, прекращай.       — Тэхён, я предельно серьёзен, — Сокджин обнял в ответ, крепко сжимая брата и практически опираясь на него. — Для меня это важно. Я не хочу, чтобы тебя настигла зависимость. Тем более так скоро. Просто пообещай мне.       — Обещаю, мой любимый братик.       — Не паясничай, — Сокджин звучал недовольно. — Скажи нормально.       — А я говорю не нормально? Ну всё, отстань от меня со своими глупыми нравоучениями. Будто я без тебя не знаю, что соли вредно принимать слишком часто.       — Все это знают, но что-то знание пока не смогло никого уберечь от последствий, — Сокджин отпустил Тэхёна, стремящегося вывернуться из его объятий, и сел обратно на стул.       Не желая больше слушать лекции от брата, который через день наседал на него с беседами о вреде соли, Тэхён быстро переменил тему, не давая Сокджину разойтись. Омега затараторил, чтобы у старшего не было возможности перебить его и вставить своё слово, вдруг тот решит вернуться к незаконченному разговору.       Сколько раз они это обсуждали? Не счесть.       Соли вызывают зависимость. Соли вредны. Соли разрушают разум и тело. Нельзя принимать слишком много солей. А если и приходится принимать, нужно использовать только качественные, очищенные и обогащённые специальными веществами. Лучше всего растворы, а не порошки. Тэхён слышал всё это тысячу раз.       Он не глупый, сам понимает, и разве противится тому, что ему говорят? Совсем нет, он совершенно согласен и старается придерживаться правил в отношении соли. Но что ж сделаешь с тем, что не всегда выходит. Не может же он заявить начальнику, что отказывается работать, потому что тот даёт ему не дорогой раствор, а дешёвый сырой порошок. Если он выдаст что-то такое, его быстро погонят со стройки взашей и больше никуда не возьмут. А работа ему дорога. На что они будут жить, если он не будет работать?       То, что Тэхён после работы иногда использует немного соли, ни к каким страшным последствиям не приведёт. Уж те пару щепоток, которые он закидывает, чтобы чувствовать себя лучше, не сравнятся с порциями, которые приходится употреблять ради работы. Это мелочь, ни на что не повлияет. Сокджину просто вечно нужно навести панику.       — Как чувствуешь себя? Ноги не болят? — спросил Тэхён, нарезая кусок мяса на мелкие кубики.       — Как обычно.       — Значит, болят.       — Немного.       — Я облегчу боль перед сном, чтобы ты смог поскорее заснуть.       Сокджин ответил не сразу, он больше не смотрел на Тэхёна, упёрся взглядом в окно, завешанное тюлью, и погрузился в задумчивость.       — Спасибо, Тэ.       — Брось, хватит меня благодарить за такое. Ты говоришь это каждый день.       — Ты каждый день помогаешь не чувствовать, что мои ноги болят. Сказать тебе спасибо — самое меньшее, что я могу сделать. Мне бы хотелось больше, но.       — Ты делаешь для меня безумно много, Джинни, — Тэхён оставил мясо и присел перед братом, ластясь, словно котёнок. Он приобнял его ноги, аккуратно положил подбородок ему на колени и легко улыбнулся, стараясь развеселить своей улыбкой.       — Не говори глупости, куда я от тебя денусь, — Сокджин усмехнулся и коснулся светлых растрёпанных волос омеги. — Скорее ты от меня сбежишь. Слушай, не думаешь, что волосы стоит подравнять? Более куцей стрижки я не видел.       — Мне нравится, — Тэхён потряс головой, из-за чего причёска растрепалась сильнее.       — Прошло уже столько времени, — Сокджин подхватил самую длинную прядку и натянул, смотря, насколько она отросла. Конец доходил практически до подбородка. Сам он после смерти отца решил не отпускать волосы.       Когда умирал дорогой человек, траурный обычай требовал от его близких отрезать волосы. В их культуре считалось, что чем короче отрежешь волосы, тем сильнее твоё горе по умершему. Самые близкие часто брились налысо, обычно так делали альфы, омегам разрешалось оставить несколько сантиметров длины. После смерти отца Сокджин регулярно стригся и не возвращался к кудрям до плеч, которые когда-то носил.       — Мне до сих пор кажется, что он жив, просто уехал на время, — Тэхён уткнулся лицом в чужие колени, прячась от всего мира, взрослого и такого жуткого. В горле встал комок, глаза обожгло подступившими слезами.       Он не будет плакать опять, сдержится. Со временем любые чувства притупляются, горе ничем не отличается от всех остальных. Постепенно оно уходит, уступая место тоске. Но и та однажды покинет несчастную душу. Во всяком случае, Тэхён очень на это надеялся.       — Я невольно каждый вечер жду, что дверь откроется и на пороге появится он. Улыбнётся широко, раскроет руки для объятий, я и напрыгну на него. Он закружит меня, погладит по голове и скажет, как рад видеть, а потом подойдёт к тебе, нарочито по-альфьи пожмёт руку и тоже крепко обнимет.       — И по коленям похлопает, — Сокджин грустно хмыкнул.       — Обязательно. Вот так, — Тэхён вздёрнул руку и поднял голову, похлопывая Сокджина по коленям на манер отца. Он делал это ощутимо, чтобы не показалось, что к Сокджину страшно прикоснуться, но никогда не сильно. — Я так скучаю по нему.       — И я.       — Иногда мне хочется помолиться за его душу. Надеюсь, в том мире он счастлив.       — Помолись, если тебе это нужно.       Тэхён тяжело вздохнул и поднялся с пола, возвращаясь к приготовлению ужина. Как же резко настроение может перемениться, от былой весёлости не осталось и следа.       — Не знаю, какому Богу. Да и могу ли я, не имея твёрдой веры?       — Искренние слова достигнут Бога вне зависимости от того, каким именем назовёшь его. Отец верил в Немара. Молись ему.       После трагической смерти отца прошло немногим меньше года. Их батюшка погиб из-за несчастного случая в соляных шахтах, которым отдал не только десятки лет тяжёлого труда и всё своё здоровье, но по итогу и жизнь.       Случившееся стало страшным ударом для братьев, особенно для Тэхёна. Юный омега был чрезвычайно сильно привязан к отцу, вероятно, из-за того, что все сознательные годы тот был его единственным родителем.       Папа умер, когда Тэхён был совсем ребёнком. Последние годы жизни омеги омрачались чёрной зависимостью от соли и всеми вытекающими из этого проблемами. В то время, когда маленькому Тэхёну больше всего нужна была ласка и внимание, папа отвергал его, гнал от себя, а то и вовсе извергал на него жуткую ненависть.       Сокджин был старше на пять лет и уже кое-что понимал. Отцу каким-то чудом удалось объяснить ему, что папа не плохой, папа болен. Вместо обиды, которая проросла в душе Тэхёна неискоренимым сорняком, Сокджин испытывал жалость.       Было так больно, когда крошка Тэхён приходил к нему со слезами на глазах из-за того, что самый дорогой человек вновь его отталкивал, но даже причинённые брату страдания, все грубые слова, пинки и удары не позволили возненавидеть папу.       Сокджин помнил, что папа не всегда был плохим человеком, он был самым лучшим, нежным и любящим. Его сломали и извратили соли, превратив в монстра.       Единственный раз, когда он оказался близок к тому, чтобы подумать, что ненавидит, был, когда папа жутко избил Тэхёна. Как всегда, ни за что, его гнев ни разу не был обоснован. Отец в тот день с раннего утра пропадал на работе. Папа неизвестно как достал соль и принял сразу несколько пакетиков, такая сильная жажда мучила его. Когда зависимость окончательно одержала верх, отец перестал давать супругу деньги в руки. Но тот всё равно находил способы получить желаемое. Ничего, кроме дозы соли, ему не было нужно.       Сокджин занимался, увлечённо читая книгу. Краем уха он всегда прислушивался к тому, что происходило в доме. Он слышал, что Тэхён носился по дому с игрушками. Папу не было слышно, он, как обычно, находился в спальне. А потом буквально в одну минуту всё резко переменилось. Раздался громкий детский плач, ругательства, что-то загрохотало. Сокджин дёрнулся и поднялся из-за стола, пошатываясь. Он позвал брата, но тот не ответил, продолжая заливаться слезами.       Цепляясь за мебель, Сокджин побрёл в сторону комнаты, из которой доносились устрашающие звуки. Его травмированные ноги не позволяли ему передвигаться легко и быстро. Возможно, будь он здоров, смог бы предотвратить случившийся кошмар.       