Пока изменчив мир

      Находясь на борту корабля, плавно покачивающегося на волнах, Чонгук чувствовал себя странно. В отличие от Хосока, которого в первый день плавания одолела морская болезнь, он не испытывал физических недугов. Тошнота и головокружение обошли стороной. В привычном понимании у него ничего не болело. Он был полностью здоров. Однако груди под рёбрами его мучительно что-то грызло. Впивалось острыми маленькими зубками и не отпускало. Не больно, но неприятно. Изматывает.       — Вот она, свобода!       Хосок широко раскинул руки в стороны и угрожающе покачнулся, когда корабль оседлал крупную волну. Он еле устоял на ногах лишь потому, что Чонгук схватил за плечо и не дал вывалиться за борт. Пока Хосок без умолку трепался и извергал из себя словесное недержание, мрачный взгляд Чонгука был прикован к горизонту, к еле заметной линии вдалеке, где голубое небо сходилось с синим морем.       — Вдохни поглубже, Гук. Чувствуешь, как нос щиплет от соли?       — Уверен, что от морской? — Чонгук усмехнулся и оторвался от пустого созерцания горизонта, приходя в себя. Никакого успокоения и безмятежности любование морем ему не несло.       — Если хочешь меня в чём-то обвинить, так и скажи. Что случилось, парень? Ты такой угрюмый.       — Вспомнил своё последнее путешествие на корабле.       — Вот чёрт. Чувствуешь дискомфорт?       — Немного.       — Дерьмо. Тебе нужно отвлечься. Выпьем?       — Выпьем или напьёмся до потери сознания? Я боюсь пить с тобой после прошлого раза.       Последняя пьянка с Хосоком навсегда исчезла из памяти, зато воспоминания о том, как было плохо, достаточно ярки и свежи, чтобы лишний раз задуматься, а стоит ли прикладываться к бутылке. Особенно в компании этого парня.       — Мне кажется, если я и был близок к смерти в своей жизни, то сильнее всего тот раз. Я не такой стойкий к алкоголю, как ты. Либо ты солью сжигаешь градусы и потому не пьянеешь. Других вариантов у меня нет.       — Друг мой, — Хосок закинул руку на плечи Чонгуку и вновь еле устоял на ногах из-за качки, теперь чуть не нырнув за борт вместе с другом. — Прелесть выпивки как раз в градусах, я буду полным придурком, если начну использовать соль, чтобы не пьянеть.       — Ты и так полный придурок, от тебя можно ждать чего угодно, — Чонгук усмехнулся, светлея лицом. Кажется, хмурость и захватившая его удручённость постепенно отступала. — Давай хотя бы дождёмся вечера. Напиваться посреди дня неприлично.       — Ах, я совсем забыл, что ты из этих, аристократишек, которые заботятся о приличиях.       — Аристократишкам как раз нет дела, когда пить. Они с удовольствием накидываются и за завтраком, и за обедом, до ужина не каждых доходит. Если мы выпьем вечером, то, вероятно, сможем заснуть и нормально поспать.       — Аргумент. Меня уже замучила бессонница на этой посудине, — Хосок с силой хлопнул по фальшборту. На борту ему не спалось, а если у него не получалось уснуть, то Чонгуку тоже приходилось бодрствовать. В последнее время сон Чонгука стал чертовски чутким, он не мог сладко спать, пока Хосок всю ночь ворочался словно уж. — Хотя даже выпивка мне не поможет, если ты решишь с кем-нибудь развлечься и займёшь каюту.       — Я был бы не против. Посмотрим, найдётся ли кто хорошенький.       — Омеги от тебя тащатся, — Хосок сильнее навалился на Чонгука, перекладывая на него весь свой вес. Если корабль решит вскочить на новую сильную волну прямо сейчас, у них, вероятно, всё же получится искупаться. — Это всё потому, что ты обворожительный поганец. Как начнёшь про свои умные штучки болтать, так у всех челюсть от восторга отвисает.       — Челюсть от восторга отвисает только у тебя, когда я начинаю говорить про умные штучки. Но прости, я не хочу видеть тебя в своей постели.       — Вот так ты со мной поступаешь, да? Мы с тобой через столько прошли, а ты меня отвергаешь. Я всё понял.       Чонгук рассмеялся, скидывая с плеч чужую руку. Чувствовать себя стал лучше, чем минутой ранее. Всепоглощающий мрак отступил.       В дружбе с Хосоком было много замечательных вещей, но лучшая — его умение вытягивать из самых страшных пучин. Он поразительно эффективно учил не вешать нос и смотреть на мир через чуть менее чёрные стёкла. Временами он становился чертовски надоедливым, неугомонным и сумасбродным, но если бы не этот парень, Чонгук не знал, где бы сейчас был и был бы вообще.       Всё просто, каким бы Хосок ни являлся, с ним лучше, чем без него.       Путешествие на корабле, не сказать что очень увлекательное дело. Заняться было нечем. Народ развлекался, как мог. Одни целыми днями трещали друг с другом и успели познакомиться с большей частью пассажиров и команды, другие выходили на палубы любоваться морем и мешали трудящимся матросам, третьи прикладывались к бутылке. В их число входили и Чонгук с Хосоком, которые в основном пили и спали до обеда, потому что заснуть получалось только под утро.       Корабль, на который они сели в Аинлире, должен был дойти до княжества Хаспен не более чем за четверо суток. Поначалу дорога не казалась мучительной, но по прошествии дня каждый час стал ощущаться как большая пытка. Чонгуку не нравились корабли, однако это был единственный вариант быстро и без особых проблем добраться до Элденора.       Они чудом попали на судно, в последний момент урвав посадочные билеты. Промедлили бы чуть дольше — и сейчас не рассекали бы бурные морские волны.       Огромный пассажирский корабль курсировал по внутреннему Солтинскому морю, по кругу проходясь по всем прибрежным странам. К счастью, им подвернулось судно, движущееся по направлению к Элденору, а не от него. Чонгук не вынес бы длительного путешествия через северную часть материка. Он с большей охотой остался бы в Аинлире, в самой гадкой стране варваров, и ждал бы нужного рейса сколько понадобится.       Пассажиров плыло много, удивительно, как все они не тянули судно ко дну.       Разгуливая по палубе, Чонгук невольно прислушивался к тому, что говорили люди вокруг. Некоторые слова звучали грубо, другие мягче. Все вместе они смешивались во что-то одно большое, немного нелепое и давящее на мозги, но странно приятное. Вечный гам давал ощущение жизни, нахождения в самом её центре. Время продолжало утекать сквозь пальцы, как песок, но это хотя бы получалось замечать.       В непрекращающихся разговорах Чонгук часто слышал речи соотечественников, порой по говору мог отличить, выходцем из какого княжества Элденора был говоривший. Он неплохо понимал, когда говорили на аинлирском, и ещё лучше, если слышал гилдаирский. Эти языки были очень похожи, но сколько бы Чонгук ни практиковался в первом, глубокого понимания он не достигал. Язык ему не нравился. В нём разжигало ненависть всё, связанное с Аинлиром. Пожалуй, только Хосок, что был аинлирцем по происхождению, не заработал его гнев. Единственное исключение, которое Чонгук смог сделать.       Когда люди слышали, как они общаются, то приходили в замешательство. Альфы бессистемно смешивали все языки, на которых хоть чуть-чуть могли говорить. Хосок чаще говорил на родном аинлирском, но Чонгук практически никогда ему не отвечал на нём. Мир должен сойти с ума и перевернуться, чтобы он заговорил на аинлирском по собственной воле, а не под страхом смерти.       Труднее всего на корабле оказалось дождаться вечера. Зато когда вечер всё-таки наступал, время летело так быстро, что за ним невозможно было угнаться. Алкоголь прибавлял скорости часам.       Вся жизнь начиналась, стоило солнцу спрятаться за горизонтом. Как только ужин подходил к концу, просторная столовая, где в дневное время трапезничали пассажиры, превращалась в пивную. С приходом ночи открывался бар, и особо шебутной народ стекался в столовую, чтобы повеселиться. Здесь пели песни, играли в карты, кое-кто пытался танцевать.       Где ещё стоило провести последний вечер пути? Нужно хорошенько отметить такое замечательное событие.       Чонгук и Хосок уже по привычке вошли в столовую. Сегодня они немного припозднились, и людей набежало так много, что яблоку негде было упасть. Альфы остановились недалеко от входа, осматриваясь.       — Ну что тут у нас, — Хосок взглядом опытного охотника, выслеживающего дичь, пробежался по толпе. — Вижу того милашку из Уруса, с которым я познакомился вчера утром. Жаль, что у нас не вышло сцепиться языками.       — Это фигуральное выражение?       — Да если бы. Нет, я, конечно, вообще не понимаю, что он там лопочет на своём, но оказалось, у него есть муж. Негоже как-то соблазнять занятых омег.       — Удивительно, что тебя это останавливает.       — Эй, я хоть раз заглядывался на чужое? Почему ты вдруг стал обо мне такого плохого мнения?       — Посмотри на светленького в углу за стойкой, — сказал Чонгук, не обращая внимания на возмущения.       — Я видел нескольких блондинов за эти дни, все они были так себе, — Хосок пренебрежительно помахал ладонью. — Ни то, ни сё. Что у него за причёска?       — Получше, чем у тебя.       — Да у меня в худшие времена такого гнезда на голове не было.       Дружеские препирательства могли бы долго продолжаться, но внезапно оборвались, когда объект их обсуждения повернулся, на миг показываясь лицом. Он был по-ангельски красив той скромной, ещё не успевшей раскрыться в полной мере юной красотой. Взгляд больших выразительных глаз метался по людям суетливо и с интересом, брови забавно вскакивали вверх, розовые слегка пухлые губы незаметно приподнимались в улыбке.       Хосок тут же поспешил взять свои слова назад.       — Знаешь, не такая уж и плохая у него причёска.       Вместо ответа Чонгук поднял руку и через три мысленных счёта резко раскрыл кулак, показывая ладонь. Хосок разочарованно вздохнул. Он держал кулак сжатым, а это означало проигрыш.       — Вот только чрезмерно не радуйся, пожалей. Сегодня красавчик твой, но и на моей улице будет праздник. Прикажешь мне ночевать тут и спиваться в одиночку?       — Уж постарайся нам не мешать, — Чонгук ободряюще похлопал Хосока по плечу и кивнул на прощание. Двинулся в сторону запрятавшегося в самый тёмный угол омеги.       Чтобы подобраться поближе, пришлось потеснить мужчин неподалёку. Чонгук вклинился между ними и омегой и подозвал к себе бармена, заказывая выпивку. Получив стакан и сделав пару глотков, посмотрел на юношу, будто впервые заметил, и придвинулся чуть ближе.       — Привет, — заговорил Чонгук по-элденорски, расслабленно улыбаясь. На корабле если не все, то очень многие владели языком объединённых княжеств. — Ты один здесь?       Омега заметил его и то ли удивлённо, то ли испуганно уставился огромными глазами.       — Я не понимаю, — робко и будто с виной прозвучало в ответ по-гилдаирски.       — О, так ты из Гилдаира, — Чонгук улыбнулся шире, быстро перестраиваясь и заговаривая на другом языке. Слава всем известным Богам, этот парень не из Аинлира. Он бы ни за что не стал говорить на аинлирском, каким бы красавчиком тот ни был.       — Вы говорите по-гилдаирски!       — Тебя это удивляет?       — Его мало кто знает на корабле.       — Я много практиковался. Как тебя зовут?       — Тэхён.       — Я Чонгук. Приятно познакомиться, — он приветственно протянул руку.       Тэхён уставился на раскрытую ладонь ещё более растерянным взглядом, чем прежде, не понимая, чего от него ждут.       — Не дашь свою руку?       — Зачем?       — Когда люди знакомятся или здороваются, они берутся за руки. Забыл, как это называется на гилдаирском.       — Рукопожатие.       — Да.       — В Гилдаире альфы не жмут омегам руки. Они могут их жать только другим альфам.       — Какие причудливые традиции, — хмыкнул Чонгук, приподнимая брови, и кивнул на ладонь, которую продолжал держать раскрытой. — Но мы ведь сейчас не в Гилдаире.       — Будет странно, если я пожму вам руку.       Кажется, Тэхён не горел желанием обмениваться рукопожатиями, подумал Чонгук, но не планировал сдаваться так легко. Сдаваться не в его характере. Не тот он человек, чтобы отступать сразу, как на пути появляются намёки на трудности.       — Куда ты плывёшь?       — В Элденор, в столицу.       — В Элденоре, если тебе будут протягивать руку альфы, не стоит их игнорировать. Это могут посчитать грубостью. Потренируйся, раз выдался шанс.       Тэхён с сомнением глянул на мужчину, что никак не опускал руки. И чего вдруг до него решили докопаться? Неужели рукопожатие такая важная вещь.       