Когда Сокджин, превозмогая себя, добрался до нужной двери и толкнул её, ему открылась страшная картина. Папа схватил резную деревянную шкатулку и замахнулся ею на Тэхёна, прикрывающего окровавленными пальцами голову. Крышка открылась, украшения посыпались на пол.       — Не-ет! — вскрикнул Сокджин и, сам не понимая как, скакнул прямо на папу, падая на него и заваливая на пол. Шкатулка выпала из его рук и больно ударила Сокджина по спине.       — Бес! Бес, уйти с глаз моих! — кричал омега, размахивая руками на плачущего Тэхёна. — Хватит, хватит приходить ко мне и донимать. Джинни, Джинни, помоги мне, он снова явился, этот гнусный бес пришёл за моей душой.       — Прекрати нести бред, — злостно рявкнул Сокджин, отползая от родителя. — Это твой сын, как ты не понимаешь!       — Что ты такое говоришь? — визгнул папа, с ужасом смотря на старшего ребёнка. — Ах, эта нежить уже и до тебя добралась, эта нежить и тебя подсадила на свой крючок. Джинни, не верь ему, не поддавайся искушающим силам зла.       — Па-а-па, — жалобно прохныкал Тэхён, вытирая слезы со щёк и смешивая их с кровью. — Зачем ты так говоришь? Я просто. просто хотел обнять тебя.       — Тэ, я же просил не подходить к нему, — лицо Сокджина исказила гримаса боли. Он вцепился в кровать и полез по ней вверх, подтягиваясь на руках. Если он падал, ему было очень тяжело подняться самостоятельно. — Папа болен. Тебе нельзя к нему приближаться. У тебя кровь, малыш. Пойдём скорее, я обработаю твою рану.       Сокджин вывел Тэхёна из комнаты и заметил вставленный в дверь ключ. Папу пришлось запереть. Несложно было догадаться, что с ним случилось. Соль. Закрывать его в комнате было также опасно, как оставлять дверь открытой. В любой момент могло случиться что-нибудь ужасное. А если у него есть ещё запасы, и он примет критическую дозу? Если его закрывают в комнате один на один со своей смертью? Чего ему стоит решить принять лишку?       Как бы страшно это ни было, Сокджин не мог рисковать жизнью Тэхёна. Если папа употребит слишком много соли, чтобы потерять рассудок, но недостаточно, чтобы возникла гиперстимуляция, то озвереет. В бреду он непременно кинется на Тэхёна и, не дай Бог, попробует его убить. Из-за солей папу начали посещать галлюцинации, в своих видениях родной сын виделся ему чудовищем, пришедшим его уничтожить.       — Больно? Потерпи немного, — Сокджин осмотрел раны Тэхёна и хорошенько промыл водой, думая о папе. Тот, стоило детям покинуть спальню, мгновенно притих.       Святой Немар, если гиперстимуляция настигнет его, Сокджин ничем не сможет помочь. Он ещё не врач, тех азов медицины, что он изучил, не хватит, чтобы спасти родителя от передозировки. Единственное, что он может сделать для семьи, — не позволить папе причинить вред Тэхёну.       В тот день в их доме, к счастью, все остались живы. Папа умер через несколько месяцев, сбежав глубокой ночью в поисках соли. И нашёл ведь. Он засыпал в себя так много, что шансов выжить у него попросту не осталось.       Никто не признавался вслух, что с уходом папы стало проще жить. Они не желали ему смерти, но отрицать того, что после его кончины семья испытала облегчение, было бессмысленно.       И теперь им приходится переживать это вновь. Сокджин смотрел на Тэхёна и видел в нём папу, который тоже когда-то начал принимать соль, уверенный, что с ним не случится ничего страшного. Сколько таких самоуверенных глупцов каждый день можно было увидеть на улице? Десятки. Их считали маргиналами, павшей чернью, которой ничего не нужно, кроме очередной дозы. Бывшие в прошлом маги превратились в существ, хуже животных. Теряли разум и всякую человечность. Чем больше прогрессировала зависимость, тем сильнее портилось и здоровье.       Обычно чёрная, неконтролируемая и непобедимая зависимость настигала магов спустя много лет употребления. Чем хуже были соли, которые они принимали, тем раньше это происходило. Сокджин уже почти научился различать, когда Тэхён заливал в себя качественные растворы, а когда глотал сырой порошок.       Омега плохо контролировал своё состояние и эмоции. По нему было видно, когда что-то идёт не так.       