Преодолевая смущение (по меркам родины он вёл себя возмутительно вызывающе, посягая на строго альфьи ритуалы), юноша нерешительно вложил ладонь в чужую и озадаченно уставился на их сцепленные руки. Что должно случиться дальше? Он никогда не жал альфам руки и не понимал, как это происходит. Вдруг в реальности, в процессе рукопожатия, всё совсем не так, как ему виделось со стороны.       Улыбаясь, Чонгук мягко сжал его пальцы, не отпуская. Тёплые, сухие, слегка мозолистые. Перед ним сидел точно не белорученька.       — В Элденоре всегда так жмут руки? В Гилдаире принято трясти ладонями.       — У нас тоже можно, — Чонгук покачал их сцепленные руки и с нежеланием отпустил, когда касание затянулось, переходя все допустимые границы приличий. Решил сразу не наседать слишком сильно, чтобы не спугнуть. — Что пьёшь?       — Какую-то гадость. Кажется, меня не поняли и налили то, что было не жалко, — ответил Тэхён, поддерживая завязавшийся разговор.       Он пришёл в столовую один и, в общем-то, был несильно против с кем-нибудь пообщаться. Всё лучше, чем в одиночку проводить вечер.       — Позволишь?       Чонгук указал на полный стакан и взял его, когда разрешили. Понюхал сомнительного вида напиток, нахмурился, но смело глотнул, пробуя и тут же кривясь в лице.       — Мерзкое пойло. Такое и за бесплатно пить не нужно. Хэй! — подозвал мужчину за баром и указал на омегу. — Налей ему сидра. И послаще.       Бармен назвал цену.       Прежде чем удалось найти нужную монету в глубоком кармане куртки, пришлось вытряхнуть всю мелочёвку на стойку. Сколько же ненужного барахла у него накопилось. Чонгук заплатил за сидр и не сразу заметил, что внимание Тэхёна приковано к его вещам, а когда увидел, на что тот смотрит, то понимающе усмехнулся. Отчего-то совсем не удивился.       — Ты маг? — Чонгук взял небольшой флакон с мерцающей жидкостью и покрутил его в пальцах, наблюдая за голодным, жаждущим взглядом, вцепившимся в бутылёк.       — Немного занимался магией в прошлом, — скомканно ответил омега и поспешил увлечься сидром. Уж о чём ему не хотелось говорить, так о магии и соли.       Понять, что означал этот взгляд, не составило труда, не пришлось долго гадать. Ясное дело, что Тэхён не просто практиковал магию, а сидел на соли. Сколько таких магов видел Чонгук. В памяти всплыли сотни лиц сломавшихся людей. Он был свидетелем многих падений, безумцы окружали его в течение долгих лет. Чонгук и сам чуть не стал безумцем, подойдя к опасной грани. В какой-то момент он почти сошёл с ума от острой тяги к соли, чуть не погубил себя. Любой, узнав эту историю, сказал бы, что его уберёг Бог, в чём он сильно сомневался. Бога не существовало, чтобы приписывать ему такие заслуги.       — Сырые соли, я прав?       Что кроме них так быстро могло затянуть молодого мальчишку в этот беспросветный мрак?       Тэхён вздохнул и без слов честно кивнул.       — Как часто?       — Почти каждый день.       — Почти или каждый?       — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?       — Да, но послушай меня, как более опытного и старшего товарища по несчастью, который проходил всё то же самое. Я ежедневно в течение семи лет употреблял сырые соли. Самые отвратительные и некачественные, какие только существуют. Это бездна. Не лезь туда, пока ещё можешь сопротивляться. Если хочешь заниматься магией, используй только растворы, понятно?       — Растворы слишком дорогие.       — Жизнь слишком дорогая, и она у тебя одна. Тебе же не насильно сырую соль в рот засыпают, чтобы сидеть на ней.       — Говорите так, будто совсем не зависимы.       — Именно.       — И как же после стольких лет на сырых солях вы не поддались зависимости?       — Одним чудом и усилием воли уберёг себя. Не думай, что у тебя получится, я исключение. Я выжил, но тысячи таких, как я, сгинули.       — Вы продолжаете использовать соли? — спросил Тэхён, задавая вопросы один за другим.       С одной стороны, он не желал развивать эту тему (и так постоянно слушал нотации от Сокджина), с другой — хотелось узнать больше. Что в действительности известно о соли и магии? Во многом бездумно Тэхён смело глотал первую, чтобы пользоваться второй. Да, все понимали, какое влияние оказывает соль и для чего нужна, но и всё на этом. Что такое соль, почему так работает, откуда взялась, какие последствия оказывает и как с ними можно бороться — никто этого не знал.       Маги не задумывались о таких вещах, а другим до них не было дела. Какая разница, что их век чертовски короток, пока на смену одним всегда находятся достаточно других. У магов не та репутация, чтобы о них кто-то беспокоился. Раз они сами не думают о своём благополучии, к чему людям со стороны волноваться.       Послушать об опыте человека, который смог не сломаться от соли, было не только интересно, а ещё и полезно. Узнать бы, что Чонгук сделал. Может, у него всё же вышло бы это повторить? Тэхёну не хватало рядом старших магов, находящихся в здравом уме, которые понимали бы его, а не пытались учить, как брат, совершенно не имея представлений о том, что такое магия и соль. Это только раздражало и бесило. Можно считать, что узнал достаточно, только понаблюдав со стороны, и начать указывать, как магам следует жить, чтобы не сдохнуть, но это не так. Отчего люди, никак не связанные с магией, должны понимать больше самих магов? Ни черта они не понимают. Ни те, ни другие. Если бы хоть кто-то правда понимал, что происходит, неужели мир был бы такой, какой он есть? Неужели они продолжали бы так жить?       Как бы Тэхён ни не любил, когда его начинали учить, на самом деле он нуждался в том, чтобы его вели, направляли, толкая в нужную сторону. Иначе он рисковал наделать ошибок. Уже успел натворить немало. Иногда он это понимал, потому не бунтовал слишком остервенело.       — Да, использую только очищенные. Порошков избегаю, пью растворы. Лучше всего обогащённые, но на них и правда высокая цена. В Элденоре в среднем ниже, чем в других странах.       — Растворы тоже вызывают зависимость.       — Не так быстро. Влиянию, которое оказывает соль в растворах, можно успешно сопротивляться.       — Как?       — Хочешь знать? — Чонгук хмыкнул и опрокинул в себя остатки напитка из стакана, прося повторить.       — Очень. Я ещё не встречал людей, которые могли бы противостоять соли и совсем не быть ей подвержены. Даже если речь о растворах.       — О, это мой большой секрет. Не думаю, что я могу раскрыть его просто так, — Чонгук встал, передвигая стул, и подсаживаясь к Тэхёну совсем близко. Хосок был прав в том, что он поганец. Он постоянно бессовестно играл в эти игры с омегами и вовсе не чувствовал вины.       — Вы хотите получить что-то взамен? Деньги?       — Нет, что ты. Деньги у меня есть, — Чонгук улыбнулся, заметив выбившуюся прядку из причёски омеги. Стрижка была нелепая, но удивительно ему подходила. Чонгуку нравилось: в причёске ощущался хаос, безудержный ветер и свобода. Он коснулся блондинистых волос и поправил прядь. — Такие мягкие. Ты всегда носишь короткие волосы?       — Я обрезал их, когда умер отец.       — Прими мои соболезнования.       — Спасибо, — Тэхён слабо повёл плечами, отклонился назад, упираясь в стену и уходя от чужой руки, застрявшей в его волосах. Покраснел, захотел спрятаться от неловкости. Неужели в Элденоре все так себя ведут? Действия Чонгука казались ему неприличными, порочными, хотя порочности в них было не больше, чем в том, как на стройке альфы хватали его за зад.       — Так вот, соль и магия, — продолжил Чонгук, делая вид, будто только что не намекал ни на какую награду за раскрытие тайн. Тэхён кивнул, глотнув сидра. Он выпил уже полкружки. Сидр оказался намного приятнее и вкуснее того странного напитка, что ему налили в самом начале. — Есть несколько правил. Во-первых, нужно укреплять тело. Тренироваться. Ты должен быть крепким. Смотри.       Чонгук скинул куртку, демонстрируя красивые, накачанные, а самое главное — сильные плечи.       — Если ты будешь дряхлым и немощным, то наверняка слишком увлечёшься изменением физических навыков. Начнёшь активно менять свои способности и после не сможешь чувствовать себя хорошо без соли. Тело будет казаться вялым, тяжёлым и медленным.       Словно заворожённый, Тэхён засмотрелся на выдающиеся мышцы. Он видел, что альфа красив и хорошо сложен, но не мог вообразить насколько. Под одеждой тот скрывал тело не человека, а Бога. Такие тела создавали скульпторы, когда изображали Богов. Не засмотреться было невозможно.       — Во-вторых, нужно жить. В элденорском есть выражение «на полную катушку». Не знаю, как его перевести. Это значит, что нужно проживать каждый момент жизни во всю силу, предельно интенсивно. Твоя жизнь должна дарить те эмоции, которые соли дать не способны. Все самые яркие чувства нужно ощущать в реальности, а не под действием солей.       То, что говорил Чонгук, заставило Тэхёна задуматься. Он понял, что ему пытались донести, на словах всё звучало прекрасно, но на деле оказывалось не так просто. Жизнь сполна награждает чувствами и эмоциями, только вот далеко не всегда это то, что хочется ощущать. Боль, усталость, страдание, печаль и тоска — вот что часто дарит жизнь.       — У вас получается жить. — Тэхён нахмурился, вспоминая, как сказал альфа, и попытался повторить, слегка коверкая слова. — На полную катушку?       — Нахожу способы, — услышав, как омега говорит на элденорском, Чонгук весело рассмеялся. — Ты запомнил. Какой молодец.       Тэхён смущённо закусил губу, розовея щеками. Ох, дело было вовсе не в том, что Чонгук хохотал над ним, и не в сидре, который тот купил (алкоголь ещё не успел разморить). Похвала и столь приятное «молодец» кинули в жар, заставляя краснеть.       — Вы смеётесь. Я неправильно сказал?       — Не переживай, всё верно. А смеюсь, потому что чувствую себя хорошо, общаясь с тобой. Хочешь, научу ещё нескольким словам по-элденорски?       — Хочу.       — Тогда слушай внимательно. Ты самый интересный альфа в мире и очень нравишься мне.       Не с первой попытки и не за раз (фраза была слишком длинной) Тэхён повторил, заставив смеяться Чонгука лишь заливистее.       — Что это значит? — юноша улыбнулся, чувствуя, как веселье заражает и его. Возможно, сидр наконец-то ударил в голову.       Когда Чонгук озвучил ему перевод, Тэхён не знал, что делать: возмущаться и лупить альфу или бежать куда подальше от стыда.       — Зачем вы заставили меня говорить такое! — хмурые брови и надутые розовые губы выразили категорическое неудовольствие.       — А разве неправда? Скажешь, что я неинтересный? Скучный, нудный и противный мужик.       — Не нужно переворачивать смыслы.       — Неужто я тебе противен?       — Нет, но это ведь не значит, что вы мне нравитесь.       — Значит, я тебе не нравлюсь?       — Я. вы. — Тэхён с укором покачал головой. Складывалось ощущение, что гилдаирский был не его родным языком, а Чонгука, который так умело вертел словами, что омега переставал понимать, как ему отвечать. Его ловко заманивали в словесную ловушку. — В Гилдаире про таких, как вы, говорят «язык без костей».       — У вас занимательная культура. Ты знаешь, что в языке и правда нет костей? Язык состоит из мышц. Из-за того, что в нём нет твёрдых тканей, он может быть таким гибким. Языком можно творить удивительные вещи.       В тоне мужчины было что-то странное. Тэхён не понял, из-за чего, но ему вдруг стало так неудобно и неловко, будто он услышал возмутительную похабщину, хотя в чужих словах не было чего-то откровенно вызывающего.       — Ты один направляешься в Элденор?       Чонгук не был намерен отступать. Он задался целью провести с этим красивым юношей ночь и был уверен, что сидра и природного обаяния хватит для того, чтобы затащить его в постель.       — С братом. А вы?       — С другом.       — Вы тоже держите путь в Элденор?       — Да, — Чонгук предпочёл не уточнять, что совсем скоро сойдёт в княжестве Хаспен. — Понравился сидр? Будешь ещё?       Тэхён глянул на несколько оставшихся глотков в кружке и разом допил их, скромно кивая. Сидр ему и правда понравился, вкусный.       — Не стесняйся, мне в радость тебя угостить.       Бармен, наблюдающий за ними, усмехнулся и взял пустую кружку, наполняя её напитком.       — Вам, господин, нужно давать уроки обольщения. Учись я у вас, уже обзавёлся бы мужем. Разве вчера вы не проводили вечер с другим омегой? — спросил бармен на элденорском.       — Ты запомнил его? — Чонгук рассмеялся и наклонился над стойкой чуть вперёд, приятельски похлопывая альфу по плечу. — Если он вдруг появится на горизонте, то дай знать. Я был в таком дрызге, что в моей памяти не отложилось ничего, кроме забавных родинок у него на ягодице. Не хотелось бы попасть в просак.       Идея с сидром оказалась замечательной. Тэхён быстро расслабился и с каждой минутой млел всё сильнее. Ему не нужно было много, чтобы напиться. Стал больше улыбаться, хихикать, его взгляд заволокла слабая дымка. Чонгук тихо посмеивался, любуясь безумно красивым юношей и разглядывая в нём всё больше привлекательных черт. Он со сладостным томлением предвкушал потрясающую ночь. Ему не просто приглянулся Тэхён, как приглядываются очень многие симпатичные омеги, — тот ему понравился. Нельзя быть настолько совершенным созданием. Чонгук давно не верил в Бога, но чьим творением был Тэхён, если не божьим?       Помимо завораживающей внешности, в нём нашлись другие интересные, будоражащие тело вещи. То, как Тэхён неловко отводил взгляд и краснел, разжигало желание довести его до смущённого скулежа и заставить гореть. Хотелось свести с ума, лишить благоразумности и сдержанности и утянуть с собой в царство наслаждения, разврата и греха.       — Тебе, наверное, постоянно говорят о том, какой ты красивый, — голос альфы сделался тише, он наклонился к юноше ближе, чтобы тот точно услышал.       — Не так часто, как вы думаете.       — Я не верю. Как можно вообразить, что такого омегу ежедневно не осыпают комплиментами? Нужно быть слепым и немым, чтобы не восхвалять его красоту.       — В Гилдаире альфам прилично говорить только о красоте своих супругов, а омеги не делают комплименты внешности друг друга. Есть поверье: если омега восхваляет красоту другого омеги, то хочет забрать её себе. Так говорит народ, но и церковь на свой манер поддерживает это убеждение. У нас считается, что если омега с охотой слушает, как хвалят его внешность, то проявляет тщеславие и принимает проявленную ему лесть. Бог за такое карает. Нельзя зазнаваться и задирать нос. Будешь чрезмерно наслаждаться речами о своей красоте — точно лишишься её.       — Не устаю поражаться тому, какие глупости способны придумать люди. Это бред, Тэхён.       Омега в ответ пожал плечами.       — Я этого никогда не понимал, — он умолк на мгновение, обдумывая, стоит ли делиться с Чонгуком кое-чем личным, и всё же заговорил. — Мой покойный папа был очень красивым. Мне всегда хотелось сказать ему, какой он потрясающий, но он никогда не радовался моим словам. В последние годы своей жизни его особенно сильно выводило это из себя.       — У вас чтят Святого Немара. При том у вас распространены весьма радикальные трактовки его учений.       — Я плохо разбираюсь в вере.       — Ты не веруешь в Бога?       Вопрос поставил Тэхёна в ступор. Чонгук решил: омега побоялся, что его назовут еретиком. Уж очень любили верующие клеймить всех, кто как-либо отличался от них самих или жил не по заповедям Господа. Будь Тэхён истинно верующим, то скорее пустился бы в споры о том, что их церковь святая, и стал бы защищать идеи, которые та проповедует, чем признался, что чего-то не понимает.       — Я не верю в Бога, — сказал Чонгук. Ему было глубоко всё равно, что общество скажет на отсутствие у него веры. Никто не вправе диктовать ему, как жить, каких взглядов и убеждений придерживаться, заставлять во что-то верить. — И смотри, живой ещё. Земля меня спокойно носит.       — Моя семья была достаточно религиозна, но я, честно говоря, не знаю, что чувствую. В мире существует столько разных верований, каждое пытается убедить меня в том, что оно рассказывает истину мира. Но почему я должен верить в Святого Немара и не верить в живого бога-императора из Тимрака? Почему я должен верить в одно божество, а не в целый пантеон, как верят в Каэлизме? Если все твердят, что несут истинно правдивое учение, то не может же каждый быть правым. А если мы вообще не знаем правдивого учения? Я не могу твёрдо придерживаться одной из религий. У меня просто не получается.       — Но ты не говоришь, что не веруешь.       — Да, — Тэхён вздохнул, подпирая голову кулаком и упираясь взглядом в столешницу. Деревянная поверхность с годами начала стираться, приятная текстура дерева завораживала. Омега провёл ладонью по столешнице, вдруг чувствуя наслаждение из-за того, что она такая гладкая. — Мне кажется, тот, кто больше нас, точно есть. Мы просто на самом деле не знаем, как к нему правильно обращаться. Джинни говорит, что искренняя молитва достигнет Бога, каким именем его не назови.       — Моя страна исповедует Каэлизм и верит в множество божеств. Ты даже не представляешь, какие у нас длинные и долгие молитвы. Пока всем помолишься — полдня пройдёт.       Тэхён слишком ярко вообразил, как жители Элденора кучу часов тратят на религиозные ритуалы, фантазия выкрутила это до абсолютного абсурда, заставляя весело хихикать, точно он был дураком.       С тем, как люди напивались, в столовой становилось всё более шумно. Когда одна из компаний закричала, начиная ругаться, присутствующие обернулись, заинтересованно смотря на них. Самое время было перейти к следующему этапу, более тесному, уединённому общению.       — Что-то тут стало слишком громко, не находишь?       — Да, аж голова разболелась.       — Может, найдём место поспокойнее и продолжим? — Чонгук глотнул свой напиток, предлагая будто бы невзначай. — Моя каюта свободна. Нам никто не помешает.       Тэхён нахмурился от усиленной мыслительной деятельности — из-за сидра ему труднее соображалось.       Совсем не казалось странным, что Чонгук приглашает его к себе в каюту. Они так интересно беседовали, а спать пока вовсе не хотелось, почему бы не пойти и не продолжить вечер?       К тому же этот мужчина вызывал симпатию. Альфы, которых Тэхён встречал раньше, и близко не стояли с Чонгуком. Не были столь милы, умны, воспитаны и интересны. А ещё Чонгук оказался магом и вздумал признаться, что не верит в Бога. В голове Тэхёна это было важными откровениями, которые быстро породнили и сблизили их.       И Тэхён пошёл. Позволил взять себя за руку, чтобы пройти через толпу и не потеряться, позволил увести себя в другую часть корабля и завести в каюту. Каюта была двухместная, совсем небольшая, но всё лучше, чем общий зал, в котором он путешествовал с братом. Они купили самые дешёвые билеты и не могли надеяться на уединение и комфорт.       