Если он продолжительное время использовал грязную сырую соль, то начинал плохо спать. В такие дни Сокджин просыпался ночью от шарканья чужих шагов. Тэхён поднимался с постели и начинал выхаживать круги по дому, а порой и вовсе принимался за дела и гремел всем, что подвернётся под руку.       К недосыпу добавлялась вспыльчивость и агрессивность. В таком состоянии любое сказанное слово воспринималось Тэхёном в штыки. Ещё вчерашний подросток, он и без того обладал весьма скверным характером, но соль значительно усугубляла положение.       Не безосновательно Сокджин подозревал, что Тэхён стал пользоваться солью вне работы. После тяжёлых трудовых дней он был слишком энергичен и позитивен, в нём было столько сил, что казалось, он только проснулся, а не отпахал кучу часов. Обычный человек не может так себя вести под конец тяжёлого дня.       После смерти отца Тэхёну пришлось взять на себя роль кормильца. В глубоком детстве Сокджин получил страшное увечье, его ноги болели и не ходили, как у здоровых людей. Ему было сложно передвигаться без помощи, он мог худо-бедно перемещаться по дому, но выйти в город в одиночку для него было почти невыполнимой задачей. Он мог попытаться, но, скорее всего, такая вылазка быстро бы закончилась, буквально через сто метров от дома в какой-нибудь канаве, в которую он непременно бы угодил.       Из-за своих ног Сокджин не мог работать на привычной для альфы работе. Но он не сидел без дела. Ещё до смерти отца выучился на лекаря, правда, много денег это не приносило. К нему редко обращались за помощью.       Тэхён оказался вынужден тянуть всё на себе. Маленький, хрупкий, совсем юный омега резко шагнул во взрослую жизнь, хлебнув её сполна. Гилдаир, их родина, был самым неподходящим местом для того, чтобы омега пытался обеспечить себя и тем более свою семью в одиночку.       С каждым днём Сокджин переживал всё сильнее. Скоро на Тэхёна начнут косо смотреть. В Гилдаире омеги рано выходили замуж и рожали детей, некоторые ровесники Тэхёна уже были родителями. Он был видным юношей, в их семье вообще все уродились красавчиками. От этого становилось только страшнее. Что будет, когда одинокие альфы заметят, что Тэхён больше не ребёнок, и начнут к нему свататься? Вдруг найдётся чокнутый ублюдок, который решит заявить свои права и которому будет всё равно на согласие омеги? Сокджин даже не сможет его никак защитить.       — Альфы не пристают? — позже за ужином спросил Сокджин.       Вместо ответа Тэхён лишь отмахнулся, жуя рис.       — Тэхён, — произнёс строже.       — Ничего нового или критичного. Как всегда, кто-то за задницу схватил в толкучке.       Сокджин вздохнул. Это, к сожалению, стало привычным делом. Он опасался, что может случиться что-то хуже, как-никак Тэхён работал среди множества крепких и сильных альф. Полных дохликов вроде Сокджина на стройке не водилось.       Мог ли Тэхён найти другое место, не становиться магом, не начинать травить себя солью? Конечно, мог. Для омег было достаточно занятий. Однако ни за одно не платили приличных денег, им не хватило бы даже на то, чтобы прокормить себя. В Гилдаире зарабатывали альфы. Омег нагружали делами, не расщедриваясь на зарплату. Зачем им много платить, если их должны содержать мужья?       А вот магам платили неплохо. Альфам, конечно, больше, но разрыв не был существенным. Стерпеть меньшую зарплату было проще, чем общественное осуждение. Омега стал магом? Да он с ума сошёл, о чём он вообще думает. А как же муж и будущие дети?       — Чу опять пихает вам одну сырую грязь?       Тэхён посмотрел на брата, ему не хотелось говорить «да», чтобы не расстраивать, но ведь он и так всё понял. Зачем только спрашивает.       — Растворы закончились, а так господин Чу давал их.       — Не оправдывай его. Ему просто совершенно плевать на то, что он травит своих работников. Лишь бы сэкономить.       — Джинни, — Тэхён устало улыбнулся. То ли щепотка соли сгорела и перестала действовать, то ли разговоры с братом на эти темы мгновенно высасывали все внутренние ресурсы. — Выбора нет. В других местах вообще не бывает растворов, да и платят меньше. Не забывай, что я омега. Счастье, что меня взяли сюда. Ты уже забыл, со скольких мест меня гнали?       — Прости, Тэхён, — Сокджину не хотелось наседать на и так порядком измотанного Тэхёна с тяжёлыми вещами, но спокойно мириться с тем, что происходит, он не мог. Его любимый брат убивал себя. — Просто всё это так неправильно. Мне мерзко от себя, я никак не могу помочь, не могу облегчить твоё положение. Я старший и должен заботиться о тебе, а оно вот как. мне стыдно. И очень страшно за тебя. Тэ.       Тэхён, замерший и разглядывающий царапины на деревянной столешнице, кивнул, давая понять, что слушает.       — Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что соль тебя разрушит, как папу.       — Этого не случится, Джинни, не переживай, — Тэхён в который раз попытался успокоить брата.       — Понимаешь ведь, что это не так. Постой, ничего не говори, — Сокджин вздёрнул рукой, останавливая раскрывшего рот омегу. — Пойми, что я не пытаюсь читать тебе нотации. Я лишь желаю уберечь от беды. Тэхён, — во взгляде проступила нескрываемая горькая боль. — Ты уже зависим.       В любой другой вечер, в который уже случались разговоры, похожие на этот, Тэхён бы вспылил. Ему надоело слышать подобное. Но в этот раз он почему-то сдержался. Тэхён молча доел остатки ужина, встал и, прежде чем уйти и заняться делами, сказал:       — Когда придумаешь выход из ситуации, тогда и поговорим. А пока, увы, придётся иметь дело с тем, что у нас есть.       В течение следующих недель время от времени Сокджин снова пытался поговорить с Тэхёном. Омега старался спокойно его слушать и не ругаться, но порой держаться было так трудно. В последний раз у них разразился жуткий скандал. Тэхён наговорил таких гадостей, что мучился от стыда несколько дней. Ему пришлось уходить из дома с первыми лучами солнца и возвращаться за полночь, чтобы не сталкиваться с братом и не смотреть ему в глаза. Тэхён не мог, он был слишком виноват.       Сокджин понимал, что, возможно, излишне надоедлив и достал Тэхёна, но причину их ссоры и всех тех гнусных вещей, которые позволил себе омега, видел в соли. Просто так Тэхён никогда бы не произнёс те мерзкие и ранящие слова.       В своей правоте альфа убедился, когда нашёл у Тэхёна запас сырой соли. Один пакетик был надорван и постепенно пустел. За неделю Сокджин несколько раз тайно проверял его, пока тот вовсе не исчез. Тэхён и правда принимал соль не для работы и магии, а потому что его тянуло. Ему хотелось ощутить то тепло и жизненную энергию, что рождаются в теле, когда соль оказывается внутри.       Поначалу лёгкий дурман, захватывающий голову, после — бодрость и мощь. С солью мир казался полноценным, чувства обострялись, реакции ускорялись. С солью Тэхён мог откинуть все тревоги и глубоко свободно вдохнуть, чувствуя себя сильным человеком, который со всем справится.       Жить так, как он жил, без солей казалось невыносимым.       О том, что Сокджин обнаружил тайник, стало известно в утро выходного дня, когда Тэхён, сладко проспав почти до обеда, не нашёл припрятанный пакетик с солью. Тот пропал. Сам по себе он никуда не мог деться. Тэхён не мог его потерять — соли, которые омега покупал самостоятельно, он хранил дома. Его мог забрать только Сокджин.       Тэхён влетел в кухню, в которой брат листал медицинский справочник, и с безумной злостью, бешеными глазами уставился на него.       — Верни то, что взял у меня.       Сокджин оторвался от книги и поднял голову, с тревогой смотря на Тэхёна. Он ожидал, что омега взбесится, но и подумать не мог, какая горячная ярость в нём проснётся.       — Тэхён.       — Просто отдай мне это. Какого чёрта ты вообще трогаешь мои вещи и роешься в них?       — Прошу, послушай меня.       — Наслушался, тошнит уже, — Тэхён подошёл ближе и захлопнул книгу брата, швыряя её на пол. — Куда ты засунул их? Я переверну весь дом, если не отдашь.       — Ты понимаешь, что с тобой происходит? Ты слышишь, какие слова говоришь? — Сокджин нахмурился, брови надломились, губы болезненно изогнулись. Он не мог смотреть на Тэхёна и не чувствовать страдание. Его мальчик сходил с ума у него на глазах, а он не в силах был ему помочь. — Сегодня выходной, зачем тебе принимать соль?       — Это не твоё собачье дело! Сколько ты будешь говорить, как мне жить? Я уже взрослый! Я сам знаю, что мне нужно, не строй из себя самого умного. Займись лучше делом, а не ищи каждый раз возможность покапать мне на мозги. Ты и так ни на что не способен, если не можешь приносить никакой пользы, то хотя бы не раздражай. Я ещё раз спрашиваю, где соль?       — Ты становишься точно как папа, — голос Сокджина дрогнул. Он узнавал эти безумные глаза, он слишком хорошо помнил, как папа терял разум из-за тяги к соли. Глаза Тэхёна были точь-в-точь как у него. Святой Немар, почему так скоро! Почему Тэхёна начало ломать так быстро? — Что случится дальше, Тэхён? Умоляю, подумай об этом, пока соль не подчинила тебя полностью. Сколько лет пройдёт, прежде чем ты перестанешь видеть во мне брата? Ты будешь видеть во мне нежить и угрозу так же, как папа видел в тебе?       — Заткнись! Замолчи! Не смей такое говорить! — злой голос Тэхёна резко превратился в жалобный писк раненого зверя. Омега задёргался, не зная куда себя деть, и прижал ладони к ушам, не желая ничего слышать ни про себя, ни про папу. — Ты говоришь глупости. Ты не прав.       — Услышь, Тэхён! — Сокджин поднялся, придерживаясь за стол. Альфа постарался прикоснуться к брату, но тот резко и с силой оттолкнул его руки, заставляя пошатнуться. — Соли уже превращают тебя в монстра. Разве они тебе так сильно нужны? Разве ты так сильно хочешь отравить себя? Почему ты проснулся в такой прекрасный день и первым делом захотел воспользоваться солью? Ты помнишь, что папа делал точно так же? Ты помнишь, как он крушил и ломал всё, когда жаждал соли? Уже забыл, в какого монстра он превращался, какие слова тебе говорил, как больно бил, когда ты всего лишь хотел получить немного любви?       — Я не такой! — взревел Тэхён, отступая на шаг.       — Такой. Ты точно такой же, как он. Даже хуже. Прошёл всего год, а соль уже тебя разрушает. Папа держался намного дольше. И что в итоге? Ты сам знаешь. Знаешь правду о том, что с тобой будет, но не хочешь её принимать.       Тэхён быстро замотал головой, судорожно бегая взглядом по лицу Сокджина. Чёрт, как же тяжело дышать. Грудь сдавило, на шею будто накинули петлю и туго затянули. Изнутри всё неприятно зазудело. Как же хотелось соли. Только бы немного попало на язык, и сразу стало бы легче. У Тэхёна была соль, но Сокджин её куда-то спрятал.       Омега закусил губу, в ушах зазвенело, из-за чего он не слышал половины того, что говорил Сокджин. Воображение умело восполняло пробелы. Память подкинула образы обезумевшего папы и его мёртвое безобразное тело, которое нашли в тёмном переулке. Вспоминать о том, как папа ненавидел его, Тэхёну было невыносимо, но он не мог контролировать картинки в своей голове.       Всю сознательную жизнь он всеми силами избегал мыслей о папе, старался его забыть, выкинуть из головы как страшный сон, а сейчас на него обрушилось всё разом. С печальными воспоминаниями о прошлом появились то, чего Тэхён не знал. Этого никогда не происходило, но как будто должно было случиться в будущем. Он увидел, как кидается на Сокджина, как бьёт брата, неспособного защитить себя, ранит и словами, и действиями. Почувствовал щемящую боль, которую причиняет ему сейчас и причинит в будущем, если ничего не поменяется. Сокджин так же беззащитен перед ним, как был сам Тэхён перед папой в детстве. Сокджин так же сильно его любит, как Тэхён папу когда-то. Он не хочет, чтобы с ним случилась трагедия. Он хочет уберечь Тэхёна от самого страшного.       Слёзы неконтролируемо потекли по щекам. Тело стало вялым и тяжёлым настолько, что Тэхён не мог стоять на ногах. Он осел на пол и заревел от образов, что накинулись на него как стая голодных волков на одинокую овечку. Постепенно приходило осознание, понимание собственной глупости. Неужели он правда думал, что не слаб, был уверен, что способен выстоять под разрушительным влиянием соли? Папа не выстоял, тысячи других магов ломались, а он особенный, ему всё по плечу? Как же смешно.       Сокджин сел на стул, прикрывая глаза и жмурясь. Смотреть на то, как Тэхёна выворачивает наизнанку, невыносимо. Слыша, как брат заливается слезами, точно в далёком детстве, Сокджин чувствовал, как из его плоти выбираются мурашки и начинают бегать под кожей.       Громко всхлипнув и хрипя, задыхающийся от слёз Тэхён подполз к брату и схватился за него, прижался, утыкаясь в колени и отдался на растерзание истерики. Он плакал, дрожал, бился в буре чувств. Губы быстро двигались, Тэхён почти полушёпотом, хрипло молился и просил перед Сокджином прощения. Он каялся за то, что причинил ему боль, говорил, что плохой брат, дурной, недостойный, раз позволил себе так пасть. Он намеренно сделал больно единственному близкому человеку.       Сокджин заплакал вместе с Тэхёном. Беззвучно. Слёзы горячими ручейками потекли по щекам. Альфа склонился, обхватил младшего руками и прижал к себе сильнее, горько плача с ним. Последний раз они так плакали, когда узнали, что погиб отец.       Тяжесть прошедшего года в один момент навалилась на них. Плотину, которая столько времени держалась, прорвало. Чувства полились наружу бурным потоком.       — Прости меня, прости, — хрипел Тэхён, не отпуская Сокджина. Он так боялся ослабить хватку и обнаружить, что между ними всё разрушено, опасался, что он больше не нужен брату.       — Прощаю, милый. Прошу, прости и ты меня. Я был не прав. Я не знаю, что делать, и от этого мне только страшнее.       — Я не хочу, Джинни. Не хочу становиться таким, как он. Я же не стану им? Пожалуйста, скажи, что я справлюсь.       — Я не могу, Тэхён. Если всё так продолжится. — произнести вслух до конца у него не получилось. Тэхён заскулил. — Тэ, давай уедем.       — Куда мы уедем, Джинни? Где мы нужны? Нам некуда податься. Ты думаешь, что где-то будет лучше?       — Мир большой. Где-нибудь нам точно найдётся место. Если ты останешься в Гилдаире, ты не сможешь справиться с солью. Думаю, мне стоит отпустить тебя. Оставь меня. Я обуза и прекрасно понимаю это.       — Джинни! Я не хочу это слышать. Если я и решусь уехать, то только с тобой. Мне нечего делать в другом месте без тебя.       Сокджин ласково погладил Тэхёна по голове и печально улыбнулся.       — Спасибо, Тэ.       — Но куда же мы уедем? А как же наш дом? Что будет с домом без нас?       — Дом не то что мы, люди, он крепкий, сделан из камня. Он выстоит. С ним ничего не случится. Он будет нас ждать, всегда готовый принять. Если у нас ничего не выйдет, у нас будет место, куда вернуться. Мы можем. — голос Сокджина переменился, стал звучать неуверенно. — Можем поехать в Элденор.       — Так далеко? — спросил Тэхён, на самом деле плохо представляя, какое расстояние разделяет Гилдаир и Элденор. Он лишь знал, что княжества Элденора где-то за морем.       — Сам посуди, — альфа чуть взбодрился, чувствуя, что может найти достаточно веские аргументы, чтобы убедить и себя, и Тэхёна в том, что предлагает неплохой вариант. — В Аинлире не лучше, чем у нас, слишком неспокойно и опасно. В Ирианзе соль повсюду, там одни соблазны и нет никакого регулирования. В Эгоре и Урусе война, Хирестель пытается их захватить и колонизировать. Тимрак слишком религиозен, их верование противоречит здравому смыслу. Культ живого бога-императора? Да они же чокнутые. Самый верный выбор — Элденор. Княжества огромные, они все разные. Я думаю, что если мы и способны найти пристанище на чужбине, то именно там.       — В Элденоре магия повсюду, там также много солей, Джинни. От соблазна никуда не денешься.       — В Элденоре есть закон, и он весьма строг. Княжества просторны и богаты. Если зависимость снова нападёт, не так-то просто будет достать в Элденоре соль.       — Ты веришь в то, что у нас может получиться? — спросил Тэхён, с надеждой смотря на брата. Он сам ни в чём не был уверен, ему нужна была поддержка, человек рядом, который сможет сказать, что правильно, а что нет, как нужно делать, а как не стоит.       Он обвинял Сокджина в том, что тот говорит, как ему жить, но сам нуждался в указаниях, ведь был совершенно потерян.       — Верю, Тэхён.       — Тогда давай попробуем.