Чонгук усадил омегу на койку, а сам нашёл на стене напротив лампу, что тусклым пятном виднелась в темноте. Прежде чем прикоснуться к ней, достал из кармана флакончик с солью и сделал несколько глотков. В горло хлынул раствор, быстро проникая глубже. Соль согрела изнутри, даря приятное ощущение от обладания особенной силой. Чонгук прижал пальцы к лампе и заставил жидкость в стеклянном сосуде засветиться ярче. Свет постепенно набирал мощь и очень скоро полностью осветил каюту. Несколько часов такая маленькая лампа будет гореть, медленно тускнея. Потом, если потребуется, магу снова придётся её зажечь.       Чонгук сел рядом с Тэхёном, почему-то смущая этим омегу.       — У тебя так мило растрепались волосы, — заметил Чонгук. Он прикоснулся, приглаживая пряди, и не удержался: запустил пальцы в блондинистые волосы, нежно перебирая. Какие же мягкие.       Тэхён в наслаждении прикрыл глаза и подставился под руку, напоминая котёнка, который ластился и просил, чтобы его побольше гладили.       — Насколько твои волосы были длинными?       — Почти до пояса.       — Ты их уже можешь отращивать?       — Да. Отца нет считай год, пора завершить траур. Нельзя горевать до конца жизни, ему бы это не понравилось. Знаете, отец так любил заплетать мне косички. У него хорошо получалось.       — Хочешь, я помогу твоим волосам отрасти? Прямо сейчас.       — Вы можете это сделать? — Тэхён раскрыл глаза и как будто яснее посмотрел на альфу, чем минутой ранее.       — Да. Мне очень хочется увидеть тебя с длинными волосами, думаю, с ними ты ещё красивее.       Тэхён по дурной привычке закусил губу, в очередной раз смущаясь. Чтобы ему ни говорили и что бы он сам ни думал о культуре Гилдаира, он жил в ней всю свою жизнь, и порядки оставили на нём свой отпечаток. Слова мужчины о его красоте жутко вгоняли в краску. Для Чонгука это была мелочь, но для Тэхёна имело огромное значение.       — Хочу. Я скучаю по длинным волосам, хотя с короткими оказалось намного удобнее.       — Иди сюда, — Чонгук притянул его к себе и увереннее запустил руки в волосы.       Тэхён задержал дыхание, чуть ли не сталкиваясь с крепкой грудью лицом. Близость другого человека ощущалась интимно. Это не было некомфортно, как когда Тэхёна пытались пощупать за разные места противные альфы, скорее похоже на то, как отец прижимал его к себе, чтобы обнять. Только вот когда это делал отец, не было столь же волнительно. Конечности не наливались тяжестью, дыхание не спирало, голова не кружилась. Или это последствия сидра? Не понятно.       Поначалу он ничего не чувствовал, кроме пальцев в своих волосах, но после, довольно скоро, возникло ощущение, будто сотня муравьёв забегала по его голове. Тэхён замычал и напрягся, не зная, куда себя деть. Невозможно спокойно сидеть. Тело пробивало и подёргивало, ощущение не было болезненным, хотя от него хотелось сбежать. Прям как от щекотки.       — Не вертись, — строго сказал Чонгук, надеясь угомонить омегу, но тот никак не мог успокоиться. Пришлось перетащить его к себе на колени (так было удобнее) и крепко сжать талию, не давая лишней свободы. Благо силы мышц хватало, чтобы не дать ему совсем бесконтрольно крутиться. — Понимаю, что тяжело терпеть, но, поверь, результат того стоит.       Тэхён шумно вздохнул, прикрыл глаза и чуть опустил голову, непроизвольно вжимаясь лицом в сильное плечо. Когда Чонгук вернулся к магии, снова стало безумно щекотно.       Полностью себя контролировать у Тэхёна не вышло. Он то и дело елозил со смешками, сидя верхом на альфе. Чонгук растянул губы в наглой улыбке, полной довольства, когда по его ширинке в очередной раз приятно проехались. Телодвижения серьёзно отвлекали от магии, поэтому процесс несколько затянулся. Чонгук мог бы сделать всё намного быстрее, если бы его член, который и без того мечтал отыметь юношу, не стимулировали таким приятным трением.       Щекотка прекратилась внезапно, но руки Чонгук убирать не спешил. Тэхён почувствовал, как голова потяжелела. Волосы не весили слишком много, но когда в один момент их длины прибавилось, разница стала ощутима.       Подняв голову, Тэхён почувствовал, как по плечам и спине распались пряди. Он снова мог хорошо видеть свои волосы — настолько длинными они были. Тэхён подхватил небольшую прядь и вытянул её, проверяя. Конец доходил ему до самого живота.       — Ты великолепный, — Чонгук с нежностью положил всю копну волос омеге на плечо, случайно задевая чувствительную кожу на его шее ладонью.       Он не мог перестать трогать эти волосы, доставляло массу удовольствия впускать в них пальцы, гладить, перебирать. Светлые, цвета ржи, они приковывали всё внимание и завораживали.       — Господи, спасибо! — слышимым благоговением поблагодарил Тэхён, не веря, что находится в реальности, а не во сне. — Это волшебно.       — Магия, — кивнул Чонгук, плавно перемещая одну из рук на колено юноши. — Длина не исчезнет. Это не временный эффект, как случается обычно, если использовать магию. Биологические изменения работают немного по-другому.       — Объясните?       — Я не заставил твои волосы измениться и стать длиннее, как обычно заставляют камень стать легче, а оружие тяжелее в бою. Я ускорил их рост, понимаешь? Всё точно так же, как с заживлением ран. Маг не может заставить рану исчезнуть, он лишь до невозможного ускоряет процесс заживления.       — М-м, — задумчиво протянул Тэхён, напрягая мозги. — Существуют ведь и обратные биологические изменения. Рана вылечивается, но не вся боль навсегда устраняется. Бывает, она возвращается снова и снова, сколько ни обезболивай.       — Ты путаешь дождь и лужи. Можно вечность осушать лужи, но они будут опять появляться. Чтобы не было луж, нужно разобраться с дождём. Другой вопрос, что есть изменения, которые неподвластны магам. Порой мы не способны заставить дождь перестать лить с неба, и нам остаётся лишь справляться с лужами.       Самым очаровательным образом охмелевший омега надул губы, обдумывая услышанные слова. Чонгук плавно пополз рукой выше по его бедру, ощущая, как внутри усиливается желание прижаться к розовым губам напротив и поцеловать их.       — Почему мы так сидим? — Тэхён вынырнул из мыслей, обращая внимание на позу, в которой они были. Он не успел подумать, что она неприличная, та прежде показалась странной. Чонгук ведь не лошадь, чтобы устраиваться на нём словно в седле.       — Не нравится? Мне очень удобно, — склонив голову вбок, Чонгук ласкал взглядом его шею, со стороны, где копна волос не скрывала золотистую кожу. Хотелось укусить. Вгрызться, как волк вгрызается в свою добычу. Ох, а эти маняще выглядывающие из выреза ключицы? Какое безумие.       — Слишком близко. И руки некуда деть, — Тэхён озвучивал всё, что приходило в его бедную пьяную голову. Он никогда не напивался, алкоголь за жизнь пробовал всего несколько раз и то делал пару глотков. Не мог и подумать, каким станет, когда опьянеет: мягким, ведомым и безрассудным.       — Ну уж это не проблема, — Чонгук взял одну его ладонь и устроил у себя на плече, взял вторую и не отпустил, притянул к лицу и коснулся костяшек губами. — В Гилдаире альфы не жмут омегам руки, но неужто не целуют их?       — Я. — раздалось растерянно. Чужие тёплые губы поднялись выше, за несколько поцелуев доходя до запястья. Другой рукой, той, что лежала на плече у мужчины, Тэхён вцепился в ткань куртки, крепко сжимая. — Не знаю.       — Ты общался с альфами?       — Конечно, их же так много вокруг. При всём желании не выйдет не общаться.       — Ты был с ними близок?       — Не понимаю.       Лицо расплылось в улыбке. Чонгук и сам был под градусом, хоть и не пьян до беспамятства, как днём ранее. Как же ему нравилось происходящее, безумная привлекательность Тэхёна, которой он не осознавал, и его смущённые ужимки, которых не должно существовать. Омега такой красоты не должен стесняться альф, он обязан крутить ими, как пожелает душа, влюблять в себя одним лишь взглядом и использовать по своему усмотрению. Какой мужчина будет против, чтобы им игрался такой красавец?       — Они тебя касались?       — На работе все норовили больно схватить меня за задницу.       — Больно? — брови на лице подскочили в неприятном удивлении. Как же надо трогать омегу, чтобы ему стало больно?       — Их огромные сильные ручищи щипали меня так, что оставались синяки.       — Мерзавцы, — Чонгук нарочито недовольно покачал головой. — Альфы не должны причинять омегам боль, это неправильно, — и плавно провёл ладонью по его бедру. — В жизни и так слишком много боли, чтобы причинять её друг другу. Нужно наоборот — дарить удовольствие, а не боль. Тебе нравится, когда я глажу тебя так?       — Да.       — А так? — рука поднялась выше, проникая под рубаху и ложась на спину.       Веки опустились, ресницы дрогнули. Тэхён тихо выдохнул, сводя брови и томно приоткрывая розовые губы. Кончики пальцев, пробежавшие по его позвоночнику, повели за собой целый табун мурашек.       — Голова кружится. Это качка?       — Нет, просто тебе очень хорошо, — больше Чонгук не спрашивал.       Он видел, как омега плавился под прикосновениями, как его тело наслаждалось и откликалось. Если такие простые ласки способны закружить ему голову, что с ним станет, когда его коснутся по-взрослому.       Губы жгло от жажды поцеловать, Чонгук прильнул к Тэхёну, ведя носом по его скуле и вдыхая аромат с кожи. Пахло солёно. Невесомый поцелуй лёг на щёку, потом висок, уголок губ и сами губы.       Тэхён слабо мотнул головой, с неохотой отстраняясь и не позволяя зайти дальше.       — Я не умею, — прошептал, словно это был самый большой секрет в мире.       — Это несложно. Просто делай, как я, — так же тихо ответил Чонгук и вновь подхватил губы омеги.       Осознание, что его целует альфа и что это значит, пришло только тогда, когда остановиться было уже невозможно. У него забрали первый, самый сокровенный и важный поцелуй и следом потребовали ещё с десяток. И о Боги, Тэхён готов был дать столько, сколько от него потребуют.       Чонгук был так нежен, трепетен и осторожен, его горячие губы касались его губ, заставляя тело наливаться жаром. Он шептал ему на ухо жутко смущающие слова, восхвалял красоту, называл великолепным, говорил, что потерял разум. Тэхён дышал всё тяжелее и хотел заткнуть мужчине рот, только бы его не слышать. Тот не должен осыпать его комплиментами, не должен разжигать гордыню и тщеславие. Когда говорят столько страстных слов, тяжело не начать считать себя особенным. Слова не звучали лишь тогда, когда их губы сталкивались, прижимаясь друг к другу. Уж лучше пусть Чонгук целует, много-много раз, чем говорит все эти непозволительные вещи.       — Не бойся, я не буду тебя щипать, — предупредил Чонгук страстным полушёпотом с игривой усмешкой перед тем, как опустить ладони на округлые ягодицы. Мягко сжал их, массируя и заставляя задыхаться.       Омега снова заёрзал, заставляя глухо замычать и закатить глаза от удовольствия.       — Мне жарко.       — И мне. Чувствуешь, что ты делаешь со мной? — Чонгук схватил чужие бёдра покрепче, но не настолько, чтобы доставить боль, и вжался пахом, давая ощутить возникшее в штанах возбуждение. — Это из-за тебя я твёрдый. Ты не оставил мне шанса не возжелать тебя.       Много ли было нужно Тэхёну, чтобы отдаться этому мужчине? До смешного мало. Его можно было погладить по голове, и он стал бы верным псом, откликаясь на ласку и выполняя любую команду. Хватило нескольких добрых слов и немного чуткого, обходительного отношения, чтобы он растаял. Быстро позабылись и приличия, и традиции.       Как он мог держаться перед человеком, чью нежность не нужно было заслуживать? Чонгук купал в ней без особой причины, давал так много, совершенно не скупясь. Тэхён не мог отказаться и не принять её, ему хотелось взять всё, что дают, пока не передумали.       Чонгук расстегнул пуговицы на его рубашке и медленно стянул, осыпая шею, плечи, грудь поцелуями.       — Что мне делать? — спросил Тэхён на выдохе. По-прежнему было жарко. Снятая рубашка, открытая, голая кожа нисколько не помогала остыть.       — Наслаждаться, — сладко протянул Чонгук, оставляя цепочки алых отметок по всему телу.       Тэхён был податлив и мягок, он ничего не умел и не знал, приходилось его направлять. Чонгуку больше нравилось проводить ночи с опытными омегами, но сегодня он готов был постараться и сделать всё сам. Тэхёну достаточно лечь под него, чтобы доставить удовольствие.       Всё было как во сне, сладком и тягучем.       Обнажённый омега лёг на пухлую подушку, спешно сгибая ноги в коленях в попытке прикрыться. Чонгук, жадно разглядывая его, небрежно и быстро скинул с себя одежду.       — Не закрывайся от меня, ты со всех сторон чудесен. Разведи колени, — попросил, положив на них ладони, но не надавливая, и удостоился чуть ли не обиженного взгляда. Как только вздумал о таком просить! — Ты же смелый мальчик.       Два обычных слова, казалось бы, такая простая просьба, но решиться было сложно. Не страшно. Чонгук отчего-то не пугал, Тэхён испытывал глупую уверенность, что он не сделает ему ничего плохого. Как ждать от столь чуткого и чувственного человека вреда?       Было волнительно и прежде всего стыдно. Кто они друг другу, чтобы ложиться в одну постель и так сильно открываться? Несмотря на значительное количество выпитого сидра, разумные мысли появлялись случайными вспышками в голове. И быстро исчезали, стоило Чонгуку умело коснуться его.       Колени разошлись в стороны. Между ними скользнула рука альфы, и Тэхён простонал, чувствуя бурную мощную волну, что прошлась по нему, когда его коснулись. Это напоминало тот мимолётный экстаз, захватывающий тело и разум, когда принимаешь соль. Но с той тенью чувства, жалким на него подобием, происходящее не могло сравниться. Эмоции и ощущения от того, что Чонгук делал с ним, нельзя было ни с чем сравнить. Ничто в жизни не было на это похоже.       Стоны становились всё протяжнее и звонче. Когда Чонгук лёг на него и проник внутрь, Тэхён замер, забывая, как дышать.       — Какой же ты узкий, — с наслаждением прохрипел Чонгук и схватил омегу за бёдра, не медля.       Сильные и ритмичные толчки заставляли изнывать. Изгибаться, метаться по постели, хвататься за альфу, что со страстью брал его, и ощущать себя животным. Диким зверем, забывшим всё человеческое. Тэхён не мог говорить, не мог мыслить. Остались только чувства, первобытные и животные, нарастающая, неконтролируемая жажда, потребность в чём-то, чего омега не знал. Он скулил и царапался, жмурился и инстинктивно подмахивал бёдрами навстречу любовнику.       Как же хорошо. Между ног всё залилось жаром, тело сводило от удовольствия, дыхание сбилось.       Длинные блондинистые пряди разметались по подушке, волосы спутались. Кожа взмокла, покрылась испариной и заблестела на свету лампы. Чонгук смотрел на него с восторгом, как на самое прекрасное существо. Тэхён не видел блеск в его глазах, весь мир расплывался цветными пятнами.       Когда воздуха стало не хватать, тело задрожало и напряжение достигло пика, Тэхён подумал, что сейчас умрёт. А потом его ударило таким блаженством, и всё, что было до, мгновенно померкло и распалось.       Он вцепился в плечи Чонгука такой сильной хваткой, будто пустил всю соль мира на то, чтобы сделать мышцы крепче, и крупно вздрогнул, со стоном выдыхая. Сердце загнанно стучало, вот-вот грозя остановиться от избытка чувств.       Почти сразу Чонгук выскользнул из него и рыкнул, заливая живот семенем. Он упал рядом на узкой постели, практически завалился на Тэхёна, и потянулся к нему, напоследок бегло и ласково целуя. Чонгуку захотелось смеяться, и он позволил себе это, когда поймал рассредоточенный и куда более опьяневший от близости, чем от сидра, взгляд омеги. Разнеженный и хорошо оттраханный этот парнишка нравился ему ещё сильнее. О, все Боги мира, он бы с радостью повторил эту ночь много-много раз.       — Отдохни, — Чонгук устроился поудобнее на узкой постели и позволил омеге улечься себе на грудь, приобнимая.       — Я что. умер? — несвязно пробормотал Тэхён на чужом плече.       — Почему? — альфа рассмеялся громче, цепляя светлые волосы и нежно наматывая на палец прядь.       — Мне кажется, я в раю.       — Если рай на самом деле таков, я готов быть верующим.       Долго они не проговорили. Веки Тэхёна так потяжелели, что быстро закрылись. Сон нашёл на него и увёл в далёкое царство Морфея. Омега сладко засопел, и Чонгук поднялся с постели, накидывая на него одеяло. Он подошёл к иллюминатору, постоял, недолго вглядываясь в ночную темноту, и стал одеваться.       Прежде чем уйти, положил на небольшой столик бутыльки с солевым раствором и взялся за перо, чтобы написать короткую записку.       Чонгук склонился над омегой, мирно спящем в его постели, рассматривая чудесное лицо, что так ему приглянулось. Родинка на кончике носа особенно умиляла. С каким же замечательным созданием свела его жизнь. Чонгук будет совсем не против, если однажды они встретятся вновь.       Он покинул каюту, тихо прикрыв за собой дверь, и отправился на поиски Хосока. К удивлению, того не пришлось искать долго, альфа обнаружился в порядком опустевшей столовой.       — Как погляжу, ночь не задалась. Ты даже не пьян.       — А вот ты весь светишься. Твой мальчишка оказался настолько хорош?       — Ох, просто великолепен.       — Вот везёт же поганцу на омег.       — Раз уж ты в приличном состоянии, то пойдём. Мы прошли Уплари и скоро будем в Хаспене. Через несколько часов рассвет. Не хочу оставаться ни одной лишней минуты на этом корабле.       — Как и на любом другом, — заметил Хосок и опрокинул в себя почти полный стакан выпивки. И который уж по счёту?       Альфы вышли на палубу и поднялись на нос корабля к резной причудливой носовой фигуре. Чонгук прикрыл глаза и прислушался к шуму волн, ощущая, как расслабленность после отличной ночи с хорошеньким омегой сменилась трепетом и возбуждённым предвкушением. Его ждёт кое-что не менее захватывающее.       Хосок рядом хмыкнул и достал из кармана соль, вливая в себя весь флакон разом.       — В такую непроглядную ночь нас даже никто не увидит.       — Это нам и нужно.       — Из того, что мы собираемся сделать, я устроил бы настоящее представление, да такое, чтобы Элденор целый месяц только и болтал об этом.       — Не сомневаюсь, что ты на это способен, — Чонгук издал смешок и глотнул соли, решительно кивая. — Готов?       — Так точно, капитан, — Хосок шутливо отдал честь, опёрся о борт и одновременно с Чонгуком ловко сиганул с носа корабля навстречу бушующим